Мне кажется, или нас пытаются свести?

      Утро четверга выдалось прохладным: несильный ветер с лёгкостью развеивал уже пожелтевшие листья на деревьях, небо затянуло угрюмыми тучами, а низкая температура вынуждала сменить одежду на более теплую, чтобы не простудиться. Однако, несмотря на серость за окном, Чонгуку казалось, что этот день обещает быть хорошим.       В коридоре квартиры омега помогал Кибому завязать шарф. Мальчик ещё сонно зевал, прикрывая рот крошечной ладошкой, а в другой руке крепко сжимал своего розового плюшевого кролика.       — Ну что, готов? — легонько щёлкнув его по носу, улыбается Чонгук. Сын на его вопрос коротко кивает, выходя на лестничную площадку и ожидая папу, который закрывает квартиру на ключ.       Первый сюрприз ожидает их на парковке, когда, сев в машину, омега не может ее завести. Слегка нахмурив брови, он вновь и вновь проворачивает ключ в сторону в надежде услышать привычный звук заводящегося мотора, но чуда не происходит.       — Папочка, что-то случилось? — интересуется альфочка, смотря на него с волнением.       — Машина не работает, — с досадой отвечает Чонгук, встречаясь взглядом с ребенком через зеркало заднего вида и тихо вздыхая. — Придется идти на автобус.       — А это долго? — спрашивает Кибом, хватая папу за протянутую ему руку, когда они уже выходят из авто.       — Дольше, чем на машине, поэтому надо поторопиться.       Они направляются к ближайшей остановке, спеша по холодным утренним улицам. Чонгук размышляет о внезапной поломке и о том, сколько денег уйдет на починку, пока не слышит один очень интересный вопрос, что заставляет его поперхнуться собственной слюной.       — Папочка, а когда ты собираешься выйти замуж за дядю Тэхена?       — Что?.. — оторопев, Чонгук даже останавливается на месте, во все глаза глядя на сына, который смотрел на него совершенно невинно, будто ничего странного в его словах не было. — Ты с чего это решил, что я собираюсь выходить за него замуж?       — А разве так не делают взрослые, когда нравятся друг другу? — непонимающе хмурится Кибом, слегка потянув папу за руку вперёд, намекая что они, вообще-то, опаздывают. — Ты же сам говорил, что когда людям хорошо вместе, они становятся семьей!       — Ты прав, но... — начал мямлить Чонгук, будучи сбитым с толку этим внезапным разговором. — Но почему ты вдруг решил, что дядя Тэхен мне нравится?       — Мне дедушка Мингю так сказал, — растягивает уголки губ в довольной улыбке альфочка, крепче прижимая к себе игрушку.       Кибом задумывается о том, что он никогда не видел, чтобы его папе кто-то нравился. Он общался только с дядей Хосоком и, пока у пап омег его друзей были любящие мужья альфы, его папочка всегда был одинок. Дедушка говорил, что тому просто не встречались хорошие мужчины, с которыми он хотел бы создать семью, но дядя Тэхен, похоже, другой. Папа улыбается, когда говорит о нем... и, может, он станет тем, кто сделает его счастливым?       — Правда? — хмыкает Чонгук, беззлобно закатывая глаза. Внезапно в голове возникает мысль: если его папа рассказал о его симпатии Кибому, то не сболтнул ли он чего лишнего самому Тэхену?.. — Что ещё он сказал?       — Спрашивал, хочу ли я, чтобы дядя Тэхен стал моим отцом, а Ханыль братиком, — признается альфочка, а у Чонгука в этот момент сердце от волнения замирает.       — И что ты ответил?..       — Что хочу, конечно! — с энтузиазмом восклицает Боми, не замечая облегчённого вздоха, что слетает с уст старшего.       Когда Чонгук наконец признал свою симпатию, одним из главных вопросов, который не давал ему покоя, было, захочет ли его сын стать частью семьи Кимов. Конечно, он видел, как Кибом с удовольствием проводит время с Ханылем, как легко и без напряжения они общаются, и как тепло и доверительно тот относится к Тэхену. Но Чонгук не мог избавиться от тревожных мыслей: а что, если его сын не захочет стать частью этой новой семьи? Что, если ему будет сложно принять Тэхена как своего отца, а Ханыля — как брата? Ведь Кибом, хоть и любил проводить время с ними, мог не понять всех сложностей, которые приходят с переменами в семье.       Но он рад, что его опасения не подтвердились и что Кибом тоже хочет создать семью именно с этими людьми.       — Я бы хотел, чтобы Ханыль был моим братиком. Мне с ним очень весело и я хочу постоянно играть с ним и быть рядом. И дядя Тэхен мне тоже очень нравится! Он добрый, хорошо ко мне относится и заботится о нас с тобой, — с теплом отвечает ребенок, и Чонгук не может не кивнуть, подтверждая его слова. — Хани говорил, что он очень классный отец и мне кажется, что он стал бы для тебя хорошим мужем.       — Возможно, ты прав, — слегка покраснев щеками, отвечает Чонгук.       — То есть, если бы ты знал, что нравишься дяде Тэхену, ты бы стал его мужем? — хитро прищурился Кибом.       Чонгук смутился от такого прямого вопроса и на мгновение замолчал, подбирая слова.       — Кибом, дядя Тэхен действительно хороший альфа, — признается он, стараясь говорить спокойно. — Но такие вещи нельзя решать так быстро. Отношения — это серьёзно, а тем более брак. Нужно многое понять, разобраться в своих чувствах... и, если честно, я даже не знаю, нравлюсь ли я ему.       Альфочка внимательно посмотрел на папу, будто оценивая его слова, но в конце концов довольно улыбнулся. Он ничего не сказал, решив, что они с Ханылем обязательно помогут папе и дяде Тэхену решиться на этот шаг и наконец стать ближе друг к другу.       Уже менее чем через минуту они оказываются на автобусной остановке, на которой собралось достаточно много людей. Свободных мест на лавочке не оказалось, а потому они были вынуждены стоять, оба выглядывая нужный им автобус.       — Ты не замёрз? — после пяти минут ожидания, заботливо уточняет Чонгук, подтягивая тому шарф чуть выше, чтобы закрыть уже слегка покрасневший нос.       — Чуть-чуть, — признается Кибом, теснее прижимаясь к папе, что обнимает его со спины, делясь собственным теплом.       Внезапно прямо перед ними останавливается черный джип. Чонгук переводит на него удивленный взгляд, недоумевая, кто решил занять место для автобуса. Но как только опускается пассажирское стекло, он слышит знакомый голос.       — Подбросить? — слегка наклонившись, Чонгук замечает яркую улыбку Тэхена.       — Дядюшка! — радостно восклицает Кибом, даже подпрыгивая на месте от счастья.       — Ты как тут оказался? — будучи удивлённым столь неожиданной встречей, омега слегка растерянно наблюдает за тем, как альфа выходит из машины и обходит ее, открывая перед ребенком дверь.       — Едем в сад, — отвечает альфа, помогая Кибому устроиться на заднем сидении и застегивая ремень безопасности. Затем он открывает переднюю дверь, предлагая Чонгуку сесть. — Залезай скорее, на улице холодно.       Чонгук покорно кивает, садясь на переднее место и приветствуя радостного омежку теплой улыбкой.       — Сильно замёрзли? — учтиво интересуется альфа, как только машина вновь продолжает путь.       — Да! — передернув плечами, слегка хмурится Кибом, указывая маленьким пальчиком на лицо. — Смотрите, как у меня нос покраснел!       — Бедненький, — сочувствующе поджимает губы Ханыль, поглаживая друга ладонью по мягким волосам, что вызывает на лице старших улыбки.       — Хани, подай Боми пледик, пожалуйста, — просит Тэхен, через зеркало наблюдая, как сын тянется за клетчатым пледом, который они всегда возят с собой в холодное время года.       Когда дети устраиваются поудобнее, Тэхен вдруг достает из подстаканника стакан и протягивает его Чонгуку.       — Я заезжал в кофейню перед тем, как вас встретить, — объясняет он с лёгкой улыбкой. — Сделал пару глотков, но, если ты не брезгуешь, можешь допить. Горячий шоколад сейчас точно согреет.       — Я... не брезгую, — негромко произносит он, принимая кружку. Его пальцы невольно касаются пальцев альфы, и он чувствует, как щеки начинают слегка гореть. — Спасибо.       Тэхен одобрительно кивает, возвращая взгляд на дорогу, а Чонгук замечает, как его сердце начинает стучать чуть быстрее от такого простого, но неожиданно трогательного жеста. А окончательно ритм биения сбивают последующие слова Ханыля:       — Дядя Чонгук, — тихо окликает его омежка. Когда он оборачивается, мальчик чуть смущенно опускает взгляд, но затем с мягкой, тёплой улыбкой протягивает небольшой бумажный пакет. — Возьмите моё любимое пирожное, — говорит он, стараясь выглядеть уверенно. — Оно правда очень вкусное, и вам понравится.       Чонгук на мгновение замирает, заметив, как тот украдкой бросает взгляд на пакет, словно ему самому немного жаль расставаться с лакомством.       — Но это же твоё любимое, — осторожно отвечает он, ощутив лёгкий трепет от трогательного жеста.       — Ничего страшного, — слегка смущенно, добавляет Ханыль, но его голос звучит искренне. — Я хочу, чтобы вы попробовали.       — Солнышко, спасибо большое, — растроганно произносит Чонгук, чувствуя, как его голос становится немного теплее, чем обычно. Он бережно принимает сладость из рук мальчика и улыбается так, что у Ханыля начинают гореть ушки.       Чонгук ненадолго прикрывает глаза, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции. Кто-то может назвать это мелочью, но для него этот жест значит куда больше, чем просто предложение поделиться пирожным. Ханыль отдал ему то, что любит больше всего, и это заставляет его почувствовать себя не просто гостем, а кем-то по-настоящему важным.       — Так почему вы сегодня не на машине? — интересуется Тэхен, бросая короткий взгляд на омегу.       — Поломалась, — со вздохом отвечает Чонгук. — И, по всей видимости, полетел двигатель.       — Ох, — вздыхает альфа, сочувствующе поджимая губы. — Уже звонил в ремонт?       — Нет, да и смысла не вижу, — немного огорчённо пожимает плечами, опуская взгляд на стаканчик в своих руках и задумчиво водя большими пальцами по рисункам на картоне. — Все равно сейчас на починку нет ни денег, ни времени.       — Папочка, что это значит? — непонимающе хмурится Кибом, ловя взгляд родителя, когда тот оборачивается.       — Это значит, что какое-то время мы будем ездить в садик на автобусе, — спокойно объясняет Чонгук, стараясь не показать сыну своего расстройства.       — А давайте мы вас будем каждый день возить! — с энтузиазмом предлагает Ханыль, возбуждённо ёрзая на месте и заглядывая за плечо отца. — Папочка, можно? Нам ведь совсем не сложно!       — Мы будем вместе ездить! — подхватывает Кибом, радостно улыбаясь другу. — Это будет весело, правда?       Тэхен усмехается, заметив, как дети буквально светятся от этой идеи. Он бросает короткий взгляд на Чонгука, прежде чем спокойно отвечает:       — Я буду только рад помочь. Нам ведь все равно по пути.       Чонгук растерянно поднимает взгляд, чувствуя лёгкое смущение от столь неожиданного предложения.       — Я был бы очень признателен, — соглашается Чон, слегка кивая. — Но если это создаст тебе неудобства, сразу скажи.       — Никаких неудобств, — заверяет его Тэхен, снова улыбаясь.       Он на мгновение задумывается, а потом добавляет, будто невзначай:       — А до скольки ты обычно работаешь?       — Эм... — Чонгук немного удивлён этим вопросом, но отвечает. — До шести.       — Тогда я могу забирать тебя с работы, а уже после мы вдвоем поедем в сад за детьми. Или, если я к тому времени еще буду занят, тебя подвезёт мой водитель, — предлагает Тэхен, его голос звучит спокойно, но взгляд чуть внимательнее, чем обычно.       — Нет-нет, — поспешно отзывается Чонгук, вскидывая ладони и слегка ими помахивая. — Это лишнее, правда. Я не хочу никого обременять.       — Ты никого не обременяешь, — твёрдо заявляет Тэхен, улыбаясь. — Это не обсуждается.       — Ты слишком добрый, — наконец сдаётся омега, стеснительно опуская глаза и заливаясь новой порцией румянца.       Ханыль заинтересованно наблюдает за ними, склонив голову к плечу и слегка прищурившись. Ласковый тон его отца, который он обычно использует лишь с ним и Кибомом, его взгляды украдкой и желание помочь не могут не натолкнуть на определенные мысли.       — Моему отцу точно нравится твой папа, — тихо шепчет на ухо другу омежка, пока их родители заняты собственным разговором.       — Почему? — так же тихо переспрашивает Кибом, удивленно глядя на друга.       — Мы, омеги, замечаем такое, — тихо хмыкнув, самоуверенно заявляет Ханыль.       Совсем скоро они доезжают до детского сада: Чимин внезапно сообщает Тэхену, что господин Кан перепутал время встречи и уже раздражённо ожидает его прибытия на работу, а потому альфа просит Чонгука довести Ханыля до группы и помочь тому переодеться, на что тот, конечно же, соглашается.       Втроём они проходят в раздевалку, где уже собралось много их одногруппников. Чонгук сажает детей на небольшую скамейку и, с улыбкой глядя на них, принимается снимать с них верхнюю одежду, поочередно стаскивая разноцветные шарфы и шапки и откладывая их в сторону.       Ханыль, справившись с курткой самостоятельно, отходит немного в сторону, чтобы повесить её в свой шкафчик, а вот у Кибома заедает молния. Чонгук терпеливо возится с ней, пока та наконец не поддаётся. Освободившись, Кибом отходит к позвавшему его одногруппнику, в то время как старший остается сидеть на скамейке.       — Ханыль, — раздаётся чей-то голос сбоку. Чонгук сразу оборачивается, проверяя, кто подошёл к ребёнку Тэхена. Его взгляд становится внимательным, но он пока не вмешивается, наблюдая за происходящим.       