Мне кажется, или нас пытаются свести?

      — Подай соус чили, пожалуйста, — просит Чонгук, со звериным аппетитом, будто не ел несколько недель, обгладывая куриную кость, на которой даже не осталось мяса.       Тэхен, так и не успев притронуться к своей порции, послушно поднимается из-за стола, доставая из холодильника небольшую пластмассовую баночку.       — Спасибо, — омега благодарно улыбается мужу, вновь опустившемуся на стул напротив. — Можешь еще лимон нарезать?       — Хорошо, — кивает альфа, подходя к столешнице и аккуратными дольками нарезая фрукт, выкладывая тот на небольшое блюдце. — Держи.       — Ой, и можешь еще подать взбитые сливки? — уже неловко просит Чонгук, слегка сдвинув брови к переносице и поджав губы от осознания того, что слишком загонял своего мужчину просьбами.       — Все, что пожелаешь, — приподняв уголки губ, мягко отвечает ему альфа, бросая короткий взгляд в собственную полную тарелку и, тихо вздохнув, вновь поднимаясь со стула.       Дети, сидящие сбоку от них, переглядываются, сочувствующе глядя на отца.       — Вот, — подавая супругу его заказ, Тэхен не спешит садиться обратно за стол, ожидая, что его вновь попросят что-то подать, разогреть или нарезать. Но Чонгук, по всей видимости, утолив все свои пожелания в еде, больше ни о чем не просит.       Чуть помедлив, альфа все же опускается обратно на стул, зачерпывая полную ложку уже остывшего риса и поднося его ко рту, но так и не погружая внутрь. Потому что в этот же момент омега с радостной улыбкой на губах, откупорив крышку сливок, щедро выдавливает их прямо на куриную кость. И, жадно облизнувшись, откусывает хрящ, принимаясь громко им хрустеть, прикрыв при этом глаза от наслаждения.       Тэхен переглядывается с немного удивленными детьми, которые уже давно перестали интересоваться, почему папа иногда ест странные комбинации продуктов. За последние несколько месяцев они привыкли к его предпочтениям в еде, но каждый раз, видя это, все равно не могли не сдержать эмоций.       — Папочка, скажи честно, — слишком серьезным, вкрадчивым голосом произносит Ханыль, тем самым привлекая к себе внимание. В его глазах читается не то любопытство, не то осторожность. — Тебе правда вкусно это кушать?..       — Очень, — довольно мурчит Чонгук, не переставая жевать, а потом, усмехнувшись, кивает подбородком на кость. — Хочешь попробовать?       — Меня и каша устраивает, — поджимает губы Ханыль, отрицательно кивая головой и заставляя взрослых тихо засмеяться с его слов. — А когда у меня в животике будет ребёночек, я тоже буду хотеть кушать странные продукты?       — Кто знает, — пожимает плечами Чонгук, переводя взгляд на слушающего их с интересом альфочку. — Когда в моем животе был Кибом, то я питался как обычно. Но ваш братик, видимо, вырастет самым настоящим гурманом.       — Не переживай, Хани, — уверенно говорит Кибом, мягко сжимая плечо брата. — Когда мы вырастем, и у тебя будет животик, я буду приносить тебе все, что захочешь.       — Правда? — с восхищением смотрит на него Ханыль.       — Конечно, — с серьезным видом кивает альфочка. — Ты же мой братик, я должен о тебе заботиться!       Омежка светлеет лицом, а затем задумчиво прижимает ложку к губам:       — Но я бы хотел, чтобы в будущем у меня был такой же заботливый муж, как наш отец. Чтобы он любил меня и приносил мне вкусняшки, когда я попрошу.       — Надеюсь, ты встретишь такого человека, — мягко улыбается Чонгук, кивая и переводя полный нежности взгляд на любимого. — С тех пор, как я встретил вашего отца, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.       Альфа не может скрыть теплую улыбку, чувствуя, как сердце сбивается с привычного ритма от слов его мужчины. И одним лишь взглядом он даёт понять, что чувствует по отношению к нему тоже самое.       — Я тоже хочу быть таким же, как ты, папа! — уверенно заявляет Кибом, слегка сведя брови к переносице и гордо выпятив грудь. — Чтобы мой будущий муж тоже так улыбался рядом со мной.       — У тебя получится, — уверенно говорит Тэхен, погладив сына по голове. — Ты уже заботливый, сильный и добрый. И со временем станешь только лучше.       