Планы на тебя под грифом "совершенно секретно"

Должность Великого мудреца больше напрягает аль-Хайтама, чем радует. Множество людей вокруг поздравляет с назначением, но бывший секретарь нисколько не разделяет позитива. Новый пост приносит лишь головную боль и большую загруженность. Аль-Хайтам предпочёл бы прежнюю свободу и возвращение домой сразу после окончания рабочего дня, а не пыльные вечера в кабинете. Пока Кавеха нет в городе, такое положение дел ещё можно назвать приемлемым, но после его возвращения их отношения будто встают на паузу. Это злит Кавеха, он раздражается больше обычного и, даже если аль-Хайтам хочет уделять ему больше внимания, то на это банально не остаётся времени. Великий мудрец вынужден возвращаться глубоко за полночь, вымотанный делами Академии настолько, что его хватает лишь на лёгкий ужин и душ. Даже в законные выходные приходится тащиться на работу и восстанавливать всё, что они поломали скромной революцией. Приходится просто ждать момента, когда можно будет подать в отставку, но пока такая возможность не представляется. Сегодня аль-Хайтам, как и долгие недели до этого, возвращается домой поздно. Животная сущность, доставшаяся от далёких диких предков рудиментом в виде хвоста и ушей снежного барса, рычит глубоко в груди: ещё за завтраком он замечает сладковатый запах омеги, возвестивший о приближении у Кавеха течки. На такие дни аль-Хайтам обычно берёт отгулы, и никто не смеет его останавливать, но теперь на него возложена куча новых обязанностей без возможности их отложить. — Всё ещё не спишь? Кавех всегда ждёт его возвращения, пускай и отговаривается каждый раз. — Накатило вдохновение, — пожимает плечами Кавех, светлое кроличье ушко дёргается, выдавая раздражение. Аль-Хайтам заглядывает в наброски, присаживаясь рядом. Рисунки зданий, как всегда, гениальны, если смотреть обывателю, но аль-Хайтам слишком хорошо знает партнёра, ему легко обличить обман. То, что на бумаге, посредственно и никогда не обретет физического воплощения — слишком мелко, чтобы стать шедевром всех времён, а значит недостойно. Это скорее лёгкая тренировка, чтобы не дать мозгу заржаветь в отсутствие заказов. То, что Кавех ждёт ночами и даже ворчит чуть меньше, уже много для его характера. Аль-Хайтам только устало кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза. Тёплый запах едва разогретых солнцем пустынных цветов окутывает со всех сторон. — Я приготовил ужин, — ладонь Кавеха ложится на макушку, касается кошачьих ушей. Аль-Хайтам благодарно мычит. Он не уверен, что его хватит на ужин, но в желудке громко урчит: совсем не было времени на перерыв, чтобы подкрепиться. Да и Кавех ведь старался, несмотря на всю нелюбовь к готовке ужинов. Обычно, тот берёт на себя завтрак, с утра он всегда непозволительно активный, в отличии от аль-Хайтама, который после пробуждения даже более хмур, чем обычно, и отказывается воскресать до момента, пока чашка кофе не опустеет. Отчасти, утренние пробуждения его не радуют из-за отсутствия Кавеха рядом. В понимании аль-Хайтама они вполне могли бы спать вместе, но это случалось крайне редко: в минуты особого эмоционального раздрая Кавеха, когда он долго не мог уснуть один, а если и засыпал, то ему снились кошмары. Аль-Хайтам тайно лелеет плохие мысли, что такое могло бы случаться почаще. И хоть он не желает какого-либо зла Кавеху, эти ночи, когда светлая макушка, к которой напряжённо прижимаются кроличьи уши, пристраивается у него на плече, и омега позволяет себя обнимать, всегда были приятными. Просыпаться, смотря в сонное, растерянное лицо в разы лучше. Но Кавех упорно каждый вечер желает спокойной ночи и уходит к себе в комнату. Останавливать его аль-Хайтам не смеет, а Кавех будто и не замечает разочарованных взглядов в спину. — Давай-давай, тебе надо поесть, я не собираюсь прятать хладный труп на заднем дворе, — Кавех подталкивает его, на что аль-Хайтам только тихо и недовольно рычит. Желание отлипать от дивана не приходит. — И не надо на меня рычать, я тоже так могу, — Кавех действительно рычит, в секунду сменяя животную сущность на тигра-ришболанд. Две сущности — редкое явление, обычно так получается, когда родители разного вида решаются завести детей. Это не самый разумный поступок: Академия давно доказала, что такое потомство получается с большей долей вероятности больным или нежизнеспособным. К счастью, с Кавехом всё в порядке, поэтому, когда он злится или воинственный дух вдохновения атаковывает мозг, облик неизменно принимает форму тигра-ришболанд. Аль-Хайтама зачаровывают эти перемены. Иногда он гадает, носили ли бы их дети, если бы они решились их завести, ген, отвечающий за двойную сущность, или они всё же стали бы кошачьими. Второй вариант статистически более вероятен. Кавех принимается выталкивать с дивана усерднее. С ним иногда проще согласиться, аль-Хайтам через силу стаскивает тело с дивана и направляется на кухню. Кавех маячит за плечом, словно контролирует, чтобы нерадивый партнёр ненароком не свернул в сторону спальни, пропустив ужин. Честно, аль-Хайтам с удовольствием бы так и сделал. На плечи ложатся руки, давят, заставляя опуститься на стул. Аль-Хайтам тут же откидывается на спинку, прикрывая глаза. Спать хочется до боли, но когда перед лицом появляется тарелка вкусно пахнущей еды, желудок сводит. — Это уже начинает меня утомлять. Все домашние дела перекочевали на меня! — Кавех садится напротив, длинный хвост раздражённо мажет по полу, задевая пушистой кисточкой ноги аль-Хайтама. Тот стискивает его между голеней. Кавех пару раз дёргает хвостом, но это не помогает, и он обречённо вздыхает. — Тебе надо подать в отставку, не то у меня вместо соседа появился беспутно скитающийся с кухни в спальню призрак. Если ты умрёшь, где я буду жить? — Я составлю на тебя завещание. — Хайтам! — ладонь с грохотом встречается со столом, вызывая в висках головную боль. Кавех зло стискивает вилку в кулаке. Заботу Кавеха можно назвать милой, если бы он не выражал её в форме претензий. Впрочем, аль-Хайтам давно научился читать между строк, чтобы понимать, чем вызвано раздражение. Для человека, что поёт дифирамбы чувствам и называет аль-Хайтама безэмоциональным сборником умных слов, Кавех удивительно не любит говорить о собственных чувствах напрямую. — Мы обсуждали это сотню раз. У любой революции есть последствия, которые надо разгрести. Как только всё успокоится, я вернусь на прежнюю должность, и ты сможешь ругаться на меня чаще. — Больно надо, — фыркает Кавех, отворачиваясь и прижимая уши к голове. — И почему со всеми последствиями должен разгребаться именно ты! В Академии что, других людей нет? — Потому что по большей части это был мой план. — А мог быть не только твой, — в голосе Кавеха звучит застарелая обида. Аль-Хайтам вздыхает, он знает: Кавех обижен, что его не взяли в столь крупное событие в жизни всего Сумеру и их в частности. Пару раз очень хотелось отправить весточку, Кавех бы прилетел тут же и встал рядом, не задавая лишних вопросов. Сколько бы они не ссорились из-за разности взглядов, Кавех в душе признавал, что аль-Хайтам был очевидно лучше в планировании. Только вот в последний момент, когда письмо было написано, оно неизменно откладывалось в сторону. Сколько бы помощь Кавеха не была нужна, план мог не выгореть. Шансов, что всё пройдёт идеально, было немного, каждый участник мог загреметь в тюрьму на долгие несколько десятков лет. Такой судьбы для партнёра аль-Хайтам не хотел. Кавеха, заточённого в камере и оставленного без возможности заниматься любимым делом, это бы убило. Творить в стол или передавать чертежи, чтобы их воплощал кто-то другой? Кавех бы с ума сошёл. Он обожал каждую свою работу, дышал ими. Один вид Алькасар-сарая, который стоил немалых нервов, учил его жить заново, когда грусть, отсутствие вдохновения и чувство ненужности накатывали, как снежный ком. Нет, такого аль-Хайтам допустить не мог. — Давай я прикую тебя к трубе, и устроим эксперимент под названием "Кавех и ограничение свободы". Ставлю миллион моры, что ты не продержишься и сутки. — У тебя нет миллиона моры. — Ага, я всё спустил на твои долги. Кавех зло выдыхает. — Ты невыносим. Почему ты всегда пытаешься задеть меня? — Просто констатирую факты. Кавех обиженно сопит, и аль-Хайтам признается, пускай и не хочет этого говорить. — Я думал написать тебе. — Тогда почему не написал? Аль-Хайтам смотрит в его лицо долгим взглядом. И что тут может быть неочевидным? — Ты знаешь. — Почему ты всегда так говоришь? Да по тебе никогда ничего непонятно, а изъясняться словами через рот тебя не научил даже Хараватат! — Кавех соскакивает со стула, оставляя на столе недоеденный ужин. Аль-Хайтам провожает его спину взглядом и моет посуду за двоих, прежде чем отправиться в кровать.