Перед Ханылем на корточки присаживается омега, по всей видимости, родитель одного из одногруппников.       — Ты ведь Ханыль, верно? — уточняет он с улыбкой на губах и, когда мальчик положительно кивает, продолжает: — Я хотел спросить насчёт твоего отца. У него ведь нет пары?       — Нет, — нахмурив аккуратные бровки, отвечает Ханыль, бросив короткий взгляд на Чонгука, сидящего в метре от них, словно ища поддержки. Тот пока не вмешивается, но по его напряжённым скулам видно, что он уже насторожен происходящим. — А почему вы спрашиваете?       — Понимаешь... Твой отец мне понравился, так что, раз он свободен, я могу пригласить его на свидание, — довольно усмехается омега, а затем, будто вспомнив о ребенке, вновь расплывается в напускной улыбке. — Так что, возможно, я стану твоим будущим папой.       — Не хочу! — протестует Ханыль, подбегая к Чонгуку и крепко хватая его за руку, прижимаясь ближе. — Я хочу, чтобы дяденька Чонгук стал моим будущим папой, а не вы!       Чонгук, заметив, как омежка дрожит от возмущения, мягко кладёт ладонь на его плечо, успокаивая.       — Думаю, это решать твоему отцу, — высокомерно заявляет омега, выпрямляясь и складывая руки под грудью. Его взгляд скользит по Чонгуку, в котором читается явное презрение. — Хотя, если честно, я удивлён, что он позволяет такому, как вы, заботиться о своём ребёнке.       Чонгук слегка прищуривается, его взгляд становится твёрже.       — У Ханыля тоже есть право голоса, — спокойно, но твёрдо отвечает он, сдвинув брови к переносице. Его голос звучит уверенно, но без агрессии. — Потому что он такой же полноценный член семьи, как и Тэхен.       — Как трогательно, — язвительно усмехается омега, и, фыркнув напоследок, наконец-то уходит.       — Всё в порядке, солнышко? — спрашивает он, обеспокоенно заглядывая в глаза Ханыля.       — Да, — кивает положительно, но в то же время мягко прижимается с объятиями, обвивая маленькими ручками шею старшего, словно пытаясь окончательно успокоиться.       Чонгук незамедлительно обнимает в ответ, утешающе поглаживая по спине и расслабленно прикрывая глаза ровно до того момента, пока не осознает услышанное несколькими минутами ранее.       — Хани, — тихо окликает его Чонгук и, когда омежка отстраняется, заглядывает ему в глаза, с волнением интересуясь: — Насчёт того, что ты сказал этому дяде... Ты... правда хочешь, чтобы я стал твоим папой?       — Очень хочу, — смущённо улыбается Ханыль, взяв его за руки. — Я всегда мечтал о таком замечательном папе, как вы. Да и отцу вы очень нравитесь...       — Это он тебе сказал? — удивлённо вскидывает брови.       — Нет, но я же вижу, — перекачиваясь с пятки на носок, произносит омежка, склоняя голову к плечу. — Папа никогда так не заботился о других, как о вас. И даже когда вы не рядом, он часто говорит о вас и улыбается, — признается Ханыль, и эти слова заставляют сердце старшего ускорить ритм биения. — А вы? Вы бы хотели стать с нами семьёй?       Чонгук замялся. Ему очень хотелось сказать "да", но он не мог сделать этого, чтобы лишний раз не обнадёживать ребенка. Он ведь ещё до конца не уверен в чувствах ни собственных, ни тэхеновых, а потому не может делать такие громкие заявления, опасаясь разбить хрупкое детское сердце.       — Знаешь, Хани... Мне тоже нравится проводить время с тобой и твоим отцом. Вы очень хорошие... И важные для меня. Но иногда взрослые... Боятся принимать решения, даже если они чего-то хотят.       — Почему? — нахмурился Ханыль.       Чонгук замолчал на мгновенье, обдумывая ответ.       — Потому что взрослые иногда переживают, что могут ошибиться. Что, если они сделают что-то не так, это может кого-то расстроить или даже навредить. Я боюсь, что если что-то пойдёт не так, ты или Кибом будете грустить. А я не хочу, чтобы вы когда-либо грустили, — стараясь максимально понятно обьяснить ребенку то, что творится у него на душе, произносит Чонгук.       — Ты просто боишься, — недовольно поджимает губы омежка.       — Да, боюсь, — кивает, признавая его правоту. — Но я обещаю, что подумаю об этом, хорошо?       — Хорошо, — через некоторое время отвечает Ханыль, вдруг улыбаясь и мягко заключая того в объятия. — Но знай, что я всё равно хочу, чтобы ты был с нами. И отец этого тоже хочет.       Чонгук улыбнулся, тронутый его словами       — Спасибо, Ханыль. Это для меня очень важно.

