Коридор зеркальных отражений

«Учитель, можете ли вы ненавидеть меня вечно?» Ло Бинхэ вошел в бамбуковую хижину под испепеляющими взглядами Лю Цингэ и Юэ Цинъюаня. Он старался на них не смотреть, сфокусировав взгляд на своей ноше: подносе, миске и ложечке-черпаке. В прозрачном бульоне плавали мелкие рисовые зернышки и зеленые луковые ромбики. Разместив поднос на прикроватном столике, Ло Бинхэ опустился на колени рядом с кроватью и взял в руки чашу. Суп был только-только из котелка, а тонкий фарфор защищал от его жара не лучше, чем слой промасленной бумаги. Сжав миску в одной руке, Ло Бинхэ взял в другую ложку и зачерпнул немного бульона. — Больной, — Лю Цингэ зажал нос рукавом и отвернулся. Обоженная кожа правда пахнет? Ло Бинхэ принюхался, но ничего не учуял. «Я больше так не буду, — он подул на ложку. — Вдруг и Учителю будет неприятно?» Лю Цингэ прошел к окну и почти прилип к нему носом. Даже Юэ Цинъюань отвел глаза. — Учи… Лорд Шэнь, — приглушенно позвал Ло Бинхэ. — Я принес вам поесть. Шэнь Цинцю медленно открыл глаза. Один глаз, сотворенный из цветочного корня, отливал янтарем, второй казался потускневшим и затуманенным. И даже несмотря на это… Даже перед тем, как столкнуть его в бездну, Шэнь Цинцю не смотрел на него с такой ненавистью. Впрочем, тогда учителем двигали лишь подозрения. Теперь же он знал наверняка. Учитель Шэнь с самого начала был прав на его счет. Во всем. Ложка дрогнула в руках Ло Бинхэ, и несколько капель бульона пролились на запястье. «Почти остыло, — подумал он. — В самый раз, чтобы пить». — Простите, — прошептал Ло Бинхэ, опуская глаза. — Позволите вас накормить? Шишу Му сказал, что уже можно. — Позови Нин Инъин, — Юэ Цинъюань прошел к кровати и опустил руку на плечо Шэнь Цинцю. — Пусть это сделает она. Ло Бинхэ не шелохнулся. — Поставь чертову миску! — не выдержал Лю Цингэ и вырвал посуду из пальцев Ло Бинхэ, которые тот сжимал все теснее. — Или хочешь, чтобы она лопнула? «А пускай бы и лопнула, — Ло Бинхэ низко опустил голову, разглядывая собственную ладонь, всю красную в преддверии налитых лимфой и болью пузырей. — Какая разница, брызги все равно не долетят до учителя». Поднявшись на ноги, он медленно поклонился Шэнь Цинцю. — Если Учитель того хочет, я позову шицзе. Он не ожидал, что Шэнь Цинцю ответит. Но — ши-цзе — его глаза блеснули, и голова качнулась в такт этим двум слогам. — Не смей называть его учителем, — Лю Цингэ поставил миску на поднос и обернул обожженную ладонь в рукав. Ло Бинхэ почти обрадовался — если бы мог сейчас радоваться. — Во всяком случае, пока они сами не дадут на то дозволения, — добавил Юэ Цинъюань. Невымолвленным, но ясным до предела осталось: «Если дадут». Ло Бинхэ вышел из бамбуковой хижины и, сопровождаемый настороженно-ненавидящими взглядами встречных учеников, отправился на поиски Нин Инъин. *** «Учитель, а если я умру, вам станет легче?» Он хватался за раскаленные предметы голыми руками, падал на колени, разбивая кожу о дощатый пол. Позволил, в конце концов, Лю Цингэ себя избить. От всего это делалось легче. Совсем немного. — Ло Бинхэ, остановись немедленно! — Нин Инъин, вышедшая из бамбуковой хижины, обеими руками обхватила его запястье. — Что ты делаешь? Хочешь, чтобы у тебя рука отмерла?! Тонкие щепки бамбука почти на два цуня входили в ладонь. Напитавшись кровью, они распухли, растопорщились тончайшими иголочками и глубоко засели в плоть. Ло Бинхэ, сам того не замечая, методично прокалывал налившиеся от ожога волдыри. — Оно все равно заживает, — он посмотрел на Нин Инъин, еще-один-интерес-учителя-теперь-уж-точно-важнее-его, и сглотнул. — Слишком быстро заживают. Теперь учитель уж точно имел право на эти интересы. А вот он, Ло Бинхэ, не смел даже заикнуться против них. — Извини, — пробормотал он. — Не обращай внимания. Пойди к учителю, он наверняка обрадуется. Он всегда тебе… — А-Ло! — Нин