***

На следующий день у аль-Хайтама получается выбраться с работы пораньше. Он отмахивается от прошений и аудиенций и быстрым шагом покидает стены Академии. Без него разберутся, хотя весь коллектив ученых больше напоминает сброд маленьких детей, потерявших мать. Быть для кого-то мамочкой аль-Хайтам желает меньше всего, поэтому без зазрения совести, как только рабочий день подходит к концу, оставляет дела и направляется домой. Кавех гремит на кухне, когда он возвращается. — Я дома, — сообщает аль-Хайтам. Шум на секунду затихает, пока он снимает сапоги. — Кофе будешь? — раздается громкий голос. — Буду. Аль-Хайтам растягивается на диване с книгой. Весь дом пропах Кавехом, и, несмотря на то, что он, как и все учёные, принимает подавители, чтобы не впадать в бешенство, полностью течку они не заглушают, только уменьшают симптоматику и позволяют оставаться в относительно здравом уме. Надо бы начать принимать свои — думает аль-Хайтам. Организм реагирует на состояния пары, и его гон начинается в аккурат к концу течки. Кавех появляется в дверном проёме с двумя кружками в руках, в домашней одежде и небрежным пучком на голове. Значит, никуда сегодня не выходил. Перед течкой он всегда становится более раздражительным и наверняка спасает жизни, когда запирается дома за пару дней до. Единственным, кто мог выносить его без вреда психике в этот период, был аль-Хайтам. Кавех оставляет кружки на низком столике и бесцеремонно валится на аль-Хайтама сверху. Ещё один факт о Кавехе: он по жизни очень тактильный, но перед течкой буквально прилипает к альфе намертво. — Почитай мне, — кроличьи уши безжизненно опускаются, и аль-Хайтам тянет к ним руку, гладит мягкий мех. — Этот текст на древнем языке, ты не поймешь. — Без разницы. У меня болит буквально всё, и такое ощущение, что чешутся кости. Я вылезу из шкуры, если не отвлекусь. Аль-Хайтам принимается читать, Кавех утыкается лицом в шею, глубоко вдыхая. В носу свербит от сладкого запаха омеги, но аль-Хайтам старается по возможности игнорировать раздражитель. Знает: Кавех снова проведёт течку один. Физическая сторона отношений того не прельщала. Аль-Хайтам пытался пару раз его поцеловать, но тот не позволил. Первый такой случай произошел ещё во времена обучения. Они сидели в библиотеке над общим проектом, обсуждали сомнительные моменты и, как всегда, спорили. В запахе Кавеха от запала ярче чувствовались свежие нотки утренней пустыни, а глаза сияли красным. Тогда аль-Хайтам впервые почувствовал желание кого-то поцеловать. Заткнуть пакостный рот поцелуем и не отпускать Кавеха, пока злость не перетечёт в жаркое влечение. Отказывать себе в желаниях аль-Хайтам не привык, он наклонился к чужому лицу, стремительно сокращая расстояние между ними, но Кавех отшатнулся, растерянно моргая глазами и прижимая уши к голове, и тогда аль-Хайтам понял, что, наверное, он не привлекает омегу в таком смысле. Но Кавех после окончания работы взял его за руку и, переплетя пальцы, потащил на Базар, чтобы посмотреть вечернее представление. — Как ты мог ни разу не бывать здесь? Нилу восходящая звезда театра! Кавех сжимал ладонь и с восхищением смотрел на танец, хватался за предплечье аль-Хайтама, когда на сцене происходили поворотные события. Он был очарован. Аль-Хайтам тоже смотрел, но не на сцену, а на приятные черты лица. У Кавеха столь живая мимика, что никакое представление не нужно. В тот же вечер аль-Хайтам понял, что ошибся, когда решил, что Кавеха он не интересует. Тот прижался к нему в объятиях, потёрся носом о шею и счастливо улыбнулся на прощание. Очевидно, что симпатия была взаимной, просто аль-Хайтам поторопился. Кавеху нужно чуть больше времени на принятие всего, что между ними происходило. Они стали больше времени проводить вместе помимо работы над проектом, и вся Академия знала, что они пара. Кавех утягивал его на ужин почти каждый вечер и беззаботно тратил деньги с небольших проектов на совместное времяпровождение, когда у первокурсника аль-Хайтама в кармане были лишь жалкие гроши на оплату общежития. Кавех без стеснения брал за руку, трепал по ушам и говорил много разных милых в его понимании глупостей. Они вечерами лежали на прохладной траве, Кавех устраивал голову у него на коленях, и аль-Хайтам зачитывал части собственных научных работ, отчасти построенных на информации, что омега притаскивал из вылазок в пустыню. Он всегда брал камеру