Кибом довольно улыбается, принимая похвалу от отца, а Ханыль наклоняется к нему ближе, чтобы мягко приобнять за плечо.       — Папочка прав, Боми. Ты самый лучший на свете братик, — ласково произносит Ханыль, смотря на альфочку с неприкрытым восхищением в глазах. — Защищаешь меня в школе, если кто-то пытается меня обидеть, покупаешь мне вкусные булочки в столовой и всегда играешь со мной. Ты лучший!       Старшие переглядываются с улыбками на губах, радуясь, что их дети так прекрасно ладят друг с другом. Бывает, даже родные друг другу братья часто ссорятся и порой дерутся, но Хани и Боми... Несмотря на их небольшие стычки в самом начале знакомства, они очень быстро поладили и подружились, и с каждым новым днем связь между ними становится все крепче.       — Кстати, о школе... — отвлекшись от приятных размышлений, вдруг вспомнив о чем-то, Тэхен хмурит брови и бросает недовольный взгляд на часы. — Где же господин Хван... Уже должен быть.       — Не переживай, время еще есть, — успокаивает его Чонгук, отмечая, что до выхода осталось всего десять минут. И правда задерживается. — Если что, сможешь сам отвезти?       — Не сегодня, — отрицательно мотает головой альфа, слегка удрученно вздыхая. — Важная встреча с господином Ли, если опоздаю, шуму поднимет. А до школы делать лишний крюк.       — Тогда сам отвезу, — пожимает плечами Чонгук, улыбаясь активно жующим завтрак детям.       — Тогда уж лучше опоздаю, — хмыкает Тэхен, откусывая курочку, но, почувствовав на себе непонимающий взгляд, спешит напомнить: — Чонгук, мы уже обсуждали, что тебе не следует садиться за руль на последнем месяце.       — Я ведь беременный, а не инвалид, — слегка обиженно бурчит Чонгук, складывая руки на груди. — Руки, ноги есть, так что машину вести в состоянии.       — Это не обсуждается, — спокойно, но твердо отвечает альфа, тут же смягчаясь и приподнимая уголки губ в мягкой улыбке. Он не хочет спорить, лишь объяснить. — Я знаю, что ты можешь, просто беспокоюсь. Вызвать водителя будет безопаснее.       — Ладно, — сдается Чонгук, тихо хмыкнув, хотя сердце невольно сжимается от теплой заботы. Его угрюмая складка между бровей разглаживается, и он поднимает взгляд на мужа, который в ответ только нежно улыбается, понимая его недовольство, но не отступая от своего решения.       Тэхен всегда был внимателен, даже еще до их отношений, но с тех пор, как узнал о беременности, его забота стала ощутимее. Он не превращался в наседку, не следил за каждым шагом и не запрещал Чонгуку делать привычные вещи, но все же старался облегчить его дни. Он перенял на себя часть обязанностей по дому омеги, так как с момента переезда бывших Чонов в его дом, посторонние, по просьбе самого омеги, стали появляться здесь реже. Тэхен его инициативу полностью поддержал, разделяя мнение, что теперь, когда они полноценная семья, присутствие прислуги в доме казалось наоборот лишним. Но сейчас, когда у его омеги был просто огромный живот и тому было затруднительно заниматься готовкой и уборкой, а у самого Тэхена порой едва хватало на это времени, они решили временно вернуть прислугу в дом. Да и, к тому же, альфе было куда спокойнее от мысли, что пока он на работе за Чонгуком есть кому присмотреть.       Тэхен выполнял все его «беременные хотелки», будь-то хоть простые просьбы подать что-то во время приема пищи, чтобы лишний раз не вставать из-за стола с большим животом, хоть странные запросы в любое время суток. Пару недель назад, например, Чонгук внезапно разбудил его в три часа ночи и совершенно серьезным голосом сообщил, что хочет понюхать землю. И не просто с цветочного горшка, а свежую, только-только принесенную с улицы. Тэхен, у которого в тот день была важная встреча с клиентом с утра пораньше, послушно поднялся с постели и, захватив в кладовой лопату и небольшое ведро, пошел копаться в саду под лунным светом. Стоило только видеть озадаченное лицо его клиента и Чимина, едва сдерживающего улыбку при одном взгляде на забитую грязь под ногтями. Просьбы порой казались странными, даже слишком, но, глядя на довольное лицо Чонгука, альфа был только счастлив выполнять их все, раз того требовал его любимый мужчина и их малыш.       