Спасение в приоритете

Изуку исполнилось пять лет два дня назад, он стоит на пороге приюта, в руках у него его документы. У него больше ничего нет, кроме них и одежды на нём. Изуку беспричудный и живёт в геройском обществе. Изуку не испытывает страха, скорее, это чувство похоже на смесь разочарования, досады и совсем немного ужаса. Изуку не помнит прошлую жизнь, однако знание о том, что она у него была, от этого никуда не девается. У него есть теория, что во всём виноват детский мозг, который был просто неспособен справиться с таким большим количеством информации, однако ни подтверждений, ни опровержений у него нет, кроме некоторых знаний, которые он старательно обновлял в этой жизни. Изуку знает английский язык, который даётся ему намного легче родного японского, он с удовольствием читает, он начинал изучать русский, но не чувствовал в себе большого интереса к этому языку. Изуку старался рисовать, но у него это не слишком получалось. Ему нравится синий, зеленый и чёрный, он любит записывать свои размышления и анализ на бумагу, он может перевернуть язык во рту в левую и правую сторону и сложить его в трубочку. У Изуку было хорошее детство. Ему нравилось. Правда. Изуку нравились герои. Больше нет. Не после того, как умерла мама. Не все, по крайней мере. Изуку ведёт плечом, стряхивая неприятные мысли о том, что бы он делал, если бы был обычным ребёнком без суперспособностей и каких-либо знаний, которого просто выпнули из места, где можно было почувствовать хотя бы мнимую безопасность. Изуку сильный, он знает это, мама всегда говорила так ему, прежде чем ему поставили «ди-а-гноз», он много чего знает. Он почти уверен в том, что он сможет выжить на улице. Даже если ему страшно. Даже если ему навряд ли кто-то поможет. Даже если ему всего пять лет. Он скользит в толпу людей, неприятно осознавая, что никто не обращает на него внимания. Он не даёт себе заплакать, даже если очень хочется. Мама всё время плакала, от радости и от горя, от страха и от смеха, и он будет сильным ради неё. Он справится. Мама бы расстроилась, если бы он умер на улицах, а все те люди, наверное, смеялись бы, но он слишком хочет жить. Изуку общество героев не кажется слишком понятной концепцией, так что он думает, что, возможно, в прошлой жизни он жил в обществе, где не было героев и злодеев. Возможно, там также не было причуд, потому что самому себе Изуку его состояние кажется нормальным. Представить такое общество ему сложнее, чем общество без героев, однако ему не кажется это совсем невозможным. Он сосредотачивается на изучении этого общества больше, чем на своём выживании, и это почему-то работает. Изуку не слишком задумывается. Он делит город на районы. Карта города, которую удалось раздобыть, не заполнена и на четверть, однако он и не старается забраться дальше отмеченных территорий. Он думает, что пока что слишком мал для этого. Ему пока хватает и того, что у него есть. У города есть «белые зоны», «чёрные» и «серые». Белые зоны — зоны героев. Абсолютный культ добра, хорошее ради хорошего. Ему неприятно это наблюдать, но тут могут забить человека до смерти за условно «злодейскую» причуду. Однако, эти районы довольно благополучны из-за частых геройских патрулей, так что, несмотря на достаточно фанатичные прогеройские настроения, многие семьи с детьми стремятся сюда. Безопасность, что ещё сказать. Впрочем, бродяжек здесь любят не сильно, пусть и кичатся разного рода благотворительностью. Суп нальют, конечно, без проблем, однако ночевать в этих районах Изуку боялся. Возникало ощущение, что в темноте здесь легко могут прирезать, и Изуку не знал, как могут повести себя герои, которых он здесь увидел. За этим было странно наблюдать. И страшно. Про-герой Глиттер, наверное, не стал бы ничего делать, он спасает только дам в беде, Фиера и Увабами порой слишком сосредоточены на себе, несмотря на то, что помогают с арестом преступников, а Всемогущего Изуку сам обойдёт десятой дорогой. Последний уже ему «помог». Так помог, что лучше бы бензин подкинул в тот пожар… Стоп. Чёрные зоны были почти зеркальным отражением белых. Только здесь присутствовал культ зла и злодейства ради злодейства. Такие же фанатики, только здесь до смерти могли забить за сочувствие к героям. Как в белых зонах