Инъин топнула ногой. — Прекрати, это пугает! Дай сюда руку, у меня есть немного семян ледяных цветов, тебе не будет больно… — Не надо! — Ло Бинхэ выдернул руку из пальцев шицзе. — Не надо, чтобы было не больно. Мне нужно… — Думаешь, учителю станет от этого лучше?! — Нин Инъин от удивления приоткрыла рот, затем грозно нахмурилась и уперла руки в бока. — У тебя вообще есть совесть?! Ты так обидел учителя, а теперь еще и себя калечишь? Чтобы, когда он узнал, ему стало еще хуже? — Он, по-твоему, не решит, что я этого заслужил? Подумай, что он сейчас чувствует. Что он чувствовал… — Ло Бинхэ опустил голову, не в силах договорить. Неужели она не понимает? Да куда уж ей. Шэнь Цинцю берег своих учеников, и Нин Инъин, и самого Ло Бинхэ… По крайней мере, до Бездны. Оттуда Ло Бинхэ и выучил, что такое настоящая боль. Следы именно такой боли он читал на теле Шэнь Цинцю — и сам, получая в Бездне такие же шрамы и ожоги, порой ненавидел учителя. Если даже в нем порой рождалась ненависть… Хотя боль причинял даже не сам Шэнь Цинцю, а все шрамы были обратимы… Если даже при этом боль рождала в нем ненависть, что уж говорить об Учителе, который изуродован им лично и искалечен навечно? — Какой же ты дурной, — Нин Инъин подошла и снова схватила его за запястье. — Конечно, сейчас учитель в гневе и даже боится тебя. Но ты подумай, в каком он состоянии! Как только шишу Му и Шан излечат его раны, он сможет рассудить здраво. Он ведь всегда был на твоей стороне, А-Ло. Он жарче всех будет убеждать тебя, что ты поступил так под воздействием Синьмо. Будет выгораживать тебя перед другими. Искать способы исцелить. А ты? Как можно быть таким неблагодарным?! Отчитывая его с яростью долбящего сосну дятла, Нин Инъин извлекла из своего мешочка цянькун несколько голубоватых семян. От прикосновения к ним руки девушки покраснели, как от мороза. Она растерла их между пальцами, и голубоватая искристая пыль опустилась на руку Ло Бинхэ. Почти сразу же больную кожу окатило холодом, а затем пришло онемение. Нин Инъин, ойкая и жмурясь, принялась доставать занозы одну за другой. — Наш учитель всегда был на твоей стороне, и только ради него я теперь в тебе не сомневаюсь! Как же тогда ты можешь пренебрегать его доверием и… и… и любовью?! Ло Бинхэ стоял, опустив голову. Он практически не чувствовал глухой боли в середине ладони, там, куда не достигало действие ледяных семян. Куда сильнее болело в груди. Неужели он опять подводит своего наставника? Своего… Теперь, когда все так обернулось, было даже странно думать о Шэнь Цинцю в таком тоне. Но все-таки… Все-таки Шэнь Цинцю был не просто его учителем. Он был его спутником. Его любимым. И это было обоюдное чувство. Ло Бинхэ сглотнул. — О-о-о, ты покраснел! Ну наконец-то, тебя проняло! — личико Нин Инъин озарило улыбкой, и она дернула последную бамбуковую щепу слишком сильно — кожа надорвалась, и из глубины потекла свежая кровь, застывающая ледяной корочкой у поверхности. — Ой… прости… — Спасибо, — Ло Бинхэ встряхнул головой. — Я больше так не буду. — От твоей жалости к себе и утешающих самобичеваний никому не будет лучше, — важно кивнула Нин Инъин, накрывая его руку своим платком. — Заживи это все немедленно и иди к учителю. Все равно, что скажет глава школы. Важно, что ты будешь рядом с ним *** «Учитель, пожалуйста, позвольте мне исправиться». За окнами бамбуковой хижины сгустилась тьма, и внутри тоже притушили почти все светильники, кроме одного, из тонкой зеленой бумаги в рисунке из облетающих розовых лепестков. Их тени теперь скользили по стенам, лицам и складкам одежды, меняя черты, создавая новые образы. И только облик учителя, смягчаясь в этом свете, становился почти таким же, как прежде. Лю Цингэ сидел на подоконнике, нарочито не глядя на них, но разглядывая что-то за окном. Юэ Цинъюань из вежливости отводил глаза в сторону. Му Цинфан тихонько бряцал