Но если банальную просьбу купить что-то посреди ночи Тэхен мог с лёгкостью выполнить, то вот с эмоциями, вызванными гормонами омеги, было справляться куда сложнее. Чонгук стал чувствительным, словно оголенный провод, часто бросаясь из крайности в крайность. Мог безумно долго радоваться любой мелочи, будь-то хоть букет его любимых цветов, купленных Тэхеном после работы, хоть небольшой приятной безделушкой, которая напомнила мужа. Улыбка с его лица могла не сходить часами, а слова благодарности сыпались одно за другим со скоростью света. Но бывали моменты, когда Чонгук мог расплакаться из-за любой, по мнению альфы, ерунды. То ему стало жалко какое-то насекомое, которого дети, наоборот испугавшись, отчаянно просили отца убить, то какой-то грустный момент в песне или сериале попадется, а то и вовсе причина слез появлялась из воздуха, когда он мог надумать себе что-то, чему не суждено сбыться. В такие периоды и чуткие дети, и любящий мужа Тэхен могли подолгу сидеть рядом, подавая одну за другой салфетки, крепко обнимая и шепча всякие приятные теплые слова.       Тэхен незаметно подставлял руку, если омега уставал, первым замечал, когда тому становилось жарко или неудобно, без слов менял планы, если видел, что Чонгуку тяжело. Он не ограничивал свободу, но всегда был рядом, готовый помочь.       Но то, о чем альфа беспокоился больше всего, было здоровье омеги: он нашел Чонгуку врачей в лучшей больнице Сеула, которые следили за ним и ещё не родившимся малышом; контролировал, чтобы тот вовремя принимал выписанные лекарства и с неприкрытым волнением и порой чрезмерной заботой относился к нему, когда того что-то беспокоило. Чонгуку порой было невыносимо от такого повышенного контроля в свою сторону, но он понимал, в чем крылась причина этой гиперопеки: Тэхен однажды потерял любимого во время родов, наверняка виня себя в том, что не доглядел, не позаботился должным образом, не сделал все, что было в его силах. А потому сейчас сдувал с Чонгука пылинки почти что в прямом смысле слова. И пускай омега иногда возмущался, он все равно был безмерно благодарен тому и знал, что за этими действиями скрывается настоящая крепкая любовь и беспокойство. В конце концов, как сказал его папа: «Многие альфы уже на родившихся детей внимания не обращают, а твой не бездействует, заботится о вас всех. Береги его».       И Чонгук и правда берёг.       Потому что мужчины лучше на свете попросту не существовало.

***

      Чимин влетает в зал для конференций со скоростью света, да так, что дверь с громким хлопком ударяется о стену. Все присутствующие тут же переводят на него удивлённые взгляды, Тэхен же — убийственный, полный ярости и непонимания о причине такого резкого вторжения в зал во время совещания. Однако его взгляд меняется за долю секунды, превращаясь в обеспокоенный и встревоженный, когда омега, слегка отдышавшись, выкрикивает:       — Чонгук рожает!       Всего два слова заставляют альфу подорваться со своего места и, схватив пиджак, висящий до того на спинке стула, стремительно выбежать из зала, оставляя своих подчинённых прямо посреди важного разговора.       Для Тэхена же нет ничего важнее, чем Чонгук и появление на свет их малыша.       Чимин, коротко поклонившись в знак извинения, торопливо бежит вслед за Тэхеном, едва успевая заскочить в уже закрывающийся лифт.       — Откуда знаешь? — интересуется Тэхен, будучи немного удивлённым тем, что он не узнал столь важную информацию первым.       — Сонми позвонила, — поясняет Чимин, пропуская начальника вперёд и направляясь к его машине, безмолвно показывая, что едет с ним. — Сказала, что заехала в гости, и у Чонгука внезапно отошли воды. Его уже забрали на скорой и везут в роддом.       «Чонгук рожает...» — пронеслось в голове четкое осознание, от которого во рту пересохло, а сердце ускорило ритм биения от волнения.       