и возвращался с тоннами фотографий древних текстов, которых хватит всему Хараватату ещё на насколько лет вперед, но неизменно отдавал их одному лишь аль-Хайтаму с хитрой улыбкой. — Только никому не говори, ладно? Не то Академия решит, что я занимаюсь укрывательством ценной информации, и у меня будут большие проблемы, — смеялся Кавех, забавно дергая длинными ушами. Аль-Хайтам не сдал бы его даже под пытками. Нежелание физической близости Кавеха открылось для аль-Хайтама намного позже: когда омега, полностью разорённый, устроился в его доме. Аль-Хайтам воспринимал возращение как начало нового витка отношений после громкой ссоры, разлучившей их на несколько лет. Кавех, по началу настороженный, расслабился, позволял себе больше прикосновений, неловких шуток с очевидно романтическим подтекстом. И аль-Хайтам снова попытался его поцеловать, но наткнулся на прежнюю реакцию. Теперь уже думать, что аль-Хайтам поторопился, было глупо. Они очевидно настроены романтически друг к другу, пускай и ругаются всё с той же периодичностью. Аль-Хайтам сделал для себя единственный возможный вывод: Кавеха не интересует плотская сторона отношений ни в каком виде. Он окончательно убедился в этом, когда в первую течку в общем доме, Кавех закрылся в комнате, и не подпускал ближе, чем на пушечный выстрел, рычал из-за двери, когда аль-Хайтам приносил еду. Кавех немного успокоился, только когда понял, что аль-Хайтам не собирался бросаться на него как дикий зверь, пускай и очень хотелось. Даже начал позволять себе, когда симптомы течки немного утихали, пристроиться рядом на диване, закинув ноги на чужие колени. Аль-Хайтам с огорчённым раздражением спускал пар, запираясь в ванной и представляя, как гибкое тело выгибалось под ним, как Кавех задушено стонал сквозь сжатые зубы и хватался за его плечи. Иногда из-за стены раздавались приглушённые стоны, вырывая из марева сна, и аль-Хайтам соврёт, сказав, что эти ночи не были для него тяжёлыми. Его партнёр изнывал от желания в соседней комнате, а аль-Хайтам не имел права прикоснуться и помочь, прижаться губами к подрагивающим ушам, вдохнуть полной грудью сладкий запах, туманящий мозг, и погрузиться с головой в жар пленительного тела. Это мучительно, аль-Хайтам покидал дом, проводя ночи в затяжных прогулках, чтобы утром уйти в Академию и не слышать влекущего запаха и тихих стонов. Аль-Хайтам читает долго, пока не начинает побаливать горло. Кавех, распластавшийся на нём, уже спит, и будить его не хочется. Тёплый запах окутывает со всех сторон, и аль-Хайтам чувствует, что тоже близок ко сну. Он зевает в светлую макушку, мягко целует волосы и, отложив книгу в сторону, закрывает глаза. Под тяжестью тела заснуть удаётся быстро. Две остывшие чашки кофе так и остаются нетронутыми на столе.

***

Аль-Хайтам просыпается, когда Кавех принимается ворочаться у него на груди, но только сильнее удерживает омегу, недовольно рыча сквозь ускользающий сон. — Хайтам, отпусти, — голос Кавеха тихий, доносится словно через толщу воды. Аль-Хайтам бессознательно переворачивается на бок, зажимая Кавеха между своим телом и спинкой дивана. Лицом путается в сладко пахнущих волосах, и грудь едва ощутимо дрожит от подступающего к горлу урчания. Пленительный запах течки проступает даже сквозь сон, и он непроизвольно сильнее вжимается в бёдра Кавеха. — Хайтам, — снова зовёт Кавех, пытаясь убрать руки со своего тела. Аль-Хайтам лениво приоткрывает один глаз и застывает, когда мозг начинает обрабатывать информацию. Тело, впрочем, реагирует быстрее: у него уже стоит. Как и у Кавеха, который смотрит на него округлившимися глазами. — Отпусти, — снова повторяет Кавех, но пальцы отказываются разжиматься, приходится совершить усилие, чтобы заставить тело двигаться. Аль-Хайтам отодвигается и почти падает с дивана, неловко садясь. Кавех прикрывает глаза предплечьем, краска выступает на щеках. Аль-Хайтам аккуратно касается его ноги. — Кави? — Всё нормально, — выдыхает Кавех, он стремительно поднимается, стараясь быстрее сбежать. Аль-Хайтам знает, как мучительно тяжело находится рядом, когда природа усердно пытается взять своё. — Я пойду к себе. Аль-Хайтам кивает. Хотя предпочёл бы, чтобы Кавех остался, даже если это причиняет боль им обоим, но омега уже скрывается в коридоре. Аль-Хайтаму ничего больше не остаётся, как собраться и отправиться в Академию, где его уже ждут рабочие будни.

