Собака - друг человека

      — «Я слышал, что мир прекрасен», — сказал слепой. «Кажется», — ответил зрячий.» — процитировал в очередной раз Петров отрывок из какого-то произведения, которое доселе было неизвестно Нечаеву.       — И что ты хочешь этим сказать? — майор бросил угрюмый взгляд на Петрова, с которым сейчас его разделяло пуленепробиваемое стекло.       — Чтобы ты проваливал, псина. На этом, спектакль окончен! Приходи в другой раз, и может тогда нам удастся поговорить «по душам», — Петров, словно лисица, ухмыльнулся и помахал Нечаеву рукой, намекая, что на этом их диалог окончен.       Но Нечаев не хотел все так просто оставлять! Было еще куча вопросов и высказываний насчет инженера, или уже скорее бывшего инженера, а он вот так!       Но, как майор ни пытался вновь наладить контакт с заключенным, всё шло боком, последний лишь улыбался, будто лиса при виде зайца, и молчал. Это начинало все больше и больше выводить Сергея из себя, и в конце концов он с рыком вскочил со стула, будто ошпаренный, и направился к выходу из «комнаты переговоров», прежде пнув бедный стул ногой, от чего тот с грохотом повалился на пол, и с силой ударил по стеклу кулаком. Выйдя, он дал знать людям, которые охраняли сейчас комнату и по совместительству следили за заключенным, что их разговор с Петровым окончен, и получив одобрительный кивок, майор вместе с каким-то лаборантом, которому поручили проводить Нечаева по комплексу «Вавилов», направился к выходу.

***

      — Надежда умирает последней, Петров, руки за голову. — Вдруг резко из-за спины донесся басистый голос какого-то мужчины, который, скорее всего, и являлся тем самым «человеком Сеченова».       Виктор осторожно повернулся, разведя руки в стороны. Он… обомлел. Это был Серёжа. Тот самый его Сережа, которым в детстве он восхищался, с которым в детстве он дружил. Они - Виктор, Сергей и Катя большую часть детства провели вместе, были, как это говорится, не разлей вода. Постоянно играли в войнушки, имитировали захват царской семьи в 1917 году со слов старших, а после, валяясь в траве, хохотали и рассматривали в небе облака, пока солнце жгло их гладкую кожу, а глаза щурились от игривых лучей. Виктор часто в такие моменты смотрел не на небо, а на Сергея. До того он был красив, а его профиль, освещённый солнцем, вызывал лишь восхищение и восторг.       Сережа вообще всегда был мальчиком веселым, позитивным. Заводилой в компании, который поднимал всем настроение. Родителей его никто не видел, но Виктор и Катя знали, что Сеченов, в близком кругу которого была Зинаида Петровна – мать Кати, относился к Сергею как к своему сыну.       С юных лет Виктору нравились театры и книги. Он перечитал вдоль и поперек всю библиотеку отца, начиная с Пушкина и заканчивая Есениным, который был тогда у многих на слуху, и стихи которого вкупе с рассказами и стихами других писателей и поэтов того времени, позже были запрещены или просто нежелательны к прочтению. С Катей и Сережей, они часто в свободное время подрабатывали уборщиками или посудомойщиками – в кафе, театрах и в прочих местах общего скопления людей. Конечно, не без помощи Сеченова. После таких рабочих дней они бегали на разные представления, иногда даже на вечерние сеансы. А после днями могли их обсуждать. Особенно Виктору нравилась постановка «Лебединое озеро». Тогда еще на сцене выступали живые балерины и артисты балета, а не роботы.       После окончания школы, Виктор пошел учиться на инженера-механика, а Сергей с Екатериной были назначены агентами в спецотряд «Аргентум». Теперь им были присвоены позывные «Блесна» и «Плутоний», а Сеченов стал для них «Волшебником».       Сергей с самого детства неравнодушно взирал на Екатерину, часто он засматривался на нее, при этом глупо улыбаясь. В такие моменты Виктор где-то в глубине души завидовал, что этот взгляд предназначен не ему, а Кате, просто тогда он расценивал это по-своему, да и признавать такое – не очень хотелось, даже при том, что все в его окружении знали как мальчик любит внимание.       