Собака - друг человека

      Солнечный свет больно ударяет по глазам. Зрение, которое за столь недолгое время нахождения в комплексе, привыкло к полумраку, что царит в «Вавилове», тяжело и постепенно начинает привыкать к уличному свету. Яркому и живому.       Нечаев недовольно и тяжело ступая, идет как запрограммированный куда-то вперёд. Он убил около часу на этого полудурка! И ради чего? Ради его цитат и афоризмов! А ведь Сергей хотел серьезно поговорить с Петровым, без этих его… дурачеств. И что по итогу?       Мимо Нечаева проходят девушки и парни, студенты, рабочие и дети. Но майор не обращает на них внимания. Он плотно засел в своих мыслях и раздумьях. Насчет Петрова, его заточения, и насчет того, как бы его уговорить на сотрудничество. Хотя бы с самим Нечаевым.       По правде говоря, его уже может недели две точно мучают сны… в которых происходит то, чего отродясь не было. Этакие кошмары. Сны, или кошмары, эти очень реальны и порой Сергею кажется, что это взаправду было.       Но нет! Этого не было! Нечаев этого не помнит, и даже несмотря на его контузию во время войны, такое ведь навряд ли забудется! Этого просто не было и все!       Порой во снах происходит даже то, о чем говорить то стыдно, и единственный с кем майор готов этим поделиться – Петров, который ведет себя как мартышка при виде банана. Хотя, даже мартышка по сравнению с ним ведет себя куда приличнее и лучше.       С Сеченовым этим делиться – неудобно и неловко, а также почему-то боязно, с бабой Зиной – тоже, хотя они и стали ладить куда лучше, все равно как-то… есть сомнения в глубине души. Психотерапевт, к которому Нечаева записал Сеченов после всего этого – был посторонним человеком для Сергея, так что если и делиться с кем-то этим – то только с Петровым.       Думая обо всем этом, Нечаев не заметил, как вышел на аллею. Тут и там на лавочках сидели девушки и о чем-то весело щебетали между собой и порой поглядывали на мимо проходящих юношей. Исключением не стал и майор, хотя, юношей его тяжело назвать, но мужчиной «в самом рассвете сил» - точно!       Из транса майора вывела песня Аллы Пугачевой, которая звучала из динамиков «будущего» - рупорного громкоговорителя. Нечаеву нравились ее песни, но признавать это он ни за что не стал бы. Поэтому, заслышав ее песню, уголки губ Сергея слегка приподнялись и он стал тихо-тихо подпевать женщине, которая сейчас пела через «колокола» своего «паромщика».       И так шаг за шагом и Нечаев был уже у себя в квартире. Хорошая двушка, которую Сеченов выделил специально для него, с красивым видом из окон. Сергей разулся, и прошел вглубь квартиры. Здесь его никто не ждет, здесь кроме него никто не живет. От этой мысли Сергей вздохнул. То ли от облегчения, то ли от накатившей грусти.       Пройдя вглубь квартиры, он, скинув с себя комбинезон и стянув водолазку, в которой бедный майор уже испарился весь, переоделся во что-то более домашнее и менее официальное – серая футболка и черное трико.       Нечаев покинул спальню, устало прошелся по залу, открыл балконную дверь, затем вернулся к креслу, которое стояло в углу главной, в квартире, комнаты. Плюхнувшись в него, майор включил радио, что стояло на журнальном столике рядом с креслом. Найдя нужную ему волну и установив громкость, путем махинаций с колесиками, отвечающих за звук и волну радио, Сергей откинул голову на спинке кресла, и прикрыв глаза стал вслушиваться в незамысловатый текст песни, чтобы хоть как-то немного отвлечься от ненужных мыслей.