***

В Академии на него смотрят с удивлением и уважением: не услышать запах течной омеги, впитавшийся в кожу за ночь, невозможно. Аль-Хайтам на чужие взгляды только хмурится и отвергает больше поступающих прошений, чем положено. Возвращается домой он только ночью. Дверь в спальню Кавеха всё также закрыта, и удушливый запах стоит в воздухе. Не помешало бы проветрить. Аль-Хайтам открывает окна, прежде чем отправиться в ванную. Он оказывается абсолютно не готов к тому, что встречает его за закрытой дверью. Вид обнажённой спины выжигается на подкорке раскалённым металлом. Воздух влажный от набранной ванны и сладкий от запаха, мучавшего в кошмарах. Кавех опирается на раковину дрожащими ладонями, бёдра, блестящие от выступившей смазки, приковывают взгляд. Аль-Хайтам понимает, что застал самый пик течки, но развернуться и уйти выше всяких сил. Кавех резко оборачивается. Распущенные волосы без единой заколки взлетают, длинные уши прижимаются к голове. Они так и застывают, смотря друг на друга растерянные, а потом Кавех делает шаг вперед, и это ощущается, как начало конца. Аль-Хайтам ловит гибкое тело в свои руки, крепко прижимает, и никакие подавители не помогают справиться с наваждением. Кожа под пальцами влажная и мягкая, Кавех как заведённый шепчет его имя, жарко дышит в лицо и трется носом о его. Ладонь сама сползает ниже, кончики пальцев кружат вокруг аккуратного пушистого хвоста, слегка проникают в ложбинку между ягодиц. Кавех стонет. Их губы задевают друг друга, аль-Хайтам путается в волосах, и омега сам подаётся вперёд. Они целуются впервые, жарко сталкиваются языками, тягуче и медленно. Капелька слюны стекает из уголка губ Кавеха, аль-Хайтам слизывает её, вылизывает горячий рот, пока тот жмётся ближе, трётся обнажённой кожей о тело. Всё это похоже на желанный сон, но мозг аль-Хайтама не выключается даже в такой момент. Кавех не хочет. Это всё течка. И лишь страх сломать то, что между ними есть доверительного, заставляет аль-Хайтама отодвинуться. Кавех тянет за ним руки, но альфа сбегает раньше, чем успевает натворить глупостей.

***

Аль-Хайтам бесцельно бродит по ночному городу, пока не останавливается на одной из лавочек, и предпринимает попытки к чтению в желании успокоить разбушевавшееся тело. Это не помогает, мысли возвращаются к ощущению тёплой кожи под пальцами, и аль-Хайтам впервые не знает, чем может заглушить взбунтовавшийся голос альфы в голове. Тогда, возвращающийся со своих дел Сайно, опускается рядом. Аль-Хайтам его даже не заметил. — Почему ты не с Кавехом? — прямо задаёт вопрос генерал. — От тебя воняет им за версту. — Он не хочет этого, — пожимает плечами аль-Хайтам. — Да ладно тебе, он когда напивается, только и трендит, как любит тебя. Его хер заткнёшь. Аль-Хайтам кивает, стараясь скрыть разочарование в голосе. Впрочем, это всегда получалось у него слишком хорошо. — Меня, но не секс. Глаза Сайно подозрительно сужаются, он строит какие-то выводы в голове, и аль-Хайтам знает: уже через пару часов о результатах умозаключений будет знать Тигнари. У пары не было секретов друг от друга, кроме рабочих. — Дурак ты, друг. Сайно ещё раз подозрительно оглядывает его с ног до головы и уходит, не попрощавшись. С каких пор они стали друзьями, аль-Хайтам не знает, он предпочитает называть их хорошими знакомыми.