не воспринимали никакие аргументы про то, что злодеями становятся явно не от хорошей жизни, так и здесь поголовно думали, что все герои гонятся за деньгами и славой и что они обманывают людей. Действительно, находились люди, которые не делали честь геройскому сообществу своими поступками, однако Изуку не был готов принять такую точку зрения. Он несомненно мог её понять, в конце концов, он сам мог считаться пострадавшим от геройского произвола, однако даже здесь никто ничего не говорил против героя номер один. Изуку бы навряд ли поняли с его неприязнью к Всемогущему. Впрочем, Изуку и без этого старался сюда не забредать. Тут было слишком опасно. Якудза, преступники, крышевальщики, мелкая шушера, убийцы и насильники — контингент, среди которого ребёнку пяти лет делать нечего. Хотя, тут очень легко можно было раздобыть одежду и другие мелкие вещи. Украденные, выкинутые, снятые с кого-то — такая текучка материальных благ навряд ли могла бы происходить в белых зонах. Здесь он обзавёлся кожаной курткой, слишком большой ему, но достаточно тёплой, чтобы не беспокоиться о том, что ночи становятся холоднее. Внутри у неё были большие карманы, в который смог сложить свои документы. Здесь у него украли его красные кроссовки, так что он понял, почему все бродяжки спят, положив свою обувь под себя, и просыпаются почти от любого шороха. Обувь почему-то крали чаще всего. Он достал другие кроссовки из мусорки, почти не разношенные и, конечно же, ему невероятно большие. Ничего. На вырост будут. Больше всего ему понравилось в серых зонах. Здесь не царили геройские и злодейские идеологии, люди больше беспокоились за себя и своих близких. Здесь в основном жили те, кого изгнало общество белых зон, но кто не захотел идти в откровенные злодеи, либо же те, кто бежал из чёрных зон в поисках лучшей жизни, но в белых их не приняли. Из-за этого люди здесь легко сочувствовали другим, легко понимали несчастья других, однако помогать не спешили. Здесь считали, что пока о помощи не просят, то её нет необходимости оказывать. За что-то насильное здесь могли убить. Здесь обитали большинство адекватных виджилантов и информаторов; героев, которые могли безопасно ходить по этим зонам, сам Изуку не избегал. Не стремился к ним, но и не считал угрозой априори. К злодеям, которых местное общество сюда пускало, он относился так же. Странно, но в серых зонах было много заброшек. Заброшенных строек, по большей части. По крайней мере, тут было не так опасно жить, как в белых и чёрных зонах. В одной заброшке жили три-четыре человека, редко пересекаясь между собой и не часто задерживаясь надолго. Некоторые приходили только ночевать, как Изуку, поскольку его образ жизни сейчас подразумевал дрейфование между белыми зонами, где можно было раздобыть еду, и чёрными зонами, где можно было раздобыть немного одежды. Муниципальный пляж Дагоба в этом плане тоже хорошо помогал, потому что не был в большинстве своём органической мусоркой, так что тут можно было найти много чего интересного и хорошо спрятаться. Ещё в океане, несмотря на солёность, можно было немного сполоснуться и хоть немного поддерживать себя в чистоте, так что сюда Изуку приходил настолько часто, насколько мог. На поезде от места, где Изуку сейчас обитал, до пляжа можно было доехать где-то за сорок минут, но пешком дорога растягивалась до четырёх часов. Вообще, перешеек серой зоны, который Изуку выбрал для жизни и бродяжничества, представлял, на взгляд самого Изуку, одну большую аномалию. С одной стороны и с другой очень близко примыкали белая и чёрная зоны, причём Академия UA стояла прямо на краю белой зоны, хотя Изуку думал, что она будет образующим центром. С другой стороны, эту серую зону явно взяли за базу многие про-герои, хотя у Изуку язык не повернулся бы назвать тех, кто здесь обитал, фанатиками идеологии добра. В основном тут тусовались герои подполья, но это были пока что ещё герои, и Изуку действительно не мог понять, почему их здесь так много. Пару раз он даже видел Ястреба, пусть и не на патруле, однако ни Старателя, ни Всемогущего, ни кто-либо другого из первой десятки списка он не встретил. Герои подполья в геройском обществе вообще были довольно странными фигурами. Порой возникало ощущение, что они гораздо ближе к