Мне кажется, или нас пытаются свести?

      За целый день мысли об омеге канули в небытие, ведь все, о чем сейчас может думать Тэхен — это о сорвавшейся сделке с господином Чин и сломавшемся станке в производственном цеху, замена которого обойдется ему в несколько миллионов вон.       Альфа зол, жутко зол, что день, который начинался так замечательно и уютно закончился самым что ни на есть отвратительным образом.       Однако показаться перед сыном в таком состоянии он не может, а потому всю дорогу до детского сада старается взять себя в руки, старательно убеждая себя в том, что ничего критически страшного не произошло: в конце концов, с его ребенком все в порядке, крыша над головой и работа есть, так что переживать не о чем. А партнер для бизнеса еще обязательно найдется, да и замена станка не слишком сильно ударит по бюджету его компании.       И, как ему казалось, у него даже получилось взять верх над эмоциями: с глаз больше не сыпались пугающие окружающих молнии, запах перестал быть столь насыщенным и терпким, а дыхание стало ровным и размеренным.       Но все вернулось на круги своя, даже ухудшаясь в несколько раз, стоило только войти в здание садика, поднимаясь по ступенькам. В пролете между первым и вторым этажом он увидел сидящего на полу плачущего Ханыля, рядом с которым стояли Кибом и их воспитатель.       Размашистыми шагами, переступая через две ступеньки сразу, альфа быстро оказался возле своего сына, что поднял на него заплаканное личико с опухшими глазами, взвывая:       — Папочка! — заходясь в новой порции рыданий, воскликнул омежка, протягивая к отцу свои маленькие ручки.       Тэхен без раздумий присел рядом с ним, позволяя уткнуться мокрым носом в свою шею, обнял заботливо, поглаживая по спине в попытке успокоить.       — Что произошло? — требовательно спросил у воспитателя Ким, понимая, что повышать голос перед детьми будет не самой лучшей идеей. Особенно, когда Ханыль заходится в истерике, а сын Чонгука выглядит таким обеспокоенным.       Воспитатель от его вопроса заметно стушевался, принимаясь волнительно теребить подол желтой рубашки пальцами.       — Понимаете... Чон Кибом толкнул вашего сына, из-за чего он упал со ступенек.       — Это неправда! — тут же запротестовал ребенок, хмуря свои черные густые бровки и переводя взгляд на альфу. — Дяденька, честно! Хани сам упал!       Тэхен опускает взгляд на разбитые коленки Ханыля, с которых багровые капельки крови стекают вниз по хрупким ножкам, и устало прикрывает глаза. Конечно, срываться на ребенка он не будет: у него куда больше вопросов к его папе и воспитателю, не уследившему за детьми. Но для начала стоит позаботиться о ссадинах омежки — разборки и выяснения отношений можно отложить на потом.       — Где у вас медпункт? — интересуется альфа на удивление спокойным тоном, хотя внутри него буквально бурлит вулкан из различных эмоций. Не самых позитивных, стоит заметить.       Воспитатель берет Кибома за руку и просит пройти за ним, поднимаясь на второй этаж. Они входят в кабинет, находящийся чуть поодаль от зала их группы, и Тэхен сажает все еще плачущего сына на кушетку. Престарелый доктор-бета, коротко оценив масштаб ранений, безмолвно принимается искать в стеклянном стеллаже необходимые лекарства.       — Папочка, мне страшно, — тихо хнычет омежка, хлюпая забитым от продолжительного плача носом. Тэхен мягко ему улыбается, присаживаясь перед сыном на корточки и обхватывая его лицо своими ладонями, что по сравнению с ребенком кажутся просто огромными, принимаясь ласково поглаживать нежную кожу пухлых щечек большими пальцами.       — Солнышко, потерпи немного, — просит альфа, бросая короткий взгляд на ссадины. — Ты ведь хочешь, чтобы ранки хорошо и быстро зажили?       — Хочу, — тихо бубнит под нос Ханыль, переводя взгляд на друга, что берет его руку в свою, приободряюще сжимая.       — Хани, если не будешь плакать, я тебе завтра конфеток принесу, — мягко произносит Кибом, улыбаясь.       — Шоколадные? — тут же оживляется ребенок, заставляя на лице Тэхена появиться легкой улыбке. Он отходит чуть в сторону, чтобы не мешать доктору обрабатывать раны, наблюдая за разговором детей со стороны.       — Шоколадные, — уверенно кивает Кибом, бережно вытирая крупные слезинки с лица напротив. — Какие хочешь принесу, только не плачь и потерпи немного.       — Хорошо, — в последний раз шмыгает носом Ханыль, все равно с опаской наблюдая за мужчиной, что садится перед ним на небольшой табурет, откручивая крышечки на каких-то баночках.       — Кибом, пойдем в зал. Тебе пора собираться, скоро приедет твой папа, — сообщает воспитатель, и альфочка, напоследок улыбнувшись своему другу, резво спрыгивает с довольно высокой для пятилетнего ребенка кушетки, подходя к старшим.       — Хани, родной, папа будет в коридоре, — предупреждает Тэхен, получая в ответ короткий кивок от своего сына, стойко выдерживающего пытку в виде хлоргексидина и зеленки.       Втроем они проходят в зал их группы, и пока Кибом собирает все свои игрушки в небольшой, уже знакомый ему красный рюкзачок, Тэхен отводит воспитателя в сторону, чтобы поговорить с ним глазу на глаз.       — Не расскажете, как вообще вышло, что остальные дети собираются домой в компании своих родителей, а наши с Чонгуком сыновья бегали, еще и по ступенькам? — с плохо скрываемой злостью спрашивает альфа, видя, как воспитатель тут же стушевался.       — Понимаете... — Тэхена уже бесит это слово из уст омеги, однако он молчит в ожидании ответа, не сводя с него взгляд. — Я помогал детям собираться, и отвлекся всего на несколько минут, а Кибома и Ханыля уже и след простыл. Я вышел за ними в коридор и увидел, как Ханыль сидит на полу и плачет, а Кибом его успокаивает и за что-то извиняется.       — Отвлеклись на несколько минут?.. — пораженно переспрашивает Тэхен, вскидывая брови. — Да вы хоть понимаете, что могло случиться за это время? Ханыль мог шею свернуть! — шипит злостно альфа, а от собственных слов противный ком в горле стает. Ему даже думать о таком раскладе не хочется.       — Боми! — слышится радостный голос сбоку, и Тэхен переводит взгляд на только что вошедшего Чона, замечая, как воспитатель облегченно тут же вздыхает, ускользая в сторону других родителей, искоса наблюдавших за развернувшейся сценой.       Тэхен уверенно направляется к Чонгуку, который обнимает Кибома, о чем-то его спрашивая, и обхватывает кисть руки своей ладонью, чем вызывает удивленный взгляд.       — Надо поговорить, — коротко поясняет Тэхен, потянув Чонгука в сторону выхода, но его свободную руку вдруг хватает Кибом.       — Вы хотите поругать моего папочку? — хмурится маленький альфочка, поднимая на него слегка нахмуренный взгляд. — Дяденька, я правда этого не делал.       — Не делал чего? — сводит брови к переносице омега, не понимая что, черт возьми, сейчас происходит.       — Кибом, мы просто поговорим, — убеждает его альфа, коротко приподнимая уголки губ наподобие улыбки, пускай улыбаться ему сейчас совсем не хочется.       — Боми, подожди немного, — просит Чонгук, пока его в прямом смысле волочат за руку в сторону выхода, крепко держа за кисть. Судя по пугающе холодному тону Кима и его стальной хватке, то его явно не на дружеский разговор ведут, чтобы поинтересоваться, как прошел день. Он послушно плетется за альфой, что заводит его в первый попавшийся пустующий кабинет, лишь тогда отпуская.       Чонгук замечает, что запах Тэхена снова горький и терпкий, как в день их первой встречи, карие проницательные глаза сейчас потемнели от злости, а его сбитое неравномерное дыхание горячими волнами оседает на лице — настолько близко они стоят.       — Чонгук, какого хрена? — выплевывает Ким, невольно переходя на "ты". — До того, как твой сын не перевелся в этот сад, у моего ни разу не было конфликтов с другими детьми. И что мы имеем за два дня? — вовсе недобро усмехается Тэхен, наблюдая за непониманием на чужом прекрасном, черт возьми, лице. — Сначала Кибом забирает у моего сына игрушки, а сегодня и вовсе толкает на ступеньках. Ты понимаешь, что Ханыль еще легко отделался?! Ссадины на коленях заживут, но что, если бы он травмировался как-то серьезнее?!       — Что? — шепотом переспрашивает омега, невольно делая шаг назад в попытке отстраниться от разъяренного альфы, запах которого уже заполонил все его легкие, выбивая остатки кислорода из груди. Он усиленно пытается собрать в голове пазл всего произошедшего, и когда наконец осознает причину чужого недовольства, хмурится. — Кибом ведь сказал, что не толкал его, — вспоминая слова своего сына, произносит Чонгук, натыкаясь на пренебрежительную усмешку.       — Не удивлюсь, если это была ложь, — фыркает альфа, запуская пятерню в волосы и откидывая мешающую челку назад. — Что, так сложно научить своего ребенка простым понятиям, что физическое насилие — это плохо? — низким голосом произносит Тэхен, глядя на то, как Чонгук ещё сильнее хмурится от его слов, поджав губы. — Не справляешься или не хочешь заниматься его воспитанием — зачем тогда рожал?       — Да что ты знаешь о моей ситуации и о том, как я воспитываю своего ребенка? — восклицает омега, чувствуя противно стоящий ком в горле и жгучую обиду на слова альфы, что разливается по всему его телу.       — Уж я то знаю, — грустно усмехается Тэхен, пожав плечами. — Мой сын из-за твоего сейчас сидит в медпункте.       — А ты уверен, что это сделал именно мой Кибом? Или ты просто ищешь, на ком выместить свою злость за то, что твой ребенок пострадал? — складывая руки под грудью в защитном жесте, произносит омега.       Порой, чтобы расплакаться, должно произойти что-то серьезное. Но иногда эмоции, боль и усталость копятся в груди слишком долго, вырываясь в самый неподходящий момент из-за любой мелочи.       Для Чонгука этой последней каплей стал несносный альфа, что накинулся на него с неподтвержденными обвинениями. Он понимает его, сам ведь готов отчаянно защищать своего ребенка, если тот пострадает, однако не позволит говорить всякие гадости о своем сыне, в которых тот не уверен сам. И он изо всех сил сдерживает уже подступившие к глазам слезы, лишь бы ничтожно не разрыдаться перед ним.       Тэхен не пытается остановить омегу, когда тот размашистыми шагами направляется к двери. Вздыхает устало, усмехаясь, стоит поймать себя на мысли, что он ещё хотел попытаться с ним сблизиться и узнать получше.       Да уж, не везёт ему с омегами... Если ещё утром слова Чимина о том, что ему стоит искать себе пару уже с ребенком, казались довольно логичными, — ведь тот, в отличие от омеги без детей, будет уметь с ними ладить и воспитывать, — то после всего произошедшего он совершенно растерян, как с кем-то вообще можно создать семью.       Альфа покидает кабинет спустя минуту своих размышлений, заходя в медпункт, где сидит его малыш. Смотрит с улыбкой на то, как Ханыль задорно смеется от слов доктора, совсем позабыв о своих ссадинах, что уже скрываются под жёлтым пластырем с изображением животных.       — Папочка! — замечая его в дверном проеме, радостно восклицает омежка. — Папочка, я не плакал! Правда, доктор?       — Ни слезинки не проронил, — подтверждающе кивает бета, мягко потрепав его по макушке.       — Я заслужил конфетки? — протягивая руки отцу, когда тот подходит ближе, интересуется младший.       Тэхен с легкостью подхватывает сына на руки, держа под спину и колени, а на губах расцветает гордая улыбка.       — Конечно, солнышко. Даже заслужил шоколадный торт, — произносит, замечая, как в светло-карих глазках загораются искорки.       — Ух ты, у меня будет торт от папочки и конфетки от Кибома! — радостно восклицает омежка, а после вдруг сводит бровки к переносице, волнительно интересуясь:       — Ты же не ругал Кибома?..       — Кибома нет, а вот его папу — да, — мгновенно мрачнеет Тэхен, непонимающе хмурясь, стоит ребенку расстроенно поджать губы, произнося:       — Но Кибом и правда меня не толкал, я упал сам. За что ты ругал его папочку?..

