It's like daydreaming

      Хонджун изо всех сил пытался открыть глаза, как будто на них лежали булыжники, на самом деле, всё его тело казалось тяжелым. На языке у него был металлический привкус, в голове стучало, боль сосредоточилась на макушке.       Он был удивлён, когда ему удалось пошевелиться, ожидая, что вес, тянущий его вниз, помешает ему что-либо сделать. Рядом с ним был человек, который лежал лицом вниз, скрестив руки на временной подушке, сидя на неудобном на вид стуле.       Это был Сонхва. Хонджун тепло улыбнулся, протянув руку, чтобы погладить его серебристо-светлые волосы. Внезапно старший отпрянул, его потрясённое лицо заставило Хонджуна запаниковать.       — Извини, — пробормотал Хонджун, его голос был невыносимо звонким, а горло как наждачная бумага.       — Ты проснулся! Ты жив, — Сонхва разрыдался, его лицо было таким печальным, когда он схватил руку Хонджуна и прижал её к своей влажной щеке.       — Что? Что происходит? — Хонджун внезапно осознал, что лежит на больничной койке, и он, и Сонхва одеты в больничные халаты. В его носу была какая-то странная трубка, провода торчали из его одежды, и что-то плотно обмотанное вокруг его головы.       — Ты не помнишь? — спросил Сонхва, как его дыхание участилось.       Хонджун вспомнил песню, которую он сочинял, барабаны звучали не совсем правильно. Он вспомнил, как голова Ёсана моталась из стороны в сторону, когда тот погружался в сон. Он вспомнил, что чувствовал себя хорошо после долгого дня съёмок музыкального клипа. Он вспомнил яркие огни и осколки стекла. Он вспомнил кровь в своих глазах и Сонхва, наблюдающего за ним. Он вспомнил, как чувствовал, что вот-вот умрёт, прежде чем его охватило неясное ощущение.       Он резко сел, игла в его руке неловко дёрнулась, заставив зашипеть.       — Осторожно, — сказал Сонхва, вставая и укладывая Хонджуна обратно, — пока не вставай.       — Остальные в порядке? — было первым, что спросил Хонджун, как только он снова удобно устроился на спине. Он всегда думал в первую очередь о других, но ничего не мог с этим поделать.       — Они в порядке. У Юнхо сотрясение мозга и ему наложили швы, а Ёсан и Уён всё ещё немного в потрясении, — ответил ему Сонхва. — У менеджера и водителя также есть незначительные ушибы.       — А как насчёт тебя? Почему ты в больнице? — испуганно спросил Хонджун.       — Я не ранен. У меня была паническая атака, — пробормотал Сонхва, глядя вниз.       — О, Сонхва, — вздохнул Хонджун, — тогда что со мной не так? — спросил Хонджун с юмором в голосе, пытаясь поднять настроение.       Сонхва подумал о том, чтобы позвать врача или медсестру, чтобы они объяснили это лидеру, но он знал, что Хонджун предпочёл бы услышать это прямо сейчас.       — Другая машина, та, что сбила нас, влетела в окно рядом с тобой, ну, только бампер. Тебя ударило. По голове. У тебя нет волос на макушке, их пришлось сбрить, — сказал ему Сонхва, голос дрожал вместе с его руками, и ему пришлось сесть обратно, — Тебе сделали операцию, у тебя небольшой перелом черепа, но он должен хорошо заживать. У тебя, наверное, тоже сотрясение мозга, но больше всего их беспокоит... эм... — Сонхва не мог этого сказать. Скажи он это ему, и это стало бы реальностью.       — Что случилось? Что со мной не так? — и без того обеспокоенное выражение лица Хонджуна сменилось паникой, когда он уставился на Сонхва тёмными остекленевшими глазами.       — У тебя были припадки, сильные. Они беспокоятся, что у тебя развилась эпилепсия, — сказал Сонхва сквозь слёзы, — Мне нужно вызвать врача, — резко сказал он и встал, чтобы нажать красную кнопку рядом с кроватью.       Хонджун наблюдал, как старший осторожно отступал назад, пока не упёрся стену, его движения были систематичными, как будто он делал это много раз раньше. Хонджун затаил дыхание, услышав, как воздух застрял в горле Сонхва, его глаза внезапно расфокусировались.       — Сонхва? — Хонджун нервно позвал его по имени, но он не ответил и даже не выглядел так, будто что-то услышал. Его дыхание участилось, когда он сполз по стене, положив голову на колени и сжавшись в комочек.       