***

Они не говорят о произошедшем в ванной, о сносящем голову поцелуе и взаимном желании. Аль-Хайтам молчит, потому что боится, что начав, он сознается во всем: как сильно хочет в собственных грязных мыслях. Кавех очевидно молчит, потому что считает произошедшее ошибкой под влиянием гормонов. Аль-Хайтам отчасти понимает его мотивы: Кавех любит эстетику и всё красивое, живёт искусством, а секс, животный и дикий, никогда нельзя было вписать в эту категорию. Они просто делают вид, что ничего не было, пока аль-Хайтам крутит в голове мгновение вседозволенности. Жалеет, что не остался, и одновременно нет. В ту ночь он мог бы взять Кавеха, а потом оправдаться снёсшими голову гормонами. И это было бы почти правдой. К сожалению, только почти. Аль-Хайтам не смог удержать себя от поцелуя, от откровенных прикосновений, но его мозг работал. Кавех поверил бы в оправдание, но доверие всё равно было бы предано. Аль-Хайтам знал, на что шёл, когда выбрал Кавеха. Его не интересовал никто другой, один раз столкнувшись с омегой в Академии, ощутив его запах и гнев, он сразу понял — это тот, кого он хочет бесить всю жизнь. Аль-Хайтам даже в подростковом возрасте не был подвержен влиянию гормонов, омеги липли к нему, но он предпочитал общество книг. Бабушка часто говорила, что когда он найдет человека, которого выберет, всё произойдёт само собой. Аль-Хайтам на это только хмурился, а потом в его жизни случился Кавех. Гений с ласковыми руками и самым сложным во всём мире характером. Аль-Хайтам без сомнения выбрал его, и по счастливой случайности Кавех тоже сделал выбор в его пользу. Влюблённость омеги не заметил бы только дурак, а таким аль-Хайтам не был. Кавех всегда был рядом, безошибочно вычислял места, в которых альфа скрывался от назойливой толпы, много смеялся и выглядел рядом с ним не в меру счастливым. И это сохранилось до сих пор, только вот после той ночи... Кавех меняется. Аль-Хайтам ловит на себе задумчивые взгляды, в которых сквозит какая-то затаенная тоска. Он выглядит почти таким же несчастным, как в тот день, когда аль-Хайтам нашёл его в таверне после разгромной эпопеи с Алькасар-сараем, но всё равно продолжает соблюдать ритуалы их совместной жизни. Течка пошла на спад и теперь они, как прежде, проводят вечера вместе, Кавех привычно опирается на его плечо и рисует в альбоме, иногда расстроенно выдыхая — работа идёт плохо. Аль-Хайтам треплет его по ушам, и всё такое привычное, если бы не очевидно разлившееся между ними горькое напряжение. Альфа знает, что должен что-то сделать, дать Кавеху снова почувствовать уверенность в их отношениях. — Что ты думаешь о свадьбе? — спрашивает аль-Хайтам в один из вечеров. Кавех удивлённо поднимает взгляд от набросков. — Я люблю свадьбы. Мне нравятся красивые истории любви. Надеюсь, Тигнари сделает меня шафером, когда они с Сайно, наконец, решатся. — Академия давно настаивает, что Великий мудрец должен подавать пример жителям Сумеру, и я решил, что это не плохой вариант. — Подожди, ты хочешь жениться? — на лице Кавеха появляется глубокое выражение безнадёги, он отсаживается на другой конец дивана. — Мне собирать вещи, да? — Какие вещи? Иногда Кавех мыслит так, что аль-Хайтам его не понимает. — Ну… если ты решил на ком-то жениться, то мне явно не место в твоём доме, — Кавех сжимает губы и отводит взгляд, уши его безвольно повисают в тоске. Аль-Хайтам дергает уголком губ в улыбке. — Кави, не глупи. Я думал, мы достаточно давно живём вместе, чтобы поговорить о свадьбе. Кавех резко оборачивается, и на его лице написано такое непонимание, словно ему только что показали другой мир. — Подожди, что?.. — Я хочу жениться на тебе, Кавех. — Ты бредишь, — шепчет омега, а потом на его лице отражается понимание, и он взрывается, враз меняя сущность. Аль-Хайтам предположить не мог, что его предложение вызовет такую реакцию. — Скажи-ка мне, Хайтам, — Кавех зло рычит, придвигаясь к нему почти вплотную, — что ты думал обо мне эти два года, что я живу у тебя? Аль-Хайтам не отвечает на вопрос. Как-будто Кавех сам не знает. К чему все эти вопросы? — Ты против? — А как ты думаешь? Что я соглашусь от безысходности, когда ты захочешь получить новые преференции в Академии? — В чём проблема? — вылетевший из уст аль-Хайтама вопрос только больше бесит Кавеха, он принимается размахивать длинным хвостом из стороны в сторону. — У тебя ко мне чувства. Кавех сжимает кулаки, так что костяшки его пальцев белеют на фоне раскрасневшейся от злости кожи. — Знаешь что, иди ка ты нахуй со своими чувствами! Кавех поднимается и вылетает из дома быстрее, чем аль-Хайтам успевает его остановить. Порывается пойти следом, пока Кавех не натворил глупостей, но успокаивает себя тем, что тот вернётся и они поговорят. Он всегда возвращается.

***

То, что в этот раз будет не так, аль-Хайтам задумывается, когда Кавеха нет уже вторые сутки. Альфа наведывается в лес к Тигнари, где обычно переживает ссоры Кавех, но тот лишь говорит, что в последний раз видел друга пару недель назад. Прихватив с собой Сайно, аль-Хайтам разворачивает полноценную поисковую операцию, но Кавеха никто не видел. И куда только мог подеваться этот идиот? Аль-Хайтам зол не на шутку, а приближающиеся симптомы гона делают его ещё более раздражительным, из-за чего он доводит Сайно до белого каления. Тот впечатывает кулак в его лицо. Они почти дерутся, когда по разным углам их растаскивает Тигнари. — Никогда раньше тебя таким не видел, ты превосходишь все стандарты отвратительности человеческой натуры. — Никогда раньше Кавех не исчезал, не оставляя концов, — рычит он, но Тигнари не из робкого десятка, и сам может нарычать в ответ. Он берет злого до предела Сайно, и они уходят, отказываясь впредь ему помогать. Впрочем, аль-Хайтам и сам справится. Прошертив весь город и окраины, он решается обратиться к тому, кто точно знает ответ. Нахида встречает его в своем зале. — Хайтам, я как раз хотела переговорить с тобой. Ко мне вчера приходил Кавех и в раздраенных чувствах просил стереть память либо ему, либо тебе. Не знаю, что между вами случилось, но я сильно за него переживаю. — У нас возникли некоторые разногласия, — кивает аль-Хайтам, у него нет желания посвящать Архонта в детали своих отношений, но найти Кавеха сейчас предельно важно. — Вы знаете, куда он мог пойти? — Утверждал, что отправится скитаться в пустыню, пока ты не покинешь этот свет, и что ему душно находиться с тобой в одном городе. Найди его, Хайтам. Кавех слишком эмоциональный и категоричный, но ему открыта суть мудрости более, чем остальным. Верни его, пока не случилось беды. Аль-Хайтам клянётся, что притащит Кавеха домой за шкирку.

