Спасение в приоритете

Когда он увидел своё отражение в глазах ребёнка… (Что ж) (*Вдох*) Шота определённо понял, кого в нём увидели. «Конкурент». Серьёзно, ребёнок так серьёзно не смотрел на офицера, который посмел назвать его «Мидория-кун», как на него, при этом постоянно стараясь убедиться, что Хизаши где-то рядом и никуда не уходит. Как Шота понял со слов врача, у Изуку-куна образовалась ассоциативная связь. Неделя, полная боли, не проходит бесследно, и её отсутствие ребёнок связал с человеком, который избавил его от этой боли. Так бывает. Ничего странного. Впрочем, несмотря на позицию вооружённого нейтралитета, ребёнок явно понимал разность их позиций по отношению к Хизаши, а также то, что Шота, Господи Боже, не планирует сражаться за внимание своего, так что в категорию «всё твоё время и внимание» по отношению к Хизаши ребёнок не лез. Он, очевидно, понимал, что есть он, личинка человека, о которой надо заботиться (и от причуды это не зависит), а есть вот муж, близкий и родной человек, так что ребёнок обозначил границы и себе, и ему, и Хизаши. Он не заходил в комнату, если родители (то бишь они с Хизаши) закрывали дверь, он понимал, что у каждого в доме есть домашние обязанности и его пока заключаются в том, чтобы уносить свою посуду в посудомойку и по возможности содержать комнату в чистоте. Он, в свою очередь, получал свою долю внимания и заботы, откликался только на своё имя и на любую из их с Хизаши фамилий, полностью игнорируя Мидорию как данность, он радовал до безумия своими познаниями в языках и вообще делал всё то, что делают дети. Первую часть дня с ним в основном был Шота, ну, потому что у Хизаши была дневная работа, но ребёнок не был против героев как таковых. Единственный, кто вызывал настороженность ребёнка, был Всемогущий, но Изуку молчал о причине подобного поведения. Так что, как было сказано ранее, когда Недзу пригласил их на экскурсию в UA как будущих сотрудников (указав, что можно прийти с детьми), кто бы сомневался, именно Шота был тем, кто повёл ребёнка на экскурсию в место, где они с Хизаши учились. Ребёнку было интересно, он постоянно задавал вопросы. И больше всего интересовался, сколько ущерба причиняют герои, так что тут они с Нэдзу были на своей волне, Шота в это не лез и не мешал Изуку развлекаться. Всё было хорошо. Пока они не зашли в учительскую. Чтобы познакомиться с будущими коллегами (Шота) и возможными учителями (Изуку). Шота честно не понял, что так напугало ребёнка, но на его лице отразился настоящий ужас, он споткнулся отступать назад, а затем быстро спрятался за спину Шоты, крепко вцепившись в его одежду. Нэдзу был достаточно любезен, чтобы скрыться в учительской и тактично закрыть дверь, потому что, святые табуретки, Шоте надо было разобраться со своим ребёнком и причинами его испуга, а не с другими профессиональными героями, которые стоят сейчас за дверью и могут засунуть все свои вопросы себе в задницу. У Шоты были дела поважнее. Он развернулся, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Изуку, и, Боже, ребёнок плакал, пытаясь подавить свои всхлипы, и Шота как-то резко понял, что это разрывает ему сердце. За несколько месяцев, что они жили вместе, те месяцы, когда он признал себя родителем ребёнка и признал Изуку своим, он никогда не видел на лице ребёнка испуга или слёз. Тот был очень жизнерадостен для ребёнка и невероятно любопытен, даже выживание на улице не вытравило это из него, так что сейчас Шота чувствовал себя беспомощным, просто наблюдая и не имея возможности понять, чем вообще вызвана эта реакция. Шота не нашёл ничего лучше, чем просто прижать ребёнка к себе, чем просто повторять, что всё будет хорошо, круговыми движениями гладить по спине, стараясь успокоить, потому что экстренная лицензия на усыновление предполагает прохождение восьмимесячных курсов по работе с детьми, по их психологии, и Шота надеялся, что это сработает и его ребёнку станет лучше, и он расскажет, что его напугало, прежде чем Шота пойдёт устранять проблему навсегда, по возможности. — Он убийца… убийца… — У Шоты от шёпота ребёнка всё внутри заледенело. Герои убивают, такое случается, но кто, во имя всех грешников, мог додуматься убить на глазах у ребёнка? — Он не Символ Мира, он чудовище… Шота прижал Изуку к себе немного крепче. (Что ж) (*Вдох*) Всемогущего ждут большие проблемы. И Шота никому (возможно, только Хизаши) никогда не признается, что чувствовал себя невероятно счастливым, когда ребёнок уснул на его плече, перед этим сказав: «Спасибо, пап».