Конечно, они уже не первый раз едут в роддом. Несколько раз за последний месяц Чонгук уже содрогался от боли из-за схваток, но, как выяснялось немного позже, все они были ложными. Врачи утверждали, что малыш уже совсем скоро появится на свет, но класть Чонгука на сохранение не хотели — с его самочувствием все было в порядке. Однако отошедшие воды... Они уж точно являются признаком того, что долгожданный день настал.       — А дети? — уже сев за руль автомобиля, вдруг спрашивает Тэхен. — Они уже должны были вернуться из школы. Ты не знаешь, где они?       — Сонми отправилась следом за скорой вместе с детьми, — поясняет Чимин, пристегиваясь и открывая контакты. — Все, без пяти минут многодетный отец, не волнуйся. Газуй в больницу, а я пока позвоню твоим родокам.       Тэхен лишь молча кивает и, судорожно вдавив педаль газа в пол, выезжает с подземной парковки.       К роддому они подъезжают спустя тридцать самых мучительных в жизни альфы минут. В коридоре их встречает Сонми, а рядом с ней — двое детей, что, завидев отца, бросаются в его теплые объятия, наперебой сообщая, что их братик вот-вот появится на свет.       — Папа! Он уже скоро появится, правда? — восторженно восклицает Кибом, вскидывая на него горящие предвкушением глаза.       — Да, родной, совсем скоро, — с улыбкой кивает Тэхен, поочередно целуя малышей в их пухлые щеки. — Как вы? Уже хотите увидеть братика?       — Очень! — радостно поддакивает Кибом.       — Но папочке, кажется, больно… — тихо произносит Ханыль, поджимая губки и прижимаясь к отцу сильнее.       Тэхен мягко проводит ладонью по его щеке, улыбаясь приободряюще.       — Вы же помните, о чём мы говорили? — Он переводит взгляд с одного на другого, наблюдая, как дети синхронно кивают. Конечно, у них уже был разговор о том, откуда берутся дети. Впервые они поинтересовались этим ещё в пять лет, когда Тэхен и Чонгук только начали встречаться. Тогда они не стали уходить от ответов, а позже, когда стало известно о пополнении, объяснили, что их братик растёт в папином животике и что его появление будет непростым, но очень важным моментом.       — Помните, мы говорили, что папе может быть больно? — мягко напоминает Тэхен. — Но ему будет легче, если он будет чувствовать, что мы рядом. Нам нужно его поддержать. Справитесь?       — Конечно! — уверенно соглашаются дети.       — Молодцы. Останетесь с тетей Сонми и дядей Чимином ненадолго? И скоро приедут ваши дедушки.       — А ты куда? — обеспокоенно спрашивает омежка.       — Пойду к папе, — отвечает Тэхен, мягко сжимая плечи сыновей. — Он сейчас очень старается, и я хочу быть рядом, чтобы поддержать его. Держать за руку, чтобы ему было не так страшно и больно.       — Мы тоже хотим! — восклицает Кибом, а Ханыль согласно кивает, крепче сжимая руку брата.       — Я знаю, родные, — тепло говорит он. — Но вам лучше остаться здесь.       К этому моменту к ним как раз выходит доктор, чтобы пригласить Тэхена внутрь на партнерские роды.       — Господин Ким, ваш супруг уже в родильной. Пройдёмте, я провожу вас.       Альфа еще раз бросает взгляд на детей, одаривает их подбадривающей улыбкой и направляется за врачом, скрываясь за дверью.       — Тэхенни, ты пришел! — облегченно вздыхает омега, как только видит вошедшего в палату мужа. Он протягивает к нему свои руки, словно маленький ребенок, ища поддержки.       Альфа незамедлительно оказывается рядом, бережно обхватывая нежную ладонь Чонгука и крепко сжимая в своих руках. В этот момент омегу накрывает очередная схватка — его тело напрягается, пальцы судорожно сжимают руку Тэхена, а из губ срывается тяжелый стон. Чонгук зажмуривается, дышит прерывисто, пытаясь справиться с волной боли.       — Я здесь, — мягко, но уверенно произносит Тэхен, проводя пальцами по влажному от пота лбу супруга и убирая прилипшие к коже черные пряди. — Дыши, любимый, со мной… Ты справишься.       Чонгук тяжело выдыхает, его губы дрожат, но он старается прислушаться словам мужа. Тэхен ощущает, как сильно он сжимает его ладонь, словно это единственная ниточка, удерживающая его в реальности.       — Хорошо… — едва слышно шепчет омега, когда схватка постепенно отступает. Он открывает глаза, полные влаги, и встречается взглядом с Тэхеном.       