***

Нагнать Кавеха получается только в Караван-рибате. Он громко спорит с пустынниками, и от одного вида, что он в порядке, всё внутри успокаивается. Аль-Хайтам возникает за спиной Кавеха, от чего тот отпрыгивает на целый метр. — Пойдём домой. — Никуда я с тобой не пойду, — возмущается Кавех. — Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего. Аль-Хайтам потратил на поиски сутки, он голоден, разозлён и единственное, что он хочет, это вернуться домой вместе с Кавехом, поэтому он просто забрасывает омегу на плечо, покидая город. — Пусти меня, я сказал! — Кавех кричит, вырывается и даже больно кусает за бок. Аль-Хайтам его игнорирует. — Дома отпущу. Аль-Хайтам выполняет обещание, несмотря на то, что Кавех разводит шум всю долгую дорогу и на них смотрят подозрительно. Он сбрасывает тело на кухонный стул, ощущая, как занемело плечо. Кавех вскакивает, но аль-Хайтам не намерен его отпускать, пока они во всём не разберутся, и делает единственное, что кажется правильным в этой ситуации: крепко прижимает омегу к себе. Кавех упирается ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Отпусти меня, ты... Аль-Хайтам перебивает. — Не исчезай так больше, — устало просит альфа. — Я с ног сбился, пытаясь тебя разыскать. — Зачем? Чтобы втащить меня в свои интриги? А о моих чувствах ты подумал, грёбанный эгоист?! Думаешь, так легко жить рядом с человеком, которого ты любишь хер пойми сколько лет и которому на тебя насрать? Кавех начинает вырываться сильнее, но аль-Хайтам его не пускает. — Мне на тебя не насрать, — он говорит, как можно спокойнее, чтобы дошло. Кавех отдавливает ему ногу, но аль-Хайтам только морщится и терпит. — Тогда почему ты предлагаешь то, что разобьёт мне сердце? — голос Кавеха срывается. Аль-Хайтам пытается заглянуть в его лицо, но тот отворачивается. В профиле читается боль. — Я думал, ты будешь рад. Некоторые пары женятся и раньше, а мы вместе уже очень давно. — Пары? — Кавех поворачивает к нему растерянное лицо. Аль-Хайтам выдыхает и успокаивающе целует в лоб. Кавех напрягается под этим прикосновением, словно на него направили оружие. — С каких пор мы пара? Настаёт время непонимающе смотреть уже аль-Хайтаму. — А разве мы не... — Нет! — взвивается Кавех. — Ты никогда не предлагал мне отношения! Как я вообще мог догадаться, что тебе такое интересно? — Это очевидно. К чему бы мне тогда пускать тебя к себе, платить по твоим долгам и вытаскивать из депрессии, в которую ты упорно пытаешься свалиться? — Так поступают друзья. Хотя откуда тебе знать, ведь у тебя их нет с твоим-то мерзким характером! — Кавех плюётся ядом, и его щёки горят от злости. Несмотря на всю ситуацию, аль-Хайтам засматривается на изломанную горечью линию губ. — Вообще-то я не раз пытался перевести наши отношения на более близкий уровень, это ты от меня шарахаешься. Я был уверен, что ты асексуален, и тебя это не интересует. — Да когда такое было? — Кавех бьёт его в грудь, вымещая всё возмущение. — Ещё в Академии, когда у нас возникли проблемы с научной работой, я пытался тебя поцеловать. И несколько раз позже. — Это когда ты наклонился ко мне с таким выражением лица, будто хочешь меня убить? Ты всегда пытаешься целовать людей во время ссоры? — в голосе Кавеха такой скептицизм, что аль-Хайтам читает между строк невысказанное "ты идиот или так хорошо притворяешься?" — Мне нравится, как ты злишься, — пожимает плечами аль-Хайтам. — О, я очень зол на тебя, — Кавех фырчит и больно тыкает его в бок. Аль-Хайтам только морщится, но рук не разжимает, купается в острых нотках родного запаха. — Тогда почему именно я, раз секс тебе нужен? Не легче ли найти более сговорчивого, кого-то лучше? Аль-Хайтам знает этот ход мысли наизусть. Кавех иногда так мастерски умудряется убеждать себя в том, что он худший человек на свете, что за это уже пора выдать какую-нибудь премию. — Я выбрал тебя, — для аль-Хайтама это всё объясняет. — А сейчас... — Кавех мнется с секунду, заглядывая в глаза. — Сейчас я тоже привлекаю тебя? — Больше, чем когда-либо, — признаётся аль-Хайтам. На секунду он поверил, что Кавеха может не быть рядом, и это ощущалось ужасно. Будто часть жизни грубо вырезали ножом, как почку во время кустарной операции. Кавех подаётся вперёд. Его губы горячие и неловкие, он гладит аль-Хайтама по щеке, второй рукой обнимая за шею. Поцелуй выходит медленным, совсем отличным от того, что произошёл в ванной под гнётом страсти. Губы изучают друг друга, но тело аль-Хайтама, разгорячённое влиянием гона, реагирует однозначно. Он гладит бока Кавеха, его спину, и тот жмётся ближе, трется своим телом о его и замирает, когда ощущает чужое возбуждение. — Извини, я... Кавех затыкает его лёгким поцелуем и качает головой, ведёт ладонью вниз по груди и касается члена через ткань штанов, от чего жаркая волна проходится по телу от низа живота. — Ты понимаешь, на что идёшь, когда дразнишь меня в гоне? — Лучше, чем ты думаешь, — Кавех впивается в