Мне кажется, или нас пытаются свести?

      Кибом с яркой улыбкой на лице бежит к своему другу, неся в руках упаковку обещанных шоколадных конфеток. Сейчас у них утренняя прогулка, а потому омежку он находит сидящим на краю песочницы, строящим красивый замок с прилегающей к нему территорией, сделанной из травы и листиков.       — Хани! — зовёт его альфочка, отвлекая от увлекательного занятия. Омежка оборачивается на него, расплываясь в счастливой улыбке, стоит увидеть своего друга и любимые сладости. — Я принес тебе конфетки!       — Ого, так много! — восторженно лепечет Ханыль, принимая угощение и поднимая на него взгляд, наполненный благодарностью. — Спасибо, Боми! — обнимает его омежка, а после смахивает песок с ободка ладошкой, чтобы Кибом мог сесть рядом.       Альфочка помогает ему распаковать конфетки, одну из которых протягивают и ему, а после решает поделиться переживаниями с другом, что сейчас с удовольствием причмокивает, пережёвывая шоколад с кусочками орехов.       — Хани, похоже, наши папы вчера поругались, — произносит чуть погрустневшим голосом и, наклонившись поближе, будто это самый сокровенный секрет, шепчет: — Я слышал, как мой папочка вчера плакал и жаловался на твоего тете Сонми.       Ханыль тут же забавно округляет глаза, выглядя до жути взволнованным, словно слова друга повергли его в самый настоящий шок.       — Твой папочка плакал? — хмурит свои коричневые бровки из-за волнения, на что альфочка вновь кивает. — Вот же мой отец бука! — в типичной для детей манере ругается ребенок, ударяя себя по бедру согнутыми пальцами в кулачок, как часто делают взрослые. — Я же сказал ему, что упал сам, так почему он обидел твоего папочку?       Кибом смолкает на несколько минут, задумчиво водя носком босоножка по песку, что застилает собой некоторое пространство вокруг песочницы. В его небольшой черепной коробке сейчас бурлят мыслительные процессы и, когда его голову посещает замечательная, как ему кажется, идея, он решает поделиться ею с другом.       — Хани, а что, если мы поможем нашим родителям помириться? — с искорками в глазах выдает Кибом, замечая такой же блеск в глазах напротив.       — Хорошая идея! — тут же оживлённо кивает омежка, откладывая сладости в сторону — сейчас не до них. Куда больше его волнует ссора их родителей: ввиду своей омежьей натуры и отсутствии папы Ханыль всегда был излишне чувствительным и эмпатичным, а потому ему грустно от того, что папа Кибома плакал из-за его отца. — Но... Как мы это сделаем?       Кибом воодушевленно хлопает в ладоши, уже все придумав.       — Давай, раз твой папа виноват, попросим его извиниться перед моим? А если не захочет, мы извинимся перед моим папочкой вместо него, — произносит альфочка, на что Ханыль тут же охотно кивает.       — Думаю, мой папа извинится сам. Он всегда извиняется передо мной, если в чем-то не прав, — и, секунду спустя, добавляет: — Летом он обещал купить мне мои любимые пирожные после работы, но забыл, — куксится омежка, выпячивая нижнюю губу. — Но он извинился за это и мы поехали в магазин вместе. Так что, раз он обидел твоего папочку, хотя тот не виноват, то он обязательно извинится.       — Надеюсь, — шмыгает носом Кибом, мгновенно тускнея. — Я больше не хочу, чтобы мой папочка плакал и грустил.