И вот, из-за такой совместной работы, вскоре между «Блесной» и «Плутонием» возникли явно не дружеские чувства. Их манило, пленило, они не могли налюбоваться друг другом. А спустя какое-то время и вовсе объявили о своей помолвке. Виктор был рад за своих друзей, и его, конечно же, пригласили на свадьбу Екатерины и Сергея.       Но, как говорится «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал» и позже Плутоний был послан вместе со своим отрядом (в том числе и женой) на спецоперацию в Болгарию, где вместе с Блесной был взорван неизвестным террористом. Позднее, их тела доставили в академию к Сеченову.       В отличие от Сергея, которого удалось спасти, Екатерина получила несовместимые с жизнью травмы – полушария ее мозга были повреждены и разделены. Сеченов, в попытке спасти рассудок Кати, провел множество операций, которые все окончились провалом. В дальнейшем, данные ее мозга были загружены в близняшек – в одной из них находится сам мозг, в другой – его полимерный клон.       Сергею же ампутировали руки и ноги, и вместо них установили лучшие протезы того времени. Полимерный расширитель «Искра», который был имплантирован в мозг агентам из спецотряда «Аргентума», и «Плутоний» не стал исключением, был заменен на «Восход» - все тот же полимерный расширитель, только уже с наработками Харитона Захарова – начальника отдела нейробиологии комплекса «Павлов», и по совместительству близкого друга и сподвижника Сеченова.       Воспоминания Сергея о его жене были стерты напрочь, чтобы сохранить и так сильно пошатнувшуюся психику и разум мужчины.       А что же Виктор? К тому времени он уже окончил обучение на инженера-механика, и работал в театре имени Майи Плисецкой, а также почти освоил азы новой профессии «программист».       Зная любовь Петрова к искусству и эстетную натуру Михаэля Штокхаузена — заместителя руководителя Предприятия 3826 и правую руку, а также порученца Сеченова, те быстро сдружились, и иногда даже, в свободное от работы время, пили вместе пиво в излюбленном ими пивном ларьке. Благодаря такой дружбе, Петров смог продемонстрировать самому Сеченову, с которым виделся в юности и то лишь в компании с Сережей, свои навыки и результаты упорного труда. Затем понеслось: работа над проектом «Коллектив 2.0», во время которой он и познакомился с Ларисой Филатовой, что в дальнейшем стала его возлюбленной и «соучастницей» в диверсии; 27 научных статьей, в том числе 5 в переводе на иностранный язык и еще много-много всего. Петров стал одним из выдающихся учёных СССР.       Узнав о том, что случилось в Болгарии с Екатериной и Сергеем, Виктора охватила паника. Все то время, что Сеченов боролся за их жизнь, Виктор суетился и бегал как белка в колесе. У него начались нервные тики, он подолгу не мог уснуть и стал намного больше времени проводить с Ларисой, которой и самой было не по себе. Она не так хорошо была знакома с близкими друзьями Виктора, но тем не менее, его волнение передалось и ей. Лариса всячески старалась его успокоить, говоря «Все будет хорошо, Виктор, не беги вперед паровоза».       Но хорошо ничего не было. «У стен есть уши» и у Петрова тоже. Вскоре он узнал что Екатерина погибла и если уж для Виктора эта новость стала как пуля в лоб, то что же будет с Сережей, когда тот очнется?       Вскоре Сеченов попросил Виктора выделить ему два корпуса балерин, отключенных от нейросети. К тому времени Виктор еще слабо отошел от смерти его близкой подруги детства, но сделал все в наилучшем виде, даже не подозревая, для чего же нужны были эти корпуса Дмитрию Сергеевичу.       Время шло, один месяц сменял другой, а о Сергее более ничего слышно не было. Виктор пытался найти всякие лазейки, чтобы повидаться с ним, убедиться, что хотя бы с Сережей все хорошо. Но все его попытки оканчивались неудачей и в какой-то момент Виктор и вовсе мысленно похоронил Сергея. Нехотя, с болью, с недоверием, но похоронил.       «Любопытной Варваре - на базаре нос оторвали» — именно это и сгубило Петрова. Он ушел весь в работу после случившегося, и как раз таки в это время стал подозревать что-то неладное во всей этой разработке, над которой они сейчас так корпели. Стал копаться в программах роботов, более детально и углубленно изучать «Коллектив 2.0». Это пресек ранее упомянутый Михаэль Штокхаузен, и тут же доложил Сеченову. Затем суд над Петровым, где его признали виновным по всем фронтам, и вернули в комплекс «Вавилов» в качестве заключенного для дальнейшей работы.       Виктору поставили нарциссическое расстройство и подозрения на депрессию. Также стали считать, что он сходил с ума, на фоне пережитого стресса. Виктор мог днями цитировать произведения тех или иных классиков, забывая про еду и сон. Он также пару раз пытался сбежать из комплекса, что, хочется заметить, у него почти получилось, и очень даже неплохо, но все эти разы его удавалось задержать и вернуть обратно.       А затем вы уже знаете что случилось. Сбой в системе, который устроил Петров, дабы показать людям истинный лик так ими любимых роботов академика Сеченова (которого Петров теперь возненавидел и желал, вместе с Ларисой, уличить во лжи), горы трупов, крови, и невинных жертв…       — Что происходит? – спрашивает Виктор, мыслями все еще пребывая где-то там, в далеком, и не совсем, прошлом.       — У тебя че, со слухом плохо? Я сказал руки за голову! – повторяет Нечаев, все также держа перед собой полимерную перчатку, будто та его спасет в случае чего.       На фоне Лариса, с которой Петров разговаривал по груше до прибытия майора, взволнованно пытается докричаться до Виктора, но все тщетно. Он будто в вакууме. Он ее не слышит. Обстановка на пределе. Это выводит Виктора из тумана своих мыслей и заставляет вернуться в «сейчас» из «тогда». Это была их первая встреча после столь долгой разлуки, длинной в несколько лет. Сердце Виктора бешено стучит и клокочет, хочется налететь, обнять Сергея, сказать, как же он скучал и безумно волновался, сказать, как он рад, что Нечаев выжил и сейчас Виктор видит его живым! Но по лицу и настрою майора стало ясно – он ничего не помнит и говорить явно не желает.       С досадой и скребущими кошками на душе, Виктор приказал роботам «напасть» на Сергея, а сам в это время капитулировал.       Все мы знаем что случилось дальше. Виктор инсценировал свою смерть, после вновь встретился с майором, только уже будучи в компании Ларисы, затем ссора Петрова и Филатовой, вследствие которой они расстались, а после беготня Нечаева по театру с целью найти «предателя»       И вот – сцена. Петров, словно артист балета, кружит по ней средь роботов. Движения его грациозные и плавные, как будто всю жизнь балетом занимался. На удивление, парень гибок и ловок. Видимо, годы наблюдений за балеринами и артистами балета дали о себе знать.       Нечаеву удалось тогда предотвратить попытку суицида Петрова. Кинув коробочку с кольцами, которые были уж очень похожи на обручальные, но как позже выяснилось они являлись бета-коннекторами, Виктор попросил передать их Ларисе, затем встав как по струночке, развел руки в стороны, опустил голову и зажмурил глаза, ожидая своей участи как французская королева, но вместо этого лишь почувствовал сильный толчок в грудь, свист железа над головой, а после чей-то вес на себе.       Перевернув, а после насев на беглеца, Нечаев свел его руки вместе на спине, и посильнее вжал в пол. Он…спас его.       — Ну все, добегался, Петров. Теперь то ты, блядь, за все ответишь перед Родиной, —процедил Нечаев, посильнее прижав инженера к полу.       На эти слова «предатель» лишь залился смехом, который, очевидно, вызвал в Нечаеве лишь злость и негодование.       — Глупый, глупый, Серёжа! Неужели ты ничего не помнишь? — все еще смеясь произнес Петров. — Или твой Сеченов в край промыл тебе мозги, что бы удобнее было управлять своим цепным пёсиком?       Изо рта Нечаева посыпалось куча мата и недовольствий, которые прервал Штокхаузен своим звонком.       Переговорив с ним, объяснив ситуацию, что мол, Петров пойман, получите - распишитесь, Нечаев и Петров, а также ХРАЗ, который сейчас что-то притих, принялись дожидаться людей этого фрица.