***

      – Так значит, по рукам? – Петров вскидывает бровь, при этом как-то хитро ухмыляясь.       – Вроде того. – Соглашается со словами Петрова Сергей и сверля взглядом заключенного спрашивает. – Ну так, и какова твоя просьба?       – Больше свободы. – Виктор пожимает плечами, а после продолжает – «Из всех вин самое пьянящее — это свобода».       – То есть? Ты хочешь, чтобы тебя выпустили? – Нечаев вскидывает бровь. По его выражению лица становится понятно, что он явно недоволен таким исходом. – Ну уж нет, даже и не мечтай, мразь, после того что ты вытворил – хуй тебе, а не свобода.       – Ну-ну! Сергей! Выражайся приличнее! – Виктор заливается смехом, как безумец, а после продолжает. – Глупый пес, ты не понял моей команды. Я прошу тебя о том, чтобы ты поговорил с Сеченовым насчет того, чтобы дать мне чуть больше свободы: хоть иногда прогулки просто по комплексу, или выход на свежий воздух! Конечно, если он так желает, то под надзором, что уж тут поделать. А то знаешь, от всех этих принудительных работ, белых стен в комнате, будто в психбольнице, и постоянного заточения – начинаешь сходить с ума.       – Ты уже. – Лишь говорит Нечаев.       – В смысле? – в недоумении спрашивает у Сергея Виктор.       – Уже с ума сходишь. Или сошел. – Майор скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на Петрова.       Петров никак на это не отвечает, лишь вновь ухмыльнувшись спрашивает:       – Ну так что? Поговоришь? – Виктор вскидывает бровь, и опираясь о стол локтями, утыкается подбородком в замок из рук.       – Поговорю. – Спустя какое-то время их взаимного молчания, отвечает Сергей.       Он уже надумывал уходить, т.к. посчитал, что их разговор на этом окончен. Сергей не спеша принялся вставать, но вдруг его остановили.       – Куда же ты, Сережа? Расскажи мне, что тебя так беспокоит? А то мне жаль тебя даже как-то, так долго сюда шел чтобы лишь условиться со мной на чем-то. – Издав смешок, Петров скрестил руки на груди, и улыбаясь уголками губ, уставился на Нечаева.