***

      По дороге в детский сад Тэхен нервно кусает губу, размышляя о вчерашней ситуации. Он проебался, настолько крупно и сильно, что целый день не мог нормально сосредоточиться на работе, терзая себя мыслями о том, что причинил боль омеге своими словами. Благо Чимин, видя угнетенное состояние своего друга не донимал его вопросами о Чонгуке, ещё и помог разгрузить график.       Сразу, как только Ханыль сказал ему, что его никто не толкал, Тэхен наконец-то решил расставить все точки над "i". Отправившись к охраннику, он попросил посмотреть записи с камер видеонаблюдения и, за небольшую доплату, сделал копию себе на флешку. На записи и правда видно, что Кибом не толкал его сына: напротив, как только омега упал, альфочка сразу принялся его успокаивать и дуть на пекущие ранки в попытке унять неприятные ощущения, параллельно нежно поглаживая по голове.       И почему он только такой дурак? Почему он не удостоверился во всем прежде, чем накидываться на омегу с обвинениями? И Тэхен знает ответ на свой вопрос, — испугавшись за ребёнка и будучи на эмоциях, он воспринял слова воспитателя за правду, — но это не значит, что это его хоть как-то оправдывает. Да Чонгук его теперь на километр к себе не подпустит.       Альфе неизвестно, простят ли его, позволят ли как-то искупить вину за свои слова, но он всеми силами постарается завоевать прощение Чонгука, который не заслуживал услышать от него то, что было сказано в том злополучном кабинете.       Тэхен паркуется у детского сада и бросает короткий взгляд на часы, прежде чем выйти из салона, направляясь к зданию. У детей сейчас вечерняя прогулка, а потому своего сына вместе с Кибомом взглядом он находит на качелях: альфочка не слишком сильно раскачивает омежку, от чего его пушистые кудрявые волосы развеваются теплым вечерним ветерком, пока тот радостно улыбается. Тэхен проходит мимо охранника и приветствует нового воспитателя, давая знать о своем присутствии на территории сада, а после подходит к сыну, что, заметив его, порывается спрыгнуть с качели, но альфа оказывается быстрее: подбегает торопливо к детям, помогая остановиться и, взяв омегу под мышками, подхватывает на руки.       — Папочка! — радостно произносит омежка, обвивая его шею двумя руками и крепко сжимая, от чего Тэхен наигранно кашляет, словно задыхаясь.       — Ну ты чего, солнышко, задушишь же, — ловя взгляд сына, широко улыбается Тэхен.       — Я просто очень по тебе соскучился! — честно признается ребенок, вновь припадая к отцу с крепкими объятиями, укладывая голову на его плечо.       Тэхен ласково поглаживает Ханыля по спине, переводя взгляд на притихшего Кибома: альфочка по прежнему стоит рядом с ними, однако глаз не поднимает, наверняка злясь на него из-за того, что его папу вчера обидели.       — Боми, — обращается к нему ласково Тэхен в надежде расположить такой формой имени к себе. — Я хотел извиниться перед тобой за то, что подумал, будто это ты толкнул Ханыля, — виноватым голосом произносит Ким, протягивая ребенку мизинчик, на который альфочка переводит взгляд, чуть хмурясь. — Мир?       — Я прощу вас только тогда, когда вы извинитесь перед моим папочкой, — обиженно бурчит ребенок, складывая руки за спиной, тем самым давая понять, что без этого его прощения он не заслужит.       Ханыль, услышав тему их разговора, тут же отлипает от отца, встречаясь с его взглядом своим.       — Боми прав! — дёргает подбородком Ханыль, и по этому действию Тэхен понимает, что и его сын на него злится. — Ты обидел его папу, из-за чего он вчера плакал!       — Плакал?.. — удивлённо вскидывает брови, вовсе не ожидая, что его слова настолько сильно заденут омегу.       Тэхен оглядывается, замечая неподалеку от них свободную лавочку: просит Кибома пройти туда вместе с ними и, усадив обоих детей, присаживается напротив на корточки.       — Боми, я понимаю, что ужасно виноват перед твоим папой и что незаслуженно его обидел, — поджимает губы Тэхен, не сводя глаз с чуть грустного лица альфочки. — Я обязательно извинюсь перед ним, но я хотел бы спросить у тебя: что твой папа любит? Может быть, какие-то сладости, цветы, игрушки?       Кибом недоверчиво щурит глазки, не сводя глаз с его лица, словно анализируя, насколько он честен в своих намерениях. Проходит около минуты, прежде чем он, переглянувшись перед этим с приободряюще улыбающимся Ханылем, произносит:       — Шоколадный торт с вишней, — тихо бурчит ребенок, заставляя старшего довольно улыбнуться. — И белые лилии. Дядя Хосок всегда дарит их на папин день рождения, — уже более расслабленно произносит Кибом, приподнимая уголки губ от воспоминаний счастливого папы, когда ему дарят эти цветы.       — А кто такой дядя Хосок? — осторожно интересуется Тэхен, отчего-то чувствуя волнение в груди в ожидании ответа. — Это твой отец?       — У меня нет отца, только папочка. А дядя Хосок его друг, — качая ножками, что не достают до земли, с улыбкой отвечает альфочка. — У него есть девушка Сонми, мы к ним часто в гости ходим.       Улыбка спадает с лица Тэхена, стоит ему услышать слова маленького альфы. Как оказалось, Чонгук растит его в одиночку... Это осознание больно бьёт под дых, заставляя сердце болезненно сжаться. Он даже не представляет, насколько ранили Чонгука его вчерашние слова, учитывая то, что он справляется с воспитанием сына без мужа.       Вспоминается та боль в глазах омеги, которую он заметил во время разговора, но которой не придал значения. Какой же он мудак...       Кибом вдруг хмурит аккуратные бровки, выставляя вперед указательный палец и дуя губки.       — Но то, что у моего папочки нет мужа не значит, что его можно обижать. А если мой папочка будет еще раз плакать из-за вас, будете иметь дело со мной, — пригрозил ему альфочка, и Тэхен тут же вскидывает ладони в сдающемся жесте, отрицательно мотая головой.       — Такого больше не повторится, — дает обещание Тэхен, кивнув в подтверждение своих слов, а после бросает короткий взгляд на время на наручных часах. — Тогда я сейчас отъеду, чтобы купить торт и цветы. Кибом, если твой папа приедет за тобой до того, как я вернусь, задержишь его? — заламывает брови альфа, и Ханыль, накрыв ладонь своего друга, приподнимает ту вверх, уверенно заявляя:       — Мы тебе поможем, папочка!       — Спасибо, — с благодарностью в голосе произносит Тэхен, поднимаясь на ноги. — Тогда скоро вернусь!