виджилантам или даже к злодеям, чем к героям, настолько морально серыми они были. По крайней мере, большинство людей просто о них не знало, что было для Изуку поистине удивительным. Образующим центром этой серой зоны была радиостанция, которая, как оказалось, была геройским агентством. Она не давала повода себя избегать, тем более, как Изуку удалось выяснить, она в основном и являлась базой для героев подполья, тем более, существующая уже около сорока лет, несмотря на то, что глава агентства сменился около пяти-шести лет назад. Достаточно странно, но не подозрительно. Тем более, там также работала десятка «дневных» героев, так что радиостанция в основном существовала для рекламы их деятельности, а не подпольников. Насчёт чёрной зоны, находящейся по другую сторону перешейка серой, сказать ничего конкретного было нельзя. Всё как везде, если можно так выразиться, но Изуку предпочитал туда особо не таскаться. Шептались, что там стали довольно часто пропадать люди, да и контингент не внушал доверия даже по меркам чёрных зон, потому что рядом окопались полусумасшедшие фанатики-якудза, торгующие в основном дурью, что говорило о непрезентабельности бизнеса. Нет, эта семья была довольно мощная, но в последние года всё стало более подозрительно, чем было, да и появились какие-то конкуренты, пока активно себя не называющие. И новые наркотики, имеющие непонятные свойства. Опасная штука, Изуку туда не лез. Жить хотелось сильнее, от любопытства он точно не умрёт. — Что это у тебя такое, малец? — какой-то бродяга посмотрел из-за плеча в его тетрадь с важными записями, так что он моментально захлопнул её. — Да ладно тебе, не обижу. Изуку настороженно смотрел на незнакомца, не спеша ему отвечать. Зона, конечно, была серая, однако доверять незнакомцам он не спешил. Бродяга хмыкнул. — Ладно, пострел, давай сделку. Ты мне тетрадь, а я тебе кусок сыра. Договорились? Изуку был заинтересован.

***

Юрахара понимал, что ему не сбежать, но малодушно надеялся хотя бы выпить, перед тем как попасть в руки правосудия. Помирать, так с музыкой. Хотя, какие руки правосудия. Его убьют без сожалений, очередей и отсрочек. — Что, ты опять за своё, Хоорую? Юрахара застонал, не отрывая головы от барной стойки. — Давай-давай, вставай, — старик несильно потянул его за волосы, вынуждая поднять голову. — Что тебе надо, старик, — Юрахара захныкал. — Дай мне искупаться в саможалости перед тем, как меня придут убивать герои. Перед ним бухнул стакан, куда он плаксиво забулькал, стараясь вызвать жалость своим видом у старого пердуна. Навряд ли поможет, но перед смертью надо попробовать всё. — Что ты опять натворил? Он замолчал. Говорить-не говорить, как вляпался? Как там было? «Это абсурд, враньё: череп, скелет, коса…» — Юрахара! — рявкнул старик. Названный опять уронил голову на барную стойку. — Говорила мне Хаяке, говорила… — голос его звучал глухо. — Помнишь, возле тех чокнутых якудза некий «Доктор», — Хоорую показал пальцами кавычки. — Вроде с Дарумой он не связан, но там одни высшие силы знают. Так вот, этот Доктор, наркотики, якудза — всё стандартно. А потом, помнишь, у многих потом причуды развились, из тех, кто к этому Доктору захаживал. Где они сейчас, эти люди, как думаешь? Старик молчал. Юрахара не стал ждать его ответа. — И вот выяснилось, что они либо как-то усиливают причуду внутри тела, либо просто добавляют чужие. Чужие причуды, старик, это как про легенды те, про самого первого злодея на заре причуд. Мои ребята там рядом шарахались, так нашли только охранника, видимо, и причуда у него явно не одна была. Они сейчас пакуют вещички, а на меня наводку дали то ли якудза, то ли сам Доктор. Чужими руками убрать решили, суки! — Юрахара ударил по столу. — Не дамся. И причуду мою они не получат. Сдохну, но не отдам. Старик тяжело опустился на стул, закрыл глаза. Помолчали. — Кого хоть отправляют за тобой, а? — Не поверишь, старик, — Тот поднял бровь, дескать, ну удиви меня. — Всемогущего. Старик пожевал губу. — Гонишь. — Да чё ты, правду матку режу. — Ебать, — ёмко описал ситуацию старик. — Вот и я о чём. Снова помолчали. — Причуду твою они знают? — Нет, — Юрахара мотнул головой. — И не узнают никогда, я надеюсь. Помирать, так с музыкой. Я собираюсь сделать весь асфальт в радиусе