***

      Июнь 1933. Начало лета. Школа недавно закончилась, многие октябрята и пионеры сейчас были в пионерлагерях. А некоторые шныряли по улице и развлекали себя сами. В числе таких были двое парней и девчушка, всем было лет по 11-12. Этими ребятами являлись Виктор, Сергей и Екатерина, которые лето проводили в своем родном городе, а не за его пределами в пионерлагерях и прочих местах отдыха.       Сегодня солнце жарило как никогда прежде. По крайней мере, так казалось этой троице. Сейчас они заседали в своем шалаше на заброшенном пустыре, неподалеку от дома, в котором проживал Витя со своими родителями.       Ребята сидели кто на чем: Сергей на траве, Виктор на шине, которую ребята откуда-то стащили, а Екатерина на бруске дерева, который уже тут был на момент «основания» шалаша или «пристанища правосудия», именно так окрестили это место ребята.       – А знаете, мы как-то с папой недавно ходили в театр. Там так красиво! Там такие красивые актеры! Они такие… грациозные, и движения у них такие плавные! Это намного красивее и лучше, чем по телевизору! – Мечтательно говорил Витя, пока Катя с Сережей завороженно его слушали.       Но фокусник опустил свой маятник, и гипноз прошел, наступила реальность.       – И что ты хочешь этим сказать? – Спросила у Петрова девочка, которая была явно в восторге от рассказа Виктора.       – А то, что я хочу сходить туда с вами! – улыбаясь произнес Витя и забегал взглядом с Кати на Сережу и наоборот. – Но! Вместо того чтобы просить у родителей деньги – мы заработаем их сами!       – А это идея! – Вдруг включился в разговор Сергей, видя как друзьям нравится эта задумка, да и сам находясь под легким впечатлением от рассказанного. – Я могу попросить Дмитрия Сергеевича, чтобы он помог нам найти подработку! – улыбаясь во все двадцать восемь произнес Сережа.       – Ура! Значит, так и поступим! – радостно воскликнула Катя, и понеслось. Они принялись обсуждать что и как будет, и куда их могут устроить на временную «подработку», что они там будут делать, и куда после потратят заработанные деньги.       Помечтав, они побежали с пустыря к их городскому театру, чтобы узнать расписание представлений, рассмотреть уже имевшиеся афиши и обсудить то, куда бы они пошли первым делом после первой получки.       Настолько их пленила эта идея, что всю следующую ночь они все трое не могли сомкнуть и глазу, от чего заснули только под утро.       И вот начало новой недели. Сеченов, как и обещал Сережа, помог ребятам с подработкой. Сегодня их локация – столовая общепита, точнее ее кухня, а приспособления – перчатки, кран, губка, мыло и горы грязной посуды.       Всю неделю ребята не покладая рук трудились. Кто-то мыл, кто-то вытирал посуду, а кто-то составлял ее. Каждый раз ребята сменяли друг друга, так что, каждый успел побыть на всех выше описанных «должностях».       Катя, Витя и Сережа очень полюбились тамошним работникам. Особенно они нравились поварихе, которая всегда после рабочего дня отдавала булочки и часть чего-то из основных блюд, которые остались, ребятам. Те с радостью бежали на так ими полюбившийся пустырь и, достав тарелки с ложками, которые они принесли из дому, распределяли все поровну, а после уплетали еду как щенята, которых морили голодом нерадивые хозяева.       Ребята без сил и на ватных ногах приходили домой всю неделю, и только добравшись до кровати, тут же засыпали.       Так они за неделю заработали свои первые, собственные 15 рублей! Их счастью не было предела. Деньги они делить не стали и решили, что будут общие, так как работали они все вместе.       В тот же день Катя, Витя и Сережа понеслись в театр, только пятками и сверкая. После работы они часто ходили к театру чтобы еще раз полюбоваться на афиши и вновь поподробней изучить расписание представлений. В их город как раз приехали с показом «лебединого озера», о котором люди так восторженно вещали из всех уголков страны, поэтому, недолго думая ребята решили: первым делом сходят именно на данный балет.       Войдя в театр, они купили три билета в кассе на ближайший показ балета, и довольные направились ко входу в фойе, где их встретила улыбчивая билетерша. Миновав ее, ребята наконец-то оказались внутри самого театра. Стены его были украшены лепниной в виде различных завитушек и других красивых узоров, смотря на которые уже было тяжело оторвать взгляд. Также на стене, которая сразу бросалась взору глаз при входе в фоей, красовались две театральные маски – одна из них олицетворяла позитив, радость, гордость; вторая – грусть, печаль и разочарование. Проще говоря – драма. Ребята разинув рты озирались по сторонам и не переставали восхищаться красотой что творилась внутри. Особенно театр приглянулся Кате с Витей.       В фойе уже столпилась куча народу, всем хотелось поглядеть на это чудо во плоти, которое все так хвалили! И пока не прозвучал первый звонок, который ознаменовал бы начало первого акта, ребята направились в столовую, из которой доносился запах вкусной стряпни. Зайдя туда, они проскользнули мимо столов, за которыми сидели люди, что были явно старше ребят на десяток или два. А может и больше. Подойдя к прилавку, на котором стояло небольшое меню, Витя, Катя и Сергей тщательно его изучили. Тогда цены были еще не такие уж и большие и кусачие как сейчас. Поэтому, взяв по эклеру и стакану воды с сиропом каждому, ребята расплатились и побежали искать стол, за котором могли бы поесть.       Найдя небольшой свободный столик, они примостились там, и что-то обсуждая между собой, принялись есть эклер и запивать его сладкой водой.       Вскоре прозвучал первый звонок, обозначающий начало первого акта. Ребята поспешили убрать за собой со стола и направились ко входу в зал, где должны были показывать сам балет.       На дворе уже смеркалось. Довольные ребята шли по тротуару слабоосвещенной улицы, и бурно что-то обсуждали. Этим «что-то» был балет, с которого они недавно вышли. Настолько он запал им в душу. Они обсуждали всё – балерин и артистов балета, персонажей, которых они сыграли, их пластику и плавность, движения! Настолько это все было прекрасно, настолько это все запало им в душу! Любуйся, да не налюбуешься!