***

      Чонгук подъезжает к детскому саду спустя двадцать минут после того, как уехал Тэхен, о чем он благополучно не знает. Обводит невольно взглядом парковку, подмечая, что не видит машины альфы на ней, и направляется внутрь здания, поднимаясь на второй этаж.       Его лицо искажает гримаса удивления, когда на пороге просторной комнаты его встречает новый воспитатель: темноволосый омега лет тридцати пяти приветливо улыбается, интересуясь, за кем он пришел.       — Чон Кибом, — чуть заторможенно называет имя своего сына и альфочка, услышав голос своего папы, тут же отвлекается от игры с другими детьми, подбегая к нему поближе, чтобы обнять.       — Ну что, зайка, поехали домой? — ласково поглаживая его по волосам, интересуется Чонгук.       Кибом бросает взгляд на друзей и, в частности, на Ханыля, отцу которого они пообещали задержать его папу, а потому заламывает бровки, выпячивая нижнюю губу.       — Папочка, у нас такая игра веселая! Подождёшь немного, пока мы доиграем?..       Чонгук заметно медлит с ответом: ему совершенно не хочется пересекаться с Тэхеном, который может прийти за Ханылем в любой момент, но и отказать сыну в такой пустяковой просьбе он не может. А потому кивает согласно, говоря, что подождёт в раздевалке.       Проходит не менее пяти минут, прежде чем дети, которых ещё не забрали родители, доигрывают. Чонгук поднимается с низкой скамейки, внутренне ликуя, что обошлось без нежелательной встречи с альфой, но тот, словно материализовавшись от его мыслей, входит внутрь...       ...держа в руках букет белых лилий и шоколадный торт с вишней.       Чонгук растерянно окидывает взглядом то, что у Тэхена в руках, а после переводит взгляд на его лицо, на котором виднеется робкая улыбка. Родители, что собирают своих детей вокруг них, тихо перешептываются и переглядываются, наверняка уже придумав свою версию развития событий.       — Чонгук, мы можем поговорить? — просит альфа, кивая головой в сторону коридора, чтобы скрыться от чужих любопытных глаз.       Чонгук и сам не хочет, чтобы о нем и о Тэхене потом ходили сплетни, хотя это, кажется, уже неизбежно, но и перспектива остаться с альфой один на один его вовсе не привлекает. Ему все ещё невыносимо на него смотреть, а потому он мотает головой отрицательно, невольно делая шаг назад.       — Нам с Боми пора ехать домой, — произносит севшим голосом, оборачиваясь к сыну, что наблюдает за их разговором вместе с Ханылем.       — Папочка, но вы должны помириться, — подходя ближе и обхватывая его ладонь своими, заламывает бровки альфочка. — Ты ведь сам говорил, что ссориться плохо.       — Дядя Чонгук, ну простите моего папочку, — подходит с другой стороны Ханыль, смотря на омегу своими карими щенячьими глазками.       — Вы что, сговорились? — поочередно обводит взглядом детей и альфу, а после обречённо прикрывает глаза, понимая, что без разговора его не отпустят. Ни Тэхен, ни держащие за руки Кибом и Ханыль. — Хорошо-хорошо, только давайте выйдем на улицу, — соглашается неохотно, стараясь не обращать внимание на победную улыбку альфы.       Дети быстро собирают свои рюкзаки, а после они всей (дружной) компанией спускаются вниз, выходя на улицу. В молчании взрослых и под тихие перешептывания детей доходят до парковки, становясь у машины Чонгука.       Тэхен мнется, явно не зная с чего начать, пускай и прокручивал сценарий этого разговора в голове с самого утра. Ему стыдно за собственное поведение и перед омегой, и перед его маленьким сыном, о котором он был не лучшего мнения после всего случившегося за два дня.       — Чонгук, — прокашлявшись, все же начинает альфа, ловя взгляд парня напротив. Омега скрестил руки на груди, в его глубоких карих глазах на самом дне залегла горькая обида. — Я хотел бы искренне извиниться перед тобой. Я не должен был говорить о тебе и твоем ребенке такие вещи, не разобравшись в ситуации до конца. Знаю, я поступил как полный кретин, и мне сейчас ужасно стыдно за это, — поджимает разочарованно губы. — Я посмотрел записи с камер видеонаблюдения и убедился, что слова Кибома были правдой. Воспитатель соврал мне: Ханыль упал сам.       