***

      После разговора с Ханылем, с момента которого прошло уже около двух недель, Чонгук стал внимательнее присматриваться к действиям и словам Тэхена в попытке понять, правда ли он тому симпатичен.       И альфа делал для него и правда многое: первое время, пока машина Чонгука все ещё была не на ходу, он ежедневно подвозил их с Кибомом до детского сада и забирал после. Несколько раз у него не получалось сделать этого лично, но Тэхен, как и обещал, присылал своего личного водителя. А самым настоящим шоком для омеги стал момент, когда он, вскользь упомянув Тэхену в раздевалке о том, что забыл взять свой обед на работу, уже спустя пару часов увидел альфу в стенах своего офиса с контейнерами в руках. Он тогда мог лишь глупо моргать ресницами да сидеть с приоткрытым ртом, наблюдая, как тот подходит к его столу и раскладывает на нем купленные угощения и приборы под не менее удивлённые взгляды его коллег.       — Не стоит пропускать обед, — бросил он на прощание, прежде чем уйти.       Чонгук долго не мог прийти в себя. Ему было приятно, но в то же время невыносимо неловко. Кто вообще так делает?..       Однако их совместные поездки длились недолго. Совсем не потому, что Тэхену наскучило заботиться о них, — напротив, альфа нашёл хорошего мастера, который сделал Чонгуку щедрую скидку, и уже через неделю машина была в полном порядке.       Несмотря на возвращённую самостоятельность, забота Тэхена не ослабла. Он продолжал находить способы поддерживать Чонгука и интересоваться его жизнью.       Чонгуку было трудно привыкнуть к такому вниманию, которого ему не оказывали на протяжении долгих лет. Оно одновременно грело и пугало его. С одной стороны, ему было приятно ощущать, что кто-то заботится о нём и его сыне, с другой же — страх снова довериться и быть обманутым никуда не исчез.       Тэхен не делал ничего грандиозного, но его забота ощущалась в каждом, даже самом простом действии. Он делился с Чонгуком своим шарфом, если холодный ветер заставал их врасплох во время прогулки, поправлял капюшон на его куртке или незаметно закрывал плечо своим зонтом, если начинал моросить дождь. В кафе, не спрашивая, перекладывал в тарелку Чонгука его любимые креветки, а так же постоянно угощал полюбившимся горячим шоколадом. Он не забывал и о Кибоме: помогал тому застегивать куртку, брал его на руки, когда тот уставал, или угощал любимым соком, который специально покупал по пути.       Эти мелочи — такие незначительные на первый взгляд — создавали ощущение, что Чонгук для него важен. Что он не просто приятный знакомый или папа сына из одной группы в детском саду, а кто-то особенный. И от этого осознания омега чувствовал, как в его груди что-то постепенно оттаивает.       А уж взгляды... Чонгук давно не припомнит, чтобы кто-то смотрел на него так. Словно он — центр чьей-то вселенной, словно каждая черта его лица, каждый жест и каждое слово заслуживали восхищения. Эти взгляды обжигали, заставляли его сердце замирать и снова биться быстрее.       И каждая их встреча неизменно начиналась с комплимента. Тэхен умел подмечать такие мелочи, которые другие не замечали: как красиво ложится его челка, как оттеняет глаза тёплый шарф или как мило он улыбается, когда радуется чему-то. Чонгук всякий раз смущался до румянца, но в глубине души ему становилось тепло. И чем больше Тэхен проявлял себя, тем сложнее было Чонгуку оставаться равнодушным.       Дети же, будто замечая всю ту химию между родителями, казалось, тоже подталкивали их к сближению. Они часто оставляли их наедине во время совместного времяпровождения или намекали на желание создать семью. А однажды, когда они с Тэхеном одновременно приехали за детьми в сад, те продемонстрировали им свои рисунки на тему "моя мечта": Ханыль нарисовал их свадьбу, Кибом же изобразил их четверых, держащихся за руки, на фоне большого дома в виде одной дружной семьи.       Чонгук, разглядывая творчество малышей тогда лишь бросил на ухмыляющегося Тэхена короткий взгляд, с горящими от смущения щеками спрашивая: «Мне кажется, или нас пытаются свести?".       