***

      Оказавшись в руках у Штока, Петров был доставлен на нижние этажи в «Павлов» где подвергся пыткам, в ходе которых у него пытались выведать как «успокоить» роботов, но Виктор держался изо всех сил. В конце концов его перестали терзать и мучить, так как на бедном мужчине уже и места живого не было — весь в гематомах, кровоподтеках, где-то даже раны, что оголили мясо, и Петрова переселили на верхние этажи комплекса, где его уже залечивали.       Во время лечения его посещать было разрешено только Сеченову, и даже Шток, который, казалось бы, был правой рукой Сеченова, не удостоился такой награды. Лечение Виктора проходило долго. Какие-то раны просто отказывались заживать, другие требовали особого подхода и лечения в целом.       И вот больничные стены сменились стенами комнаты, которая отдаленно напоминала палату психбольницы. Только кровать тут была одна, и все было белое, будто только что выпавший снег, который еще не впитал в себя всю земную грязь, и не был затоптан грязными, после осенней слякоти, ботинками людей. А привычный серый комбинезон стал таким же белым, как и комната, а также более «дышащим» и «легким». Своим видом Виктор и вправду напоминал психбольного.        Сеченов пытался установить контакт с заключенным, но все шло не так, как он себе планировал. Виктор, который, как известно, у нас главный фанат внимания, был на удивление молчалив и будто бы держался в тени, хотя, когда тебе чуть ли не лампой в лицо тычут, ты навряд ли найдешь эту самую «тень». Во время таких допросов он лишь иногда улыбался, хищно, как лиса, или смеялся. Правда, над чем — непонятно, и академику стоило лишь гадать.       Как отзывались о нем его бывшие товарищи по работе, которым удалось выжить в этой катастрофе, бывший инженер становился все более «безумен». На деле это безумие для них проявлялось в цитировании отрывков из произведений — не только на русском, но и на французском, — что для Виктора было вполне обычным делом, тогда как для его бывших коллег – высшей степенью безумия. Будто он и вовсе ничего кроме этой своей литературы не знает!        К Виктору приставили врача-психиатра и охрану из четырех человек. Его врачом стал какой-то молоденький парнишка, которому, может быть, еще и 25 не было. Сеченов уговаривал Петрова, чтобы тот рассказал им как «утихомирить» роботов, вывести их из боевого режима, взамен на то, чтобы его курировала Лариса Филатова, но как академик не упрошал инженера, последний ни в какую не соглашался. Если держаться - то до конца.       Этот белый свет в «палате»... он сводил с ума Виктора, который привык к изобилию красок. Эта комната стала для него словно тюрьма. Он столько раз жалел что не сумел тогда покончить с жизнью так, как он это планировал. Он столько раз жалел что тогда они поругались с Ларисой. Он столько раз жалел что Сергей не вспомнил его…       И вот, спустя неделю своего заточения в «сугробе» (так Виктор обозвал свою палату), к нему в очередной раз явились его надзиратели и вместо того, чтобы повести Петрова к психиатру, которого он теперь посещал как минимум 2-3 раза в неделю, они надели на него наручники и повели мужчину совершенно в другую сторону, к более знакомым для Петрова этажам комплекса. Надзиратели и Петров долго плутали по коридорам, было понятно, что сделано это не просто так, а чтобы сократить шансы побега «предателя», который уже ранее (до инцидента с роботами) подобное вытворял.       Спустя череду этих долгих плутаний по комплексу, Виктор со своими надзирателями подошли к какой-то двери, на которой не было ничего — даже обозначающей таблички. Инженера завели внутрь комнаты, сняли с того наручники, а после оставили одного. В этой самой комнате был небольшой рабочий стол и стул, микрофон, динамик и пуленепробиваемое стекло, которое разделяло комнату на две части. Вторая ее часть была оформлена точно также как та, в которой сейчас стоял Петров, и там имелась дверь, точь-в-точь как та, через которую сам Виктор и оказался в «комнате переговоров», а именно так ее про себя окрестил Петров, когда увидел мебель, что тут стояла, и разделяющее стекло. Осмотревшись, инженер подошел к столу и уселся за него на стул, сложив ногу на ногу. И с кем же он будет вести переговоры? С Ларисой? Сеченовым? Штокхаузеном?       Но все его догадки оказались ложными. На пороге той части комнаты появился Нечаев, хмурый и угрюмый, впрочем, как и всегда, по крайней мере в последнее время. Именно такой была их первая встреча, спустя столь приличный отрезок времени после произошедшего с роботами, сроком в полгода…