Повисает неловкая пауза: дети внимательно следят за разговором старших, Тэхен ждёт какой-либо реакции на свои слова, Чонгук же растерянно бегает взглядом по лицу альфы, явно о чем-то размышляя.       Признаться, спустя день после ссоры эмоции притупились: все переживания об отцовстве растворились после разговора с подругой, злость на альфу прошла, оставляя после себя лишь горечь обиды. Чонгук рад, что Тэхен признал свои ошибки и извинился перед ним, однако этого все равно мало, чтобы после всего сказанного ранее он стал чувствовать себя рядом с ним комфортно.       — Куда делся прошлый воспитатель? — задаёт довольно неожиданный вопрос, заставляющий альфу на несколько секунд зависнуть.       — Его уволили. Согласись, оставлять детей под присмотром воспитателя, который совершенно за ними не следит, довольно небезопасно. Поэтому я показал записи с камер руководству, и ему очень быстро нашли замену, — Чонгук удивлённо вскидывает брови, пускай полностью разделяет мнение альфы. — Так что скажешь? — намекая на свое извинение, интересуется Ким, протягивая парню букет белых лилий и торт в красивой зелёной коробке, перевязанной бантом.       — Я не могу это принять, — бросая короткий взгляд на приготовленный Тэхеном презент, отвечает Чонгук, мотая головой. — Скажем, конфликт между нами улажен, но и пересекаться с тобой я не хочу.       — Чонгук... — растерянно произносит Тэхен, но омега вскидывает ладонь вверх, давая понять, что этот разговор окончен.       — Нам пора домой, — переводя взгляд на ребенка, произносит Чонгук.       Кибом выглядит недовольным таким раскладом и уже было хочет что-то возразить, но передумывает, видя настойчивый взгляд своего папы. А потому, попрощавшись с Ханылем и шепнув ему что-то напоследок на ушко, позволяет усадить себя в детское кресло на заднем сидении машины.       Чонгук не прощается, даже не смотрит на альфу, что глаз с него не сводит до момента, пока белый хендай не выезжает с парковки.       — Папочка, — тихо зовёт его Ханыль, когда они уже садятся в машину, держа путь домой. На соседнем сидении одиноко лежит букет белых лилий и наверняка вкусный торт, который так никто и не попробовал. — Ты же не собираешься сдаваться? — спрашивает с нотками волнения в голосе.       — Конечно нет, Хани, — грустно улыбается Тэхен, бросая короткий взгляд на сына через зеркало заднего вида. — Но я не знаю, как мне ещё извиниться перед Чонгуком, чтобы он окончательно меня простил.       — Хочешь, мы с Боми тебе поможем? — тут же оживляется ребенок, а в глазах его сверкают искорки.       — Правда? И как же вы это сделаете?       — Дядя Чонгук сказал, что не хочет тебя видеть, — вспоминает разговор взрослых Ханыль, а сердце Тэхена невольно сжимается от боли, но он этого никак не показывает. — Но я могу попроситься в гости к Кибому, и тогда вы поговорите.       — Мне кажется, что дядя Чонгук не захочет меня впускать, — с толикой грусти усмехается Тэхен, хотя идея, признаться, довольно неплохая: если бы они остались наедине, да ещё и в чонгуковой квартире, из которой тому бежать уж точно некуда, они бы точно к чему-то пришли. Не к мнимому перемирию, что выглядит хрупче хрустальной вазы, а к настоящему решению всех конфликтов и обид.       — Тогда Боми может прийти к нам. Он говорил, что у него добрый и хороший папа, я думаю, он не откажет.       — Что ж, тогда будем готовиться к приходу гостей? — уже чуть повеселее спрашивает Тэхен, на что Ханыль тут же радостно хлопает в ладоши, подпрыгивая на кресле.       Осталось только, чтобы Кибому и правда удалось уговорить папу прийти к ним домой.