С каждым новым днем забота Тэхена все больше и больше растапливала последние льдинки сомнений в его душе. Он всё чаще ловил себя на мысли, что рядом с этим альфой ему спокойно и уютно, будто они всегда были частью одной истории. Тэхен не требовал от него невозможного, лишь терпеливо и настойчиво показывал своими действиями, что рядом с ним можно быть собой.       Чонгук начал позволять себе больше: улыбаться в ответ на его комплименты, принимать мелкие знаки внимания и, что важнее всего, верить в искренность его намерений. Постепенно стены, которые он так долго возводил вокруг своего сердца, начали рушиться. Он уже не боялся признаться себе, что эти отношения могут быть чем-то большим, чем просто дружба.       И решающий момент наступил утром вторника, когда Чонгук проснулся с жуткой головной болью, заложенным носом и ощущением тяжести в теле, будто его переехал грузовик. Ломота в каждой мышце ясно давала понять, что температура зашкаливает, а покрасневшие глаза болезненно реагировали даже на слабый свет. Он и представить не мог, чтобы пойти на работу в таком состоянии, а потому позвонил начальнику, предупредив, что возьмёт больничный на несколько дней. У Кибома, которого он физически не мог отвезти в сад, тоже наступил внеплановый выходной.       — Зайка, я, пожалуй, ещё немного посплю, — завершив звонок с воспитателем, Чонгук откладывает телефон на стол, за которым сидит сын и доедает овсяную кашу с фруктами из пакетика, ведь у него не было сил на готовку.       — Тебе очень-очень плохо, папочка? — обеспокоенно интересуется альфочка, и, аккуратно встав ногами на стул, чтобы дотянуться, прикладывает ладошку к его лбу, удивлённо округляя глазки. — Ой, ты такой горячий!       — Да, мне сегодня и правда нездоровится, — грустно усмехается Чонгук, шмыгнув носом. Он помогает ребенку спуститься на пол и отставляет грязную тарелку в раковину, направляясь в сторону спальни. — Пока я буду спать веди себя спокойно, хорошо? — говорит их кодовую фразу, которая означает "Не выходить за пределы квартиры. Не подходить к плите. Не открывать и уж тем более не высовываться из окон".       Кибом послушно кивает, понимая, что последнее, чего сейчас хочется его папе — это ещё и приглядывать за ним, когда у самого почти нет сил на то, чтобы держать глаза открытыми и нормально ходить.       Старший засыпает почти сразу, как только голова касается подушки. Кибом же, чувствуя беспокойство за папино состояние и свою беспомощность, решает действовать. Его маленькое сердце переполняется тревогой, и он вспоминает, что есть кто-то, кто всегда готов прийти на помощь.       Тихо взяв папин телефон, альфочка открывает контакты, принимаясь по аватаркам искать необходимый ему. Его пальчики нервно пролистывают список, пока он не находит знакомую аватарку с доброй улыбкой. Кибом нажимает на вызов и обхватывает довольно большой телефон обеими ручками, прикладывая его к уху и затаив дыхание.       — Привет, Чонгук, — слышит он теплый голос на той стороне трубки.       — Дяденька, это я! — быстро отвечает Кибом, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить папу.       — Боми? — голос старшего звучит удивлённо и взволнованно одновременно. — Что-то случилось?! Где папа?       — Он спит, — поясняет Кибом, кусая нижнюю губу. — Папа заболел, поэтому он сегодня не идёт на работу, а я в садик. Но я... Переживаю за него. У него очень горячий лобик, а я даже не могу сделать ему чай с лимончиком!       — Зайчик мой, не волнуйся, — голос Тэхена звучит мягко и ободряюще, но на заднем фоне слышатся звуки торопливых сборов. — Я сейчас же приеду к вам и помогу присмотреть за твоим папой. Всё будет хорошо, договорились?       — Да! — радостно соглашается Кибом, чувствуя, как его тревога немного утихает.       — Отлично, — с улыбкой отвечает Тэхен. — Тогда жди меня. Но помни: обязательно спроси, кто пришёл, прежде чем открывать дверь, хорошо?       — Есть, капитан, — как часто они говорят друг другу, кивает Кибом, чем вызывает тихий смех на другом конце провода, после которого следуют короткие гудки.       