Альфа улыбается, проводя большим пальцем по его пальцам в успокаивающем жесте.       — Ты самый сильный, Чонгуки, — с теплотой говорит он. — Совсем немного, и мы увидим нашего малыша.       Чонгук слабо кивает, сжимая руку мужа в ответ, тут же болезненно жмурясь, когда живот скручивает очередным спазмом.       Тэхен смотрит на его бледное лицо, застывшее в болезненной гримасе, слушает тяжёлое, сбитое дыхание, разбавляемое мучительными стонами. Внезапно он вспоминает родительские курсы, на которых им показывали процесс родов: альфы морщились в отвращении, падали в обморок, отказывались принимать участие в партнёрских родах, не желая смотреть на подобное. Тэхен искренне их не понимал — как они вообще могли называть себя альфами? Ведь Чонгук сейчас прилагает титанические усилия, чтобы на свет появилась ещё одна новая жизнь, терпит сильнейшую боль, что практически разрывает его тело на маленькие кусочки. И меньшее, что сейчас может сделать Тэхен, как его партнёр — это быть рядом, крепко держать его за руку и оказывать такую нужную в этот миг моральную поддержку.       — Всё идет хорошо, Чонгук-щи, — звучит ободряющий голос акушера. — На следующей схватке тужьтесь, как мы говорили. И не забывайте о дыхании.       — Давай, любимый, повторяй за мной, — тихо произносит Тэхен, начиная показывать специальную технику, которую они учили при подготовке. Чонгук болезненно жмурится, но все же принимается дышать в такт альфе, паралельно прислушиваясь к словам врачей.       Когда наступает очередная схватка и ему говорят тужиться, Чонгук издает продолжительный стон, все его тело напрягается, а пальцы до боли сжимают руку альфы. Тэхен едва не сходит с ума от переживаний, но старается сохранять спокойствие и источать свои феромоны, чтобы омеге было легче справиться. Он любовно целует его щеки, шепчет что-то ласковое на ухо, но смысл этих слов теряется в тумане боли и усталости.       — Еще немного, почти всё, — голос врача звучит ободряюще. — Чонгук-щи, еще раз, совсем чуть-чуть…       И наконец, комната наполняется новым звуком — звонким, требовательным плачем. Чонгук вздрагивает, широко распахивает глаза, а Тэхен, затаив дыхание, смотрит на крошечное тельце, которое осторожно принимают в руки врачи.       — Родной, ты такой молодец, — переведя взгляд на измученного мужа, что издает облегченный вздох, шепчет Тэхен. — Ты справился, любимый...

***

      К счастью, роды прошли быстро и без осложнений. Уже спустя два часа Чонгука перевели в палату, где он мог наконец отдохнуть, приходя в себя после пережитого. Тэхен с детьми не отходили от него, их теплые, полные любви и гордости взгляды словно окутывали омегу заботой. Они нетерпеливо ждали, когда же принесут малыша.       Дверь тихо скользнула в сторону, и в палату вошел врач в белом халате, держа в руках маленький сверток. В тот же миг все взоры устремились на него — волнительные, жадные до первой встречи. Подойдя ближе, врач аккуратно передал омежку Чонгуку, и тот, принимая драгоценную ношу, ощутил, как сердце пропускает удар. Губы тут же тронула дрожащая улыбка, а в уголках глаз заблестели слезы.       Дети рядом топтались в нетерпении, вставали на носочки, пытаясь заглянуть в пеленку. Чонгук, заметив это, бережно опустил их братика чуть ниже, позволяя старшим рассмотреть его крошечное, еще слегка бледное личико.       — Такой маленький... — завороженно прошептал Ханыль, разглядывая курносый носик, тонкие губки и закрытые глазки.       — Красивый, — согласно кивнул Кибом, глядя на младшенького с восхищённой улыбкой. — Братик, мы будем о тебе заботиться и любить!       Тэхен, сидя у изголовья кровати, мягко наклонился, оставляя едва ощутимый поцелуй в темные, влажноватые пряди Чонгука. Затем перевел взгляд на младенца, позволяя себе на мгновение просто смотреть, любуясь родными чертами лица.       — Он прекрасен... — выдохнул альфа, едва заметно сжимая плечо мужа в тихой, но крепкой поддержке.       — Как назовем? — шепотом спросил омега, вскидывая голову, чтобы встретиться с любимым взглядом.       Тэхен слабо улыбнулся и, чуть склонив голову, прошептал в ответ:              — Его будут звать Исыль.