километра мишенью. Кто наступит — тому пиздец и фантомные боли по всему телу, которые с каждым днём всё сильнее. А Бакудан своей причудой заминирует здания заброшек. Большой Бабах — герои несколько дней поминают меня всякими нехорошими словами. — Ты бы не надеялся, — Старик запрокинул голову. — Твою причуду легко отменить, так? Физический контакт — и прощай. Да и, говорят, в подпольниках один появился, может стирать чужие причуды. Как, правда, мнения расходятся, но навряд ли светяшки о нём не знают. — Как ты смешно дневных называешь, я не могу, — Юрахара хохотнул. — Да и откуда им о нём знать? Закон «О защите подпольных героев» международный, а люди, которые его выполняют, едят свой хлеб не за просто так. Удивительно, что «светяшки» твои друг о друге знают вообще (спасибо Всемогущему), но о подпольниках им просто не дадут узнать. Старик пожал плечами. — Как знаешь. Только ты с заброшками аккуратнее. Гикушату говорил, вроде, в одной из них ребёнок поселился. Юрахара поперхнулся. — Чего?! Какого хрена?! И сколько он там уже? — Да месяца четыре-пять, — Старик махнул рукой. — Очень разумный малец, судя по всему. Ест в геройских районах, вещи берёт в злодейских, а спит у нас — в нейтральных. Ахито рассказывал, что обменял у него тетрадь на кусок сыра, так до сих пор чуть ли поёт от счастья. А ты Ахито знаешь. — Как не знать, — Юрахара глотнул свой напиток. — Тетрадь, я так понимаю, уже на радиостанции? — Правильно понимаешь, — Старик кивнул, — Копы малыша не ищут. Вернее, ищут, но только потому, что какая-то дама подняла вой до небес. К себе она его взять не может, средний достаток и её собственный ребёнок ей не позволят, но ничего не мешает ей заботиться о нём, в конце концов. Так бы не искали, ты знаешь: сирота, беспричудный, сам помрёт. А ему лет пять, если не меньше. Так что Ахито, найдя талант, в первую очередь хочет его обезопасить. Но пострела попробуй найди. — Если парень такой гениальный, как ты рассказываешь, то нас ждёт битва между Ахито и крысой из UA за мальца. — заметил Хоорую. На факт о беспричудности он внимания не обратил. — Зато будет весело, — пожал плечами старик. — Ага… — Юрахара поставил пустой стакан. — Ладно уж, пойду предупреждать наших бродяг о смене места жительства. Хаяке мне голову отгрызет на том свете, если кто-то из них пострадает. И Ахито к ней присоединится из-за ребёнка, как я понимаю. Ладно, старик Фуруя, — Юрахара поднялся. — Бывай. — Бывай, малец. — как эхом отозвался Оноре.

***

Хоорую сюда больше не вернулся.

***

Хизаши грыз ручку, думая если не о высоком, то о насущном так точно. То, что творилось, назвать нормальным не поворачивался даже самый наглый язык (его, очевидно), потому что «поселившийся» почти вплотную к якудза таинственный «Доктор» был как бельмо на глазу/заноза в заднице всем, включая этих самых якудза. Во-первых, они хотя бы не позволяли себе похищать людей так открыто, поскольку им пока ещё нужны были шестёрки (желательно такие, которые не боятся остаться в городе и не желают перерезать работодателю горло) и покупатели дешёвого товара. Во-вторых, эти странные наркотики, которые вроде как увеличивают силу причуды, из-за которых зашевелилась Комиссия Героев, которых от идеи создать суперсолдата-супергероя каждый раз колбасит не по-детски. Останавливает их пока только официальное полицейское расследование и те самые похищенные, которые пропадали только после того, как приняли наркотик. Тем более, пропадали неизвестно куда. Третьими, кому Доктор был как кость в горле (и счастье, если он не связан с Дарумой, в чём Хизаши сомневается), были жители нейтральных районов и линчеватели, проживающие там же. Пропажа людей и наркотики — в этих местах людей убивали и за меньшее. Точнее, только одного района — района его радиостанции, из-за чего мы подходим к четвёртому пункту: Доктор был лично ему той костью в горле. Непорядок. С другой стороны, засуетился небезызвестный Ахито Шифуро, а тот, как известно, без веской причины из своей сточной канавы не вылезет. Этой «веской причиной» была тетрадь, которую Ахито ему отдал на время — нужно было отфотографировать и вернуть обратно, ведь Шифуро очень сильно ценил то, что вызывало у него восторг. «Я обменял эту ценность на кусок сыра у пятилетнего ребёнка, очевидно, я