***

      — Пойдем, Боми, — входя в раздевалку, спокойным голосом произносит Чонгук, протягивая ребенку руку. Кибом хватает его ладошку собственной, торопливо перебирая ножками за быстро идущим папой.       Чонгук хочет как можно скорее покинуть это место, отдалиться максимально от альфы, что намеренно или случайно задел его за живое. Воспитывать ребенка одному и правда тяжело: пока все остальные омеги могли положиться на своих альф, Чонгук справлялся со всеми трудностями отцовства самостоятельно. Не спал неделями в первые месяцы после рождения Кибома, постоянно переживал о том, не жарко ли ему, не хочет ли он есть, почему он плачет... Таких вопросов была уйма, но Чонгук находил ответ на каждый, со временем начав понимать желания и потребности своего малыша.       Родители и друзья помогали ему все это время: часто сидели с ребенком, если Чонгук был завален работой, давали какие-то советы и оказывали такую необходимую моральную поддержку.       Чонгук всем сердцем любит своего сына, старается дать тому все, о чем тот только попросит, поддерживает, учит чему-то новому. Чонгук делает для своего альфочки все, что в его силах, однако периодически он и правда терзает себя мыслями о том, что этого может быть недостаточно.       И этот месяц выдался для него особенно сложным. Переезд в новую квартиру, перевод Кибома в другой садик, очередной мудак-альфа на его пути, еще и события последних дней, выбивающие из Чонгука последние силы. И огоньком, что поджег ту тонкую нить, не позволяющую ему сорваться в сильную истерику стал Ким Тэхен, обвиняющий его в том, что он плохой родитель.       Чонгук чувствует ком в горле и застывшие в уголках глаз слезы, понимая, что может расклеиться в любую секунду, однако стойко себя сдерживает, не желая плакать при ребенке и давать ему лишние поводы для беспокойства. Ему хочется быть в глазах своего сына сильным, тем, на кого он всегда сможет положиться, а потому не может позволить себе так жалко разрыдаться. Главное продержаться до дома.       — Боми, — тихо зовет ребенка омега, когда они уже садятся в машину, выезжая с парковки. Он ловит взгляд сына через зеркало заднего вида, спрашивая: — Что произошло в садике?       — Только не ругай меня, папочка, — виновато произносит Кибом, стыдливо опуская глаза вниз, что заставляет Чонгука непонимающе нахмуриться. — Мы с Хани, пока остальные собирались домой, решили поиграть в догонялки. И когда я пытался догнать Хани, он упал на ступеньках, разбив свои колени.       — То есть ты его не толкал? — еще раз уточняет Чонгук.       — Нет, папочка, я честно-честно не вру!       — Я верю тебе, Боми, — кивает омега, расплываясь в мягкой улыбке. У них с Кибомом довольно доверительные отношения, и за все пять лет его жизни Чонгук ни разу не ловил его на лжи, чтобы сейчас смел сомневаться в его словах. — Но ты ведь знаешь, Боми, что по ступенькам бегать опасно.       — Знаю, папуля, прости, — виновато бурчит под нос ребенок. — Обещаю, что в следующий раз мы с Хани будем бегать только во дворе.       — Хорошо, умничка.       — Кстати, я обещал Хани шоколадные конфетки, если он не будет плакать из-за царапинок. Купим? — тут же оживляется альфочка, не слыша тихого вздоха, что слетает с уст папы при одном лишь косвенном упоминании о причине его угнетенного состояния. Однако Чонгук не имеет ничего против Ханыля, а потому кивает положительно, отвечая:       — Купим, конечно же.

***

      По пути они и правда заезжают в супермаркет, где Чонгук покупает две упаковки любимых конфет Кибома, одна из которых завтра достанется омежке. Они еще недолго бродят по магазину, набирая разные продукты и покупая небольшую синюю машинку в отделе игрушек, что так приглянулась его альфочке.       До дома Чонгук доходит, чувствуя себя максимально измотанным после длительного рабочего дня и эмоциональной встрепки, что произошла всего час назад. Ноги кажутся ватными, голова будто свинцом налилась, а в мыслях творится полнейший хаос. Он через силу раскладывает продукты в холодильнике, пока Кибом ужинает, а после предлагает тому заглянуть в гости к Хосоку и Сонми, на что младший охотно соглашается. Чонгуку же сейчас просто необходимо выговориться, иначе он рискует пойти завтра на работу с опухшими глазами, проплакав пол ночи в подушку.       Дверь открывается после первого звонка, и на пороге их встречает девушка с мокрыми волосами в халате, что, по всей видимости, только вышла из душа.       — Ой, — неловко бормочет Чонгук, окидывая омегу взглядом с ног до головы. — Мы не вовремя?       — Что ты, я всегда рада видеть тебя и моего маленького зайку, — расплывается в улыбке Сонми, присаживаясь и обнимая ребенка, лепечущего о том, как сильно он соскучился. — Я тоже скучала, Боми, — нежно произносит девушка, пускай они не виделись всего сутки. — Хочешь поздороваться с дядей Хо?       — Конечно! — восклицает альфочка, забегая в чужую квартиру и направляясь в гостиную.       Девушка поворачивается к своему другу, что как раз заканчивает снимать обувь, отставляя ту к стене, и, словив его взгляд, настороженно интересуется:       — Ты что, плакал?       — Так заметно? — грустно усмехается Чонгук, замечая волнение на лице напротив. Сонми крепко хватает его за руку и, ничего больше не произнося, решительно тянет за собой на кухню, прикрывая дверь.       — Соджу? — распахивая дверцу холодильника и окидывая взглядом все содержимое, предлагает омега.       — Нет-нет, мне завтра на работу, — машет ладонями Чонгук, садясь за обеденный стол. — Лучше просто чай, — и, секунду спустя, добавляет: — Только зеленый, пожалуйста.       Сонми на его просьбу кивает, ставя кипятиться воду и кидая в две чашки по пакетику чая, а после занимает место напротив, беря его ладони в свои. Чонгук поднимает на нее растерянный взгляд, пытаясь собраться с мыслями: он чувствует себя жалко, собираясь жаловаться на обидевшего его альфу, словно маленький ребенок, но и держать все в себе не может. Ему просто необходимо обсудить все произошедшее и сказанное, иначе собственные мысли и душевные терзания начнут медленно поедать его изнутри, грозясь не оставить ничего после.       — Помнишь я тебе рассказывал о Тэхене? С сыном которого у Кибома произошел конфликт, — издалека начинает парень, на что девушка положительно кивает. Ещё бы она забыла то, как друг битый час с покрасневшими щеками лепетал о том, какой альфа красивый и статный. — Сегодня снова кое-что произошло... Наши дети бегали по ступенькам и Ханыль упал, разбив себе колени.       — Какой ужас! — тут же хмурится девушка, а голос ее звучит взволнованно. — Куда вообще смотрел воспитатель?!       — Насколько я понял, в этот момент рядом его не было. Но он сказал Тэхену, что это мой Кибом его толкнул, пускай он это отрицает и я верю ему. Тэхен из-за этого взъелся... Он затащил меня в пустой кабинет и стал отчитывать, что я не воспитываю своего ребенка, на кой черт я его вообще рожал, раз не хочу им заниматься. Сказал, что я плохой родитель...       — Боги, Чонгук, — заламывает брови девушка, вновь обхватывая его ладонь своими и легонько сжимая от волнения. — Я хочу предположить, что ты не стал загоняться из-за его слов, но по твоему виду вижу, что это не так.       — А разве он не прав? — поднимает слезящиеся глаза на подругу, чувствуя, как от собственных слов сжимает грудную клетку. — Последнее время я только и занят работой и совсем не уделяю время своему сыну. Не провожу с ним время, не играю, я... — громко всхлипывает, позволяя всем переживаниям, что копились в нем слишком долго, выходить наружу в виде слез. — Я даже не помню, когда в последний раз водил его куда-нибудь...       — Чонгук, — окликает его Сонми, прерывая поток самотерзаний. Ей больно слышать то, что Чонгук и правда такого мнения о себе, ведь на самом деле все совсем иначе. — Да, в последний месяц ты и правда занят больше обычного. Но не забывай, что за это время у тебя была течка, переезд, новый проект на работе. И у тебя маленький ребенок, которого ты воспитываешь и обеспечиваешь в одиночку, — ловит его взгляд омега, приободряюще улыбаясь. — Ты очень сильный, Чонгук, раз справляешься со всем этим. И поверь мне, Кибом безумно тебя любит. Он постоянно, когда ты оставляешь его с нами, рассказывает нам о том, какой у него замечательный папа, — честно признается девушка, замечая в глазах напротив радость. — Да, порой тебе бывает сложно, но не позволяй подобным мыслям надолго задерживаться в твоей голове. И не позволяй всяким альфам высказывать свое никому ненужное мнение, ещё и загоняться из-за него.       — Ты права, — хлюпает носом Чонгук, а после вытирает следы слабости с собственных щек, позволяя прорезаться облегченной после поддержки подруги улыбке. — Просто я... Копил в себе все эти сомнения и переживания, а потому слова Тэхена меня задели. Он будто ножом проехался по швам, что сдерживали всю мою боль в ране на сердце.       — Не забывай, что у тебя есть мы, — заботливо напоминает подруга, склоняя голову к плечу. — Ты всегда можешь нам выговориться, обратиться за помощью, попросить помочь набить морду этому Киму, если он ещё хоть раз что-то тебе скажет...       Слова девушки заставляют Чонгука хрипло засмеяться. Он и правда до безумия рад, что у него есть такие замечательные друзья, как Сонми и Хосок, с которыми хоть в огонь, хоть в воду.       — Нет, его морду мы бить не будем, — отрицательно мотает головой, стеснительно опуская взгляд на свои колени и выдавая чуть тише: — Слишком красивая она у него, жалко.       — Что, понравился? — сузив глаза, заинтересованно склоняет голову к плечу Сонми.       — Он хорош собой, отрицать не стану, — кивает Чонгук, после огорчённо вздохнув. — Жаль только, что при такой охрененной модельной внешности у него такой скверный характер. Не повезло же его мужу.