***

      Конец мая 1935. Последняя учебная четверть еще не закончилась, но на улице уже солнце приятно обжигало людям кожу своими яркими лучами.       Время подбиралось к трем часам дня. Уроки уже закончились, и ребята могли отдыхать. Сидя на все том же ими излюбленном пустыре или в «пристанище правосудия», они обсуждали что и как у кого прошло, что нового случилось. Катя с Витей были одногодками и учились в одном классе, Сережа – на год старше их, но учился в той же школе что и первые двое. И вот так слово за слово они как-то перешли к совершенно иной теме. Ее начал Серёжа.       – А знаете, я недавно нашел на улице пачку…сигарет! – перед словом «сигарет», Серёжа выдержал загадочную паузу, а после продолжил. – И знаете, в ней еще пару папирос и… Может, попробуем? Просто попробуем, ничего более! И тут же выкинем! Или спрячем куда-нибудь.. Все-таки – редкость. Да и дорогие наверное. – Серёжа пожал плечами. Он не знал сколько стоят сигареты, так как Дмитрий Сергеевич не курил.       Катя удивилась такому, но немного подумав кивнула и с вызывающей улыбкой посмотрела на Виктора.       – Разок можно. К тому же, не зря же они так нравятся взрослым! – Пожав плечами, пролепетала Катя.       Виктор же немного смутился такому предложению. Да, звучало оно довольно интересно и даже вызывающе! Но… Родители, как известно, у Виктора были строгие. Вернее отец. Он был военнослужащим, поэтому, парнишка воспитывался с ранних лет как будущий солдат. Спать – строго по режиму, еда – строго по режиму. Слово отца – закон. С матерью они очень любили друг друга.       Отец Виктора – Василий, конечно, иногда и баловал сына. Вот к примеру – водил его в театры вместе с матерью или в парк аттракционов, который мальчишка очень любил.       Сергей подошел к Виктору, и слегка пихнул того в плечо, не со злости, а как бы выводя из транса.       – Ну, Вить? Ты с нами? – Сергей вскинул бровь. – Давай же! Один разок и все, честно-честно.       Виктор забегал глазами по лицам ребят, а после вздохнув, он улыбнулся и кивнул.       – Да! Я с вами. – С вызовом в глазах произнес Петров.       И вот они, купив коробушку спичек, уселись в круг внутри своего шалаша, так, чтобы их не заприметили взрослые.       Серёжа достал пачку сигарет «Аврора» из своего кармана. Она была вся потрепанная, в грязи и чем-то еще, но ребят это ни капли не смущало. Сережа положил пачку в середку их «круга» и аккуратно открыл ее. Из пачки высунулись «фильтры» сигарет, такие же потрепанные и будто «стоптанные».       Далее ребята взяли каждый по одной сигарете, достали спичку из коробка, подожгли папиросы и…застыли. Сигарета все тлела и тлела, а они так и не решались попробовать. Боязно, страшно. Но плюнув на все и с вызывающим «Ха!» Катя всунула свою сигарету в рот и втянула легкими едкий табачный дым.       Тут же последовал громкий кашель. Витя перепугался и поскорее похлопал девушку по спине. Неужели подавилась?       – Да не подавилась я! Кхе-кхе, хватит, Витя! – все еще закашливаясь вторила Катя.       Вскоре кашель прошел, а Катя, выдохнув, посмотрела на окурок, положила его на землю, встала, и затоптала туфлей.       Парни тоже решили попробовать. А то, что это! Девчонка, и вон что вытворяет! А они, парни, сидят как два трусливых зайца!       Переглянувшись, Виктор и Сергей поднесли папиросы ко рту, после каждый сделал по «затяжке», и также с кашлем, они положили свои окурки на землю и затоптали их.       Табак горько обжигал их легкие, а во рту стоял неприятный вкус горечи.       Этим же вечером Кате и Вите досталось от родителей. Вите – от отца, Кате – от матери. А Серёжа… а за ним не было особо кому следить. Родителей Серёжи, как уже и говорилось, никто не знал из ребят. Даже сам Нечаев. Поэтому, воспитывался он Дмитрием Сергеевичем. Но так как тот был весь в работе, в тот вечер он не пришел проведать перед сном Сережу, а сидел корпел над бумагами и что-то там чертил.