склянками за ширмой. Ло Бинхэ сидел на коленях — на кровать ему бы не позволили, да он бы сам себе не позволил, — и держал в ладонях руку Шэнь Цинцю. Плодового тела было не так много, поэтому детали вырезали тонкими и сухими, буквально кожа и кости. Чтобы, восстанавливаясь, изможденный Шэнь Цинцю набирал вес и силы равномерно. Ощущать подушечками пальцев эти острые костяшки и видеть выпирающие локтевые мослы было больно почти физически. И Ло Бинхэ прикрывал глаза. И, пользуясь тем, что никто не видит, прижимался к руке Шэнь Цинцю щекой. Он отдавал себя без остатка, вливая в Шэнь Цинцю все духовные силы и еще немного сверх того. Но это того стоило. Потому что холодное, чуть влажное плодовое тело становилось мягче. На ее поверхности появлялся рисунок пор. И тепло, которое Ло Бинхэ отдавал, начинало понемногу возвращаться. «Этот ученик не достоин вас, — думал Ло Бинхэ, почти засыпая от потери сил на руке Шэнь Цинцю. — Но все-таки… Все-таки я так безумно рад, что у шишу Шана было это растение. Что тогда, чтобы обмануть меня, вы добыли этот цветок. Что теперь весь тот ужас, что я сотворил, останется только памятью… Это все еще ужасно, но ведь память уходит». Ло Бинхэ слегка обернулся. Часть его души бунтовала, запрещая и проклиная, убеждая, что он не имеет на это права. Другая шептала голосом Шэнь Цинцю, ласковым и наставительным: «Ну конечно, ты можешь. Я ведь люблю тебя. Там, в пещерах Майгу, ты впал в безумие, и я не знал, удастся ли мне выжить. Я уже столько страдал за тебя, из-за тебя… Но разве это когда-то было поводом отвернуться от тебя?» Этот голос, который Ло Бинхэ бесчисленное множество раз воскрешал в памяти, который согревал его, вдохновлял, хранил даже во время скитаний в Бездне… Разве он мог его ослушаться? Прикрыв глаза, Ло Бинхэ почтительно и трепетно прижался губами к костяшкам Шэнь Цинцю. — Я приму любое наказание от учителя, — прошептал он. — Но не раньше, чем вы сами его назначите. — Что ты несешь? — мгновенно вспылил Лю Цингэ. Ло Бинхэ не ответил. Шишу Лю значил ничтожно мало. Но вот учитель… Учитель значил разом все, и его суждение о поступке Ло Бинхэ было важнее всего. *** Шэнь Цзю лежал с закрытыми глазами, но не спал. Он не позволял себе спать, когда рядом находился Ло Бинхэ. Откуда ему знать, что эта падаль устроит, если прокрадется в его сновидение? В последнее время… В последнее время Шэнь Цзю все чаще казалось, что это все-таки не сон. Особенно теперь. Особенно после такого. Приподняв веки, он еще раз взглянул, правда ли рядом с его кроватью находится Ло Бинхэ, а не отвратительное порождение Бездны, лишь смутно похожее на женщину, но яростно алкающее его плоти. И таких тварей к нему подсылал мстительный ученик, памятуя о прошлых пристрастиях Шэнь Цзю к прекрасному полу. Правда, тот так и не понял, взаправду это было или наяву. Нет, не порождение. У его кровати на коленях стоял сам Ло Бинхэ, властительный князь трех миров, и это его губы сейчас касались руки Шэнь Цзю. «Да я скорее поверю, что царство Мобэя стало пламенным озером, чем признаю, что ты мог бы на такое пойти — даже в самом изощренном моем кошмаре», — рассудил Шэнь Цзю. И его губы дрогнули. Уголки его губ потянуло в сардоническую ухмылку. Неужели… Неужели… Неужели он п р а в д а сможет сделать с этим Ло Бинхэ что угодно? Накажет его так, как захочет? И все эти люди вокруг: Юэ Цинъюань, Лю Цингэ, Лю Минъянь, леди и лорды Цанцюна бросятся на щенка по одному его слову? Неужели все это взаправду? «Быстрее, — напряг растительный язык Шэнь Цзю. — Быстрей же, начинай говорить! Он у меня в руках, а ты хочешь, чтобы я ждал?!» *** Ло Бинхэ, убаюканный полным отсутствием сил и измотанный собственными мыслями, спал на руке учителя, уронив в раскрытую ладонь щеку. За весь вечер он так ни разу и не заглянул в глаза Шэнь Цинцю. Может, поэтому ему удалось хоть немного себя успокоить.