него поцелуем с такой неожиданной страстью, что начинают болеть губы. Аль-Хайтам на секунду теряется под этим напором. Кавех вжимает его в стену, прижимается всем телом и жарко дышит в губы. — Я хочу провести это время с тобой и продемонстрировать тебе всю свою асексуальность, — рычит Кавех, кусая его губы. У аль-Хайтама всё кружится перед глазами от яркого запаха возбуждения. Руки дрожат от желания, и он, наконец, выпускает его наружу: меняет их местами, вжимая Кавеха в стену, и завладевает его ртом. Раздвигает коленом ноги, давит на пах, от чего Кавех выдыхает ему в рот, протяжно стонет, хватаясь за плечи, впивается в них короткими ногтями, так что больно даже через ткань. Кавех бьет хвостом по ногам и толкает его в сторону стола. Аль-Хайтам подхватывает его под ягодицы. — Отныне носи меня только так, — рычит в губы Кавех, опускаясь задницей на поверхность стола. Аль-Хайтам нетерпелив, у него в сознании каша из запаха омеги, голоса и ощущения нежной кожи под пальцами. Он стремится раздеть побыстрее, взять то, что так давно хотел, и продемонстрировать Кавеху всё желание без остатка. И получает желание в ответ: его отчаянно кусают шею, подбородок, пока не добираются до губ. Кавех тянет на себя, не позволяя даже толком раздеться. Аль-Хайтаму едва удаётся стащить с него штаны, когда Кавех запускает ладонь в его трусы. Рациональный мозг вышибает напрочь. Первый раз они занимаются сексом на кухонном столе, который жалобно скрипит от резких движений. Кавех рычит, обвивает хвостом его бедро и шепчет, что придушит, если аль-Хайтам не трахнет его как следует за все годы, что они упустили из-за того, что кто-то придурок. Второй раз настигает их, когда они всё-таки пытаются добраться до спальни, путаются в ногах и хвостах друг друга, валятся на пол и начинают остервенело целоваться. Кавех вжимает его в пол, опирается ладонями на грудь и запрокидывает голову, опускаясь на член. Он выглядит как молящийся, и аль-Хайтам сжимает его шею, ощущая, как Кавех над ним дрожит в подступающем оргазме. Третий раз они трахаются всё же в кровати, Кавех сжимает пальцами спинку, пока аль-Хайтам берёт его сзади, крепко удерживая за бёдра. Омега срывает голос и больше рычит, падает грудью на подушки, когда руки перестают держать, и обжигает щёку о простынь от особенно глубокого толчка. Аль-Хайтам нежно целует пострадавшее место, а потом вылизывает тело целиком, уделяя особое внимание бёдрам, на которых остаётся россыпь засосов и укусов. К четвёртому разу Кавех совсем выдыхается, бессильно сжимает пальцами волосы альфы, его сущность сменяется обратно, и аль-Хайтам осторожно прикусывает длинные кроличьи уши. Член Кавеха уже не стоит, он устал и загнанно дышит, но в руках тает, принимает и проникновенно скулит на выдохе. Запал гона не отпускает, но аль-Хайтам движется медленно и аккуратно, долго и глубоко целует, не отлипая от губ. Запах Кавеха дрожит, приторно сладкий и удовлетворённый. Он устало улыбается сквозь поцелуи. Его бёдра не перестают дрожать, даже когда аль-Хайтам опускается на него, придавливает к кровати, опьяненный секс-марафоном и сцепкой. Последний раз Кавех доводит его рукой, положив голову на плечо, целует шею, глубоко дышит и трётся носом о кожу. Его рука сбивается с темпа, сжимает сильнее положенного, и аль-Хайтам задерживает дыхание, кончая в ладонь. — Не знал, что альфы во время гона такие ненасытные, — улыбается Кавех, положив под щёку ладонь, когда они лежат лицом к лицу уставшие, но удовлетворённые. — Это всё ты, — аль-Хайтам запускает пальцы в мягкие волосы и чешет за ухом, от чего то дергается, демонстрируя удовольствие хозяина. — О, Хайтам, не надо! Ты единственный, кто виноват в твоём долгом воздержании, — Кавех смеётся, и его глаза светятся ехидным удовольствием. — Больше не обижаешься? — Я буду припоминать тебе это всю жизнь, так и знай, — Кавех шепчет в губы, лениво и развязно целует. Аль-Хайтам притягивает его к себе, их кожа всё ещё влажная, но он не обращает на это внимание, обвивает хвостом мягкое бедро и тянет на себя. Кавех закидывает на него ногу и довольно выдыхает, утыкаясь носом в плечо. — Давай спать, — ладонь ложится на поясницу омеги. — Нас ждут очень богатые выходные. Ты же не думал, что я отпущу тебя теперь? — А у Великого мудреца найдётся столько времени? — Чтобы затрахать тебя окончательно — хватит. — О, Малая властительница Кусанали, — Кавех громко смеётся, — молись, чтобы с такими темпами я выжил. Вот подожди моей течки, и тогда я сам затрахаю тебя до смерти, — голос Кавеха звучит угрожающе, но у аль-Хайтама внутри всё сворачивается от лёгкого приступа возбуждения от одного лишь воспоминания о запахе Кавеха во время течки. — Не представляешь, сколько раз я дрочил, думая о твоём члене. — Очень жду. Что ж, если встречать гон с Кавехом было так приятно, то он уверен, в течку всё будет столь же хорошо. А может и лучше, когда их циклы окончательно подстроятся друг под друга.