должен помочь этому таланту. А на тетрадку я буду любоваться тихими вечерами и радоваться, какое сокровище я откопал.» Ещё, поспрашивая знающих, оставалось только хвататься за голову: Сколько-сколько ребёнок выживал на улице?! Наши госслужащие что, совсем ополоумели?! Цукаучи пытался их убедить, что это всё ошибка менеджмента и всем показалось, вот, даже официально обратились о пропаже (милая женщина миссис Бакуго смогла закатить просто восхитительный скандал, аж СМИ это событие осветили на волне причудливой дискриминации), но тут Всемогущий решил поохотиться на «элемент, угрожающий общественной безопасности» и разрушил несколько заброшенных строек, в которых, по данным, и ночевал ребёнок. Результат очевиден: много пострадавших среди бродяг, «элемент» мёртв, а ребёнка и след простыл. Изуку Мидория. Чёрные волосы, зелёные глаза и веснушки, рост меньше метра, беспричудность и просто гениальные аналитические способности. Так подробно расписать (а главное, найти) так много точек схрона Гикушату (даже не зная о Гикушату, очевидно), так подробно расписать отличие геройских районов от злодейских и нейтральных (ребёнок называл их «белыми», «чёрными» и «серыми»), обозначить границы этих районов, узнать о подпольных героях и о его радиостанции — уже одного этого достаточно, чтобы понять, что в ребёнке пропадает разведчик-диверсант. Хотя он точно уже способен действовать автономно длительное время на враждебной территории. Хизаши в его возрасте песок жрал, а не на улице выживал. Безобразие! И Всемогущий. Как Хизаши был на него зол. Ладно, бродяги Ахито, они взрослые люди, они могут сами о себе позаботиться, в конце концов. Но ребёнок — это уже перебор. Причём, судя по данным, именно из-за халатности героя «Номер один» ребёнок сначала оказался в приюте (из которого его, блять, выгнали), а потом и на улице в потенциально опасных местах. Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству (подчеркнуть) в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь этому лицу и был обязан иметь заботу о нём либо сам поставил его в опасное для жизни или здоровья состояние, наказывается штрафом либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо принудительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, либо лишением геройской лицензии на срок от трёх месяцев до пяти лет, либо лишением свободы на срок до одного года… Но это же, блять, Всемогущий. Оплот света, символ мира… — Прекрати грызть ручки, ё-моё, — названный предмет был тут же у него отобран. — Ты не ешь пластик, Хизаши, что за херня? Хизаши перевёл взгляд на Шоту, своего… своего мужа, короче, подумал о том, как долго они знают друг друга, что он уже десять лет выслушивает о том, что не ест пластик, подумал о ребёнке, которого всё больше в мыслях относил к себе, подумал о Всемогущем и о том, как он на него зол, подумал о Докторе, который может угрожать его ребёнку (на этом моменте он скрипнул зубами), а потом подумал о том, что уж Шота его точно поймёт. Потому что кто, если не он. Очевидно. — Скажи мне, Шо, — обозначенный закатил глаза, но смотрел внимательно. — Если я скажу, что, гипотетически, где-то существует беспричудный ребёнок пяти лет, пострадавший от геройского произвола, который выживал на улице около пяти месяцев, а также заинтересовал Ахито с его шайкой, а ещё я со своей причудой полументального вида и сломанным инстинктом обладания (у тебя, кстати, он тоже работает так себе, в конце концов, у тебя больше причуда ментального типа, чем излучательного) всё больше отношу ребёнка к себе и очень злюсь из-за того, что ребёнку угрожает опасность, то что ты скажешь? Шота поднял бровь. — Это тот ребёнок, о котором Ахито говорил, что они не знают, пострадал ли он от причуды Хоорую и знает ли, как её отменить? Хизаши от этого факта поморщился. Ребёнок, если ему не повезло прикоснуться к кому-то, сейчас вполне может где-то мучиться от боли, а сам Хизаши даже точно не знал, действительно ли это так, и от этого вполне себе резонно нервничал. Однако на вопрос супруга он кивнул. — Тогда я скажу, что у нас есть лицензия на экстренное усыновление. — То есть, — уточнил Хизаши. — Ты не будешь против ребёнка в нашем доме? Шота дал ему подзатыльник. Он определённо не имеет ничего против ребёнка.