***

      Начало июня всё того же 1935.       Виктора наказали и посадили под, как это сейчас говорится, «домашний арест». И всему виной те самые треклятые сигареты! Школа – дом, отработка – дом. Никаких прогулок. От этого сидела наша птичка в клетке, без возможности понежиться под лучами. Вернее, такая возможность была. Но одно дело – торчать в окне, другое – гулять по улице, средь деревьев, цветов и людей.       «Витя-я!» - вдруг приглушенно послышалось с улицы, а в окошко комнаты Виктора постучали. Он закрыл книгу, которую читал, слез с кровати и направился к окну своей комнаты. Раздвинув шторы, Петров увидел за окном Сережу, а за Серёжей – Катю.       Сережа, заметив Витю, помахал тому рукой и широко улыбнулся, Катя лишь уперла руки в бока и также приветливо улыбнулась.       Виктор открыл окно и опираясь о подоконник, высунулся на улицу.       – Нельзя. Ни в какую. Как бы не уговаривал отца, он лишь строго «Нет». – Грустно сказал Виктор и уткнулся взглядом в подоконник.       Сережа и Катя заметно погрустнели и переглянулись. Но, тут Серёже пришла идея!       – Жди тут, Вить, мы скоро!       И Катя с Серёжей куда-то умчались, а Витя остался ждать своих друзей.       Минут через пять они уже неслись на всех порах с чем-то в руках к Виктору. Лишь когда те приблизились, Петров смог разглядеть в руках ребят – эскимо!       Серёжа отдал одно эскимо Вите, и вытянув руку потрепал того по макушке (Сергей был выше Виктора и Кати, от чего спокойно достал до головы Петрова), а после улыбнулся во все зубы.       Виктор удивился. Но на смену удивлению пришло счастье и радость. Виктор широко улыбнулся и довольно громко, от прилива счастья, сказал:       - Как же я вас безумно люблю! Вы самые-самые лучшие друзья! – Виктор засмеялся, но не от того, что он «насмехался» над ребятами или вроде того, а от гордости и счастья.       А потом ребята уплетали довольно эскимо и до самого вечера играли в города и рассказывали друг другу истории.

***

      – И это лишь часть… Там еще много всего. Очень много. Мне кажется, я схожу с ума… И я не понимаю что за девушка, что за Катя? Кто она такая? И…что там делаешь ты? Что ты забыл там, Петров? Почему эти сны такие детальные? И почему я помню их так четко – будто всё это было наяву! – Сергей посмотрел на Виктора с горечью в глазах. Он был потерян, он запутался, сам в себе и в мире в целом. Он не мог понять – что реально, а что иллюзия.       Виктору стало жаль Сергея. Очень. Ему всегда было его жаль, при той встрече здесь, в «Вавилове», когда роботы еще бушевали, при встрече, когда в компании Виктора была Лариса, при встрече в театре. Жаль и всё тут. А сейчас… Он был такой потерянный, запутавшийся, как котенок в клубке ниток.       Инженер вздохнул, слегка привстал, положил руку на стекло и произнес.       – Я дам тебе ответ. Но не сегодня. Если то, что я попросил у тебя воплотится в жизнь – я дам тебе ответ. Ты мне дело – я тебе ответы на все твои вопросы. При нашей следующей встрече. Идёт?       Сергей кивнул. На сегодня их разговор окончен. Теперь точно. Сергей встал со стула, и направился к выходу из «комнаты переговоров». Уже выходя из нее, он бросил на прощание «До встречи» и был таков.       Виктор уселся обратно на стул, скрестил руки на груди, а ногу закинул на ногу. Проводив взглядом Сергея и издав смешок, который означал не насмешку, а сострадание, глубоко вздохнул.       Он запрокинул голову, уставившись в потолок и с горечью произнес.       – Глупый, глупый, Серёжа…– Из глаз Виктора побежала слеза, которая больно обжигала собой щеку мужчины. И неясно было, от чего вдруг на него нашла такая сентиментальность.