Альфочка возвращается обратно в комнату, где мирно спит его папа, положив телефон на место. Садится на край кровати, ласково проводя пальчиками по черным, слегка взмокшим от жара волосам и сочувствующе поджимает губы.       — Папочка, скоро приедет дяденька Тэхен и позаботится о тебе, — тихо шепчет Кибом, аккуратно целуя того в щеку и поправляя на нем одеяло, прежде чем уйти в свою комнату.       Звонок в дверь раздается уже спустя сорок минут. Чон старший даже не реагирует на него, погружённый в тяжёлый сон, а вот младший уже на всех парах несётся в коридор, и, услышав знакомый голос, открывает дверь.       — Дяденька Тэ, Хани! — радостно восклицает Кибом, не ожидая увидеть на пороге ещё и своего друга, которого заключает в крепкие объятия, после чего отбивает привычную "пять" с Тэхеном, на лице которого мелькает тёплая улыбка.       — Как папа? — заглядывая внутрь квартиры, словно стараясь оценить ситуацию, обеспокоенно интересуется альфа. Он ставит принесённый с собой пакет на пол и быстро снимает верхнюю одежду.       — Всё ещё спит, — отвечает Кибом, поджав губки и вздохнув. — Спасибо, что приехали, дяденька.       Тэхен присаживается на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и кладёт ладонь на его плечо, сжимая приободряюще.       — Конечно приехал, зайчик. Разве я мог оставить вас одних? — мягко говорит он, легонько подцепив указательным пальцем кончик носика Кибома, что вызывает у него слабую улыбку.       — Я знаю, что вы позаботитесь о папе, — тихо, но серьезно произносит альфочка. — Вы всегда так хорошо о нас заботитесь...       В его голосе звучит такая детская искренность и глубокая уверенность, что у Тэхена сжимается сердце. Он смотрит на него, едва сдерживая широкую улыбку, что так и рвется на лицо от счастья. Эти слова не стали для него неожиданностью — Кибом уже не раз говорил, что хотел бы видеть его своим отцом. Но сейчас, в этот момент, это звучало совсем иначе.       — Конечно, позабочусь, — мягко, но уверенно отвечает Тэхен, бросая короткий взгляд на сына, что одаривает его улыбкой. — Твой папа очень важен для меня.       Кибом смотрит на него с такой серьёзностью, будто проверяет, действительно ли можно доверить ему самое дорогое, что у него есть. Но уже спустя несколько секунд он кивает, приподнимая уголки губ в улыбке.       — Тогда я тебе его доверяю. Только тебе.       Тэхен на мгновение замирает, чувствуя, как в груди разливается тепло, почти затмевающее всё остальное.       — Сделаю всё, чтобы он скорее поправился, — тихо говорит он, но его голос звучит твёрдо, как обещание.       — А мы будем помогать! — звонко добавляет Ханыль, который всё это время стоял рядом, наблюдая за их разговором с тёплой улыбкой. Он берёт Кибома за руку, крепко сжимая в своей. — Правда, Боми?       — Конечно! — уверенно отвечает альфочка, кивнув так энергично, что его волосы смешно подпрыгивают.       — С таким боевым настроем мы точно справимся, — улыбается альфа, отбивая малышам "пять".       Вымыв руки, Тэхен направляется в спальню Чонгука. Тихо приоткрыв дверь, он бесшумно проходит внутрь, ставит пакет с лекарствами на пол и садится на край кровати возле омеги, свернувшегося в клубок под теплым одеялом. На висках Чонгука проступил пот, его лицо кажется болезненно бледным, губы чуть приоткрыты, а дыхание неровное. Тело мелко подрагивает от озноба, и от этого зрелища у Тэхена внутри всё сжимается.       Его взгляд невольно задерживается на омеге, который в этот момент кажется до ужаса уязвимым и беззащитным. Чонгук, всегда собранный, независимый и с боевым настроем, сейчас выглядит почти хрупким. В груди разгорается пожар из чувств, а желание защитить, уберечь и помочь ему накрывает его с головой.       Тэхен осторожно касается взмокших прядей, убирая их со лба. Омега слабо шевелится, чуть морщится, но глаз не открывает. Альфа тихо выдыхает и, мягко поправив одеяло, укрывая его теплее, шепчет:       — Я здесь, Чонгук. Всё будет хорошо.