***

На следующее утро аль-Хайтам просыпается от настойчивого стука. Кавех под боком ворчит сквозь сон, дергает светлым ушком и зарывается в тонкое одеяло поглубже. Альфа целует оставшуюся снаружи макушку и с усилием выползает из кровати, натягивая домашние штаны, пока стук не разбудил Кавеха. За дверью люди в форме Академии. Точно, он же не вышел на работу, даже не вспомнил об этом и вообще-то не собирался возвращаться, пока гон не сбавит обороты. Теперь, когда он узнал, каким может быть Кавех и какова на вкус его кожа, оторваться и пойти в Академию кажется преступлением. — Я вас внимательно слушаю, — голос аль-Хайтама низкий, полный рычащих ноток, а хвост медленно подметает пол в недовольстве. Учёные бросают на него взгляд и тушуются. — Есть важные вопросы, которые требуют вашего присутствия... Академики мнутся, острый запах гона и секса невозможно не почувствовать. Отвлекать пару в такие моменты считается в высшей степени неуважительным. — Я в отставке с сегодняшнего дня, — безапелляционно отрезает аль-Хайтам. — Предпочту вернуться на должность секретаря Академии. — Но как же... — начинает мужчина, но сзади раздаётся голос. — Хайтам? Альфа оборачивается, внутри всё поджимается от вида, как Кавех сонно трёт глаз, зевает и смотрит на него красными глазами. Волосы растрёпаны, на лице след от подушки и выглядит он совершенно не сексуально, а скорее забавно, но альфу обдаёт волной возбуждения от вида открытых бёдер, едва прикрытых домашней рубашкой, большой ему на несколько размеров. Аль-Хайтам уверен, под ней точно нет белья. — Обратитесь к Малой властительнице Кусанали, она решит ваш вопрос, — рычит аль-Хайтам, захлопывая дверь перед лицом делегации. Всё его существо тянет к Кавеху как магнитом. Никогда его гон не проявлял себя настолько сильно, но и никогда раньше он не позволял мыслей о том, что ему можно прикоснуться к омеге в таком смысле. Кавех обнимает его за шею, касается носом щеки и выглядит абсолютно счастливым. — Я уволился. Кавех застывает на секунду с поднятыми ушами, а потом громко смеется. — Архонты, что с тобой делает секс. Не пожалеешь? — Кавех смотрит на него серьёзно, нежно перебирая короткие пряди на шее. — Ты же знаешь, что нет. Это не для меня. Кавех кивает и прижимается к нему поцелуем, сладко стонет, когда аль-Хайтам сжимает ладонями его ягодицы. — Раннее утро, а ты уже на взводе? — красные глаза смотрят со всей присущей им хитрецой. — Я ещё не отошёл от вчерашнего раунда, знаешь ли. Мне кажется, — голос Кавеха опускается на несколько тонов в заигрывающей манере, — я все ещё полон. Не хочешь проверить? Кавех заводит руку назад, берёт его пальцы в свои и медленно направляет в себя. Если какие-либо разумные мысли и были в голове аль-Хайтама, то их вышибает тут же. Внутри Кавеха тесно и горячо, он такой восхитительно влажный, что сразу понятно, что не один альфа тут на взводе. Он разводит пальцы, и Кавех рвано выдыхает, жмурится и утыкается носом в щёку, уши восхитительно подрагивают. Пальцы надавливают на чувствительные стенки, и Кавех прижимается к нему всем телом, буквально виснет на шее. Он берёт альфу за запястье и тянет. Аль-Хайтам смотрит на него непонимающе. Кавех подносит его ладонь к своему лицу. — Я же говорил, — юркий язык проходится по пальцам, слизывая белёсые разводы, и аль-Хайтам рычит, уже собираясь схватить Кавеха и снова утащить в спальню или на диван в гостиной, тот в разы ближе, но Кавех изворачивается, в руках остаётся лишь пустота. — Вначале завтрак, — смеется Кавех. — Потом можем вместе сходить в душ. — Кави, — опасно тянет аль-Хайтам, он отказывается играть в эти игры, но Кавех разворачивается и уходит на кухню. Аль-Хайтам настигает его уже там, прижимается сзади, обхватывая поперёк живота. — Хайтам! Альфа не обращает внимания, прижимается губами к шее. Пахнет так сладко, что сносит крышу. — Я хочу есть, ну же, отстань, — Кавех выдыхает почти просяще. Он поворачивает голову и заводит руку, поглаживая альфу по волосам и ушам, целует мягко в нос. — Давай я быстренько приготовлю завтрак и вернёмся в постель. Огромных усилий стоит оторваться, запах омеги мутит сознание, и он трясёт головой, пытаясь сбросить наваждение. Кавех открывает окно, и свежий воздух помогает лучше думать. — Подавители, разработанные Академией никуда не годны. Им стоит изменить формулу для таких активных как ты, – Кавех улыбается, высовывая нос в окно и вдыхая влажный прохладный запах утра. — Это проблема? — аль-Хайтам с невероятным усилием отрывает взгляд, достаёт продукты и старается не смотреть на Кавеха ни под каким предлогом, но снова ловит себя залипшим на открытых бёдрах. Это насилие: быть рядом с Кавехом и не в нём. — Нет, — Кавех выглядит расслабленным и счастливым, и аль-Хайтам успокаивает только поднявшееся сомнение. — Мне нравится. Кавех поворачивается, явно собираясь помочь с готовкой, но аль-Хайтам его останавливает. — Стой там, иначе я могу тебе гарантировать, ты пропустишь завтрак. Кавех удивлённо поднимает уши и качает головой. Он прижимается поясницей к подоконнику, опирает руки и подтягивает себя, устраиваясь сидеть, где сказано. Аль-Хайтам возвращается к готовке и заваривает кофе. — Кстати, я не против. — О чём ты? — аль-Хайтам вопросительно поднимает бровь — Я про брак. — После одной ночи? — Ну… как я недавно узнал, мы уже несколько лет встречаемся, пора бы и узаконить наши отношения, — смеётся Кавех, но за весельем прячется серьёзный вопрос. Аль-Хайтам чувствует, как краснеет, и отворачивается к разделочному столу. — Тем более, что мы точно можем быть уверены, что быт не разрушит наши отношения. Так что, женишься на мне? Аль-Хайтам осматривает его с ног до головы. Как Кавех качает ногой, на его колени, искусанные ключицы, выглядывающие из расстёгнутого ворота домашней рубашки. До аль-Хайтама доходили слухи о Кавехе: народ говорил, что тот необычайно красив и мог бы заполучить любого альфу, но почему-то выбрал безразличного секретаря, с которым находится в перманентной ссоре. Кавех действительно очень красив, но никто не видел его таким: немного нелепым в большой рубашке с пятном от кофе на воротничке, которое не отстирывалось, сколько усилий не прилагай, качающего ногой на подоконнике с растрёпанными волосами, которые он собрал в небрежный пучок, что грозился развалиться от любого неловкого движения. Его запах притягивал к себе сладостью и свежестью, но больше в нём аль-Хайтам ценил вечерние споры о науке и сути мудрости, его умение целиком отдаваться всему, за что тот брался, горящее восхищением лицо и испачканные чернилами ладони, что опускались на его голову и трепали волосы, когда Кавех просто проходил мимо и не мог удержаться, чтобы не прикоснуться. — Женюсь, — уверенно кивает аль-Хайтам. Он уже потерял слишком много времени из-за недосказанности и не собирался повторять ошибок. Кавех расцветает, довольно дергает носом. — Я хочу тебя поцеловать, — заявляет он. — Либо поцелуи, либо завтрак. Одно из двух, — отзывается аль-Хайтам, демонстрируя тарелку. Взгляд Кавеха мечется между его губами и едой. — Ладно, давай сюда свой завтрак, — Кавех тянет руки, и аль-Хайтам отдаёт ему тарелку. Он ставит стул напротив, и они оба едят навесу, отхлёбывая кофе из одной большой кружки. Аль-Хайтам сгружает посуду в раковину, когда они заканчивают, и подходит к Кавеху. — Теперь мы можем, наконец, заняться сексом? Кавех отрицательно качает головой, и аль-Хайтам вопросительно поднимает бровь. — Я хочу десерт! Аль-Хайтам оглядывается. — У нас ничего нет... — Кое-что всё-такие есть, — Кавех бросает хитрый взгляд и сжимает пальцами его член через ткань домашних брюк. Аль-Хайтам тихо рычит и закатывает глаза. — Ты должен был убедиться сегодня, что сперма на вкус скорее солёная. — Не душни, Хайтам, не то сам себе сосать будешь, — Кавех слегка прикусывает его за подбородок. — Ну уж нет. Пальцы скользят вдоль бёдер, аль-Хайтам подхватывает тело, поднимая омегу с подоконника, и Кавех удивленно хватается за его плечи. — Что ты мне там обещал? Совместный приём ванны... — голос аль-Хайтама опускается ниже и звучит как угроза. — Я передумал! — Кавех прижимает уши к голове и сильнее впивается в плечи. — Поздно, — улыбается лишь уголками губ, утаскивая омегу в ванную под недовольные крики. О предохранении они, конечно, не думали, ведь статистка гласит, что беременность вне течки и без брачной метки сродни чуду. Встречается один раз на несколько тысяч пар.