А ночи здесь тихие

      Жёлтого выдёргивает из бредового сна крики и возня. От малейшего движения в голову бьёт тупая боль, что заставляет зашипеть и скорчиться в позе эмбриона, прежде чем начать неосознанно обратно проваливаться в сон. В полудрёме она ощущает, что майка насквозь промокла, липнет вместе с комбинезоном к её телу. Неприятно, холодно, но лень шевелиться вплоть до отвращения к самой себе, будто Чёрный каким-то чудом всё же смог облизать её с ног до головы. Второй раз закричали уже ближе, будто в коридоре жилого отсека, совсем рядом с дверью, от чего Жёлтый всё же пробуждается, прислушивается к чужим воплям о помощи, которые стихли так же резко, как появились, оставляя её в неуютной ледяной тишине. Она продрала глаза, с трудом поднимаясь с койки. У неё не было ни малейшего сомнения, что это кричал Оранжевый. Единственный, кто остался нетронутым действом сегодняшней долгой, казалось, бесконечной ночи. Но тогда… Зелёный выбрался из каюты? Чёрный же никогда так громко не убивал людей.       Гробовая тишина за дверью её смущала и манила с каждой секундой всё больше и больше, Жёлтому с трудом удаётся заставить себя выждать несколько минут, прежде чем постараться как можно тише надеть ботинки и встать с постели. Она приближается к двери, пытаясь выслушать хоть что-то, что нарушит молчание и лёгкие шорохи одежды. Но всё было… Спокойно? Мозг попросту отказывался в это верить. После всего случившегося, на корабле не может быть спокойно.       Ощупывает карманы, убеждаясь, что её карточку утащил Чёрный, хватает фонарь, включает его, прежде чем открыть дверь. Жёлтый всего лишь выглянет, чтобы убедиться в своих предположениях. Если в коридоре нет и намёка на Чёрного, то она будет куковать в своей комнате до тех пор, пока тот не соизволит прийти.       — Обещал же, — практически беззвучно, но злобно шипит, обращая внимания на часы, тем самым убеждаясь, что уже прошло пару часов.       Автоматические системы, что включают свет, уже должны были сработать, но, как она и ожидала, этого по какой-то причине не произошло. Свет фонарика слабо освещал, выцепляя лишь дверь напротив и слегка рассеивая мрак вокруг, однако она всё равно замечает, как в дальнем углу что-то шевельнулось. Затаив дыхание, направляет туда луч света, а затем увеличивает яркость.       Как Жёлтый и ожидала, но от осознания своей правоты было не менее жутко. Зелёный… Точнее, что или кто от него осталось. Попросту захваченное паразитом тело. Он стоит над истерзанным трупом Оранжевого, повернувшись к ней спиной, слегка, будто в трансе, покачивается. Она явно подобное уже видела. И ей не нравится это дежавю…       Зелёный замирает, медленно поворачивает голову в её сторону. Мутно-белые зрачки уставились на неё, а затем он резко поворачивается всем корпусом и делает рывок в её сторону, чуть ли не моментально оказываясь рядом с ней. Жёлтый взвизгивает, со всей дури пинает его в живот, что, похоже, совсем не доставило Зелёному желаемой боли, лишь оттолкнуло и заставило выйти из равновесия. Но этого достаточно, чтобы она заскочила обратно, закрыв двери, перед этим с ужасом уловив в темноте присутствие чего-то ещё. Отшатывается назад, переводя столь быстро сбившееся дыхание, вздрагивая, когда в дверь врезались, яростно заскреблись окровавленными, частично вырванными, обломанными ногтями. Второй раз врезались не с меньшей силой, от чего к горлу подкатил тошнотворный приступ паники с ядрёной смесью адреналина, который лишь подстёгивало безмолвие, наступившее следом. Жёлтый, сжав кулаки до побеления костяшек, попятилась к рабочему столу, в надежде как можно быстрее найти электрошокер или что-нибудь ещё, что могло спасти её в данной ситуации.       В дверь постучали. Ровно, настойчиво и довольно громко.       — Я вхожу, — приглушённо, но всё же слышно.       Чёрный.       Жёлтый с облегчением выдыхает, гаркая что-то невнятное, но похожее на согласие, опирается на стол, чувствуя, как весь адреналин исчезает из крови, хотя сердце всё ещё неприятно гудит, не желая расслабляться. Дверь открывается, Чёрный с презрением перешагивает через Зелёного, у которого теперь явно была пробита голова, держа в одной руке её карту доступа, а в другой — небольшую стопку биндеров. И казалось, что он выглядел несколько иначе.       — Хоть сейчас они не имеют никакого смысла, но, надеюсь, ты всё же скажешь мне своё имя.       — Henize 1357… — растерянно говорит Жёлтый, понимая, что Зелёный всё ещё жив. — И он всё ещё… Шевелится.       Чёрный вздёрнул бровь, а затем, недовольно цыкнув и оставив одежду на столе, вернулся к Зелёному. Жёлтый зажмурилась, перед этим увидев, как Чёрный вцепился когтями в позвоночник, разрывая ткань и плоть. Он усмехнулся, для удобства упёрся ногой в тело, прежде чем вырвать позвоночник.       — Сволочь живучая, — прорычал Чёрный, переставляя ногу на голову и разрывая паразита, что уже успел врасти в череп и позвоночник. Некоторые отростки зашевелились, оплели его руку, но он не обращает на это внимание. — Тебя зовут… — в руках захрустели кости. — Henize 1357? Очень… м-м-м, необычно, скажем так. У твоих родителей явно не всё хорошо с фантазией.       — Как и у большинства остальных людей, — подметила Жёлтый, ненадолго приоткрыв один глаз, дабы убедиться, что он ещё не закончил.       — Не могу не согласиться, — он выбросил в угол коридора то, что оставалось у него в руке (теперь уже точно мёртвое), пнул тело Зелёного в ту же сторону, закрыв за собой дверь, что служит неким разрешением открыть ей глаза. — Как прикажешь тебя называть? Хенза? Хенни?.. — Чёрный задумался, на языке после этого имени остаётся неестественность, грубость и вульгарность, что совсем не нравилось ему.       — Жёлтый.       — Жёлтая?       — Жёлтый, — с уже более сильным напором повторила она. Жёлтый, словно собака, вцепившаяся мёртвой хваткой в загнанную дичь, прицепилась к своей кличке, не желая с ней расставаться. А Чёрный лишь удовлетворённо кивнул, пачкая белоснежные, недавно стиранные полотенца чужой кровью. — И мне кажется, что… — Жёлтый облизнула свои пересохшие губы, чувствуя некоторую неуверенность в своих же словах. — Ты выглядишь несколько иначе.       — Что, по-твоему, изменилось?       Чёрный не отказывается от её слов, а предлагает сыграть в «угадайку», приближаясь и буквально нависая над ней. Она недовольно засопела, задрав голову и внимательно всматриваясь в его лицо. В чужих уставших глазах с горизонтальным зрачком, до этого будто смотрящих сквозь неё, блеснул игривый, казалось, хищный огонёк. Её взгляд мазнул по плечам и фигуре. Кажется…       — Чёрт, ты ещё ближе подойди, чтоб уж наверняка я рассмотрела, — невольно огрызнулась Жёлтый, которую раздражал столь пристальный чужой взгляд.       Чёрный усмехнулся, обнажив зубы, и, будто не поняв её язвительность, приблизился к ней вплотную. Жёлтый напряглась всем тело, чувствуя, как его рука легла на живот, слегка надавливая на него, царапая ткань, цепляясь за мелкие волокна. Этого было достаточно, чтобы она попыталась немного отстраниться, усевшись на стол. Он расставляет руки по обе стороны от неё, опирается на стол, наклоняясь примерно до уровня её глаз. Зрачки расширились, он замер. Ждёт.       Она вздыхает, отводя глаза в сторону:       — Ты будто стал немного крупнее и выше. Цвет кожи сменился на более бледный, болезненный. И синяки под глазами. Похоже, что они теперь даже больше, чем у меня.       — Правдиво, но помягче нельзя было это сказать?       Он хочет отстраниться, но замирает вновь, ощущая чужое прикосновение к тыльной стороне ладони. Еле тёплые подушечки пальцев невинно робко дотрагиваются до него, прежде чем Жёлтый полностью накрыла своей ладонью, утихомирив дрожь, которая, как убедила она сама себя, произошла в результате недавнего стресса и общей усталости. Но, кажется, глаза выдавали её со всеми потрохами, от чего она пыталась их спрятать. Недоверчивые, немного испуганные, они будто молили Чёрного сделать что-нибудь, чтобы Жёлтый могла понять, как ей реагировать и вести себя. Ведь это «конец». На корабле не осталось живых разумных существ, кроме их двоих, логично предположить, что теперь он имел право делать всё, что вздумается, в том числе нарушать данное им же обещание.       Чёрный хмыкает, касаясь обветренными колючими губами её лба. Осторожно, ненавязчиво, давая понять, что с ней ничего плохого не случится.