***

      Просыпается Чонгук от потрясающего аромата, что берет свое начало на кухне, прокладывая путь через всю квартиру до его спальни. Он хмурит брови, вяло моргая ресницами в попытке понять реально ли это, или запах мерещится ему спросонья. Но, кажется, это не галлюцинация и не сон — аппетитный аромат куриного бульона забирается в ноздри, заставляя сделать глубокий вдох, от которого желудок жалобно урчит, напоминая, как давно он не ел. Вот только кто мог приготовить подобное? Уж явно не его пятилетний сын.       Чонгук пытается приподняться, но тело все еще слабое, а голова кружится. И в этот момент дверь спальни мягко открывается, а на пороге появляется...       — Тэхен?! — Чонгук едва не захлёбывается собственным удивлением, широко распахнув глаза. Альфа с легкой улыбкой уверенно заходит внутрь, держа в руках поднос с дымящимся бульоном и аккуратно нарезанным хлебом. — Ты что тут делаешь?       — Кибом позвонил мне и сообщил о твоей болезни, — с улыбкой на губах отвечает Ким, садясь на край постели у ног Чонгука. Его тон мягкий, но в голосе слышится нотка беспокойства. — Я не мог не приехать.       — Тэ... — смущённо буркает Чонгук, чувствуя, как щеки обдает жаром, вовсе не связанным с болезнью. Он украдкой смотрит на настенные часы, стрелки которых показывают девять тридцать. — Погоди... — омега приподнимается на локтях, переводя на Тэхена встревоженный взгляд. — Разве ты вчера не упоминал, что у тебя в 9:30 важная встреча?       — Я на неё не поеду, — легко пожимает плечами альфа, будто это не имеет никакого значения.       — Что? — Чонгук моргает, не веря своим ушам.       — Я уже сообщил Чимину и своему заместителю, что буду отсутствовать на работе несколько дней. Они справятся, — отвечает Тэхен так спокойно, будто это самое обычное решение в его жизни.       — Ты что сделал?.. — омега, едва переводя дыхание, шепчет, словно боится, что его голос выдаст его смятение. — Тэхен, если ты из-за моей болезни... Всё в порядке. Я могу сам о себе позаботиться.       — Чонгук, — альфа чуть хмурится, его взгляд становится серьёзным, но тёплым. Он мягко накрывает своей ладонью руку омеги, лежащую поверх одеяла. — Кибом сказал, что ты едва мог стоять на ногах. Как я могу спокойно сидеть на работе и подписывать бумажки, зная, что тебе здесь плохо? Просто позволь мне позаботиться о тебе.       А Чонгук и не знает, что на это ответить. У него будто отключаются все мысли, слова застревают где-то в горле, а сердце пропускает удар, чтобы тут же заколотиться быстрее. Но, что гораздо важнее, услышав эти слова, он ощущает, как уходит последнее напряжение. Страхи, сомнения, гнетущие воспоминания — всё это исчезает, словно его накрывает волна теплоты и спокойствия.       Чонгук молчит, опустив взгляд на их переплетённые руки. Его сердце сжимается от этой искренней заботы. Он всегда считал себя сильным, привык справляться с трудностями в одиночку. Но сейчас, в этот момент, он чувствует себя по-настоящему защищённым.       Как?! Как он мог так долго сомневаться в этом человеке? В этом альфе, который буквально каждым своим поступком показывал, что ему можно доверять. Тэхен не говорил громких слов, не делал обещаний, которые могли бы остаться пустыми. Вместо этого он действовал: заботился, поддерживал, был рядом. Его чувства не требовали признаний — они были в каждом жесте, каждом взгляде, каждом мгновении, проведённом рядом.       Чонгук чувствует, как внутри него что-то окончательно щёлкает, будто распахивается дверь, за которой прячется давно забытая вера в любовь. Все его страхи, связанные с прошлым, растворяются в тепле, что излучает Тэхен. Ему больше не страшно. Больше не больно.       — Я люблю тебя... — тихо шепчет он, почти не веря, что сказал это вслух.