Мужчина в хирургическом костюме цвета шалфея и белом лабораторном халате ворвался в палату, за ним проследовали две женщины, обе также в одинаковых зелёных костюмах.       — Ким Хонджун, Вы наконец-то проснулись. Что... — начал говорить доктор, прежде чем заметил, что Сонхва тяжело дышит на полу, — Помогите ему, — проинструктировал он других врачей и подошёл к Хонджуну, — Как Вы себя чувствуете? — спросил он.       — У меня немного болит голова ... но с ним всё будет в порядке? — Хонджун не мог сосредоточиться на себе, когда с Сонхва происходило это. Он был в ужасе от того, что старшему не хватало воздуха, казалось, что он вот-вот потеряет сознание, кожа была бледной, но в то же время покрасневшей, а глаза быстро моргали.       — Его приступы паники учащаются, возможно, нам снова придётся давать ему успокоительное, — доктор оглянулся на Сонхва, в его голосе была скрытая грусть, которая заставила Хонджуна подумать, что происходит что-то серьёзное.       — Он рассказал мне, что произошло. У меня перелом черепа, верно? И у меня были приступы? — Хонджун неуверенно задавал вопросы не потому, что не доверял Сонхва, а потому, что не хотел в это верить.       Они одновременно оглянулись на Сонхва, когда тот наклонялся в пакет, который один из врачей держал у его рта, всё тело тряслось от адреналина.       — Да, нам нужно оставить Вас здесь, чтобы следить за Вашим восстановлением, поскольку Вы были в коме в течение пяти дней, нам также нужно убедиться, что у Вас не разовьётся новое кровоизлияние в мозг, — сказал ему доктор, и Хонджун внезапно очень испугался.       — Сэр, он без сознания, мы перенесём его в другую палату, — объявила женщина, не державшая больничный пакет, Сонхва неподвижно лежал у неё на руках.       — Нет, оставьте его здесь со мной, — сказал Хонджун, прежде чем подумать, просто зная, что он не сможет вынести присутствие здесь без Сонхва. Доктор посмотрел на двух айдолов, прежде чем кивнуть, сказав другим врачам принести временную кровать.       Час спустя один из менеджеров навестил их обоих, точнее, в основном Хонджуна, поскольку Сонхва спал в постели с капельницей в руке. Менеджер сказал Хонджуну, что им нужно опубликовать заявление о его состоянии, поскольку фанаты были так обеспокоены, а репортёры доставали их без остановки.       Хонджун согласился, но попросил их молчать о возможной эпилепсии, зная, что люди разозлились бы на то, что он продолжает быть айдолом, если это является правдой. Даже если бы этот худший сценарий стал реальностью, он ни за что не отказался бы от своей мечты.       Он бы принимал по пятьдесят таблеток в день, если бы это означало, что он всё ещё может выступать и создавать музыку.       Другие участники посещали его и Сонхва в течение следующих нескольких дней, кроме Юнхо, который страдал от тошноты и не хотел, чтобы его вырвало на Хонджуна, по крайней мере, это то, что сказал ему Уён.       Сонхва чувствовал себя намного лучше через неделю. Он всё ещё не выписался из больницы, но теперь ему больше не нужно было постоянно наблюдать за Хонджуном, когда он мог видеть, что лидеру становится лучше.       Когда Сонхва в конце концов вернулся в общежитие, он посмотрел фильм и поел жареного цыплёнка с другими участниками, и хотя было приятно немного побыть в норме, он отчаянно скучал по Хонджуну и умолял их менеджера отвезти его обратно в больницу на ночь.       Не желая, чтобы Сонхва стошнило от единственной нормальной еды, которую он съел за неделю, менеджер согласился, решив, что несправедливо подвергать Сонхва панической атаке, когда ему было намного лучше.       Хонджун чуть не заплакал от счастья, когда Сонхва вошёл в дверь и заключил его в отчаянные объятия, желая, чтобы старший никогда не уходил.       На следующее утро Сонхва снова ушёл, чтобы посетить несколько встреч в здании компании с другими участниками по поводу их отложенного камбэка. Хонджун так сильно хотел уйти, но доктор отказался его выписывать, сказав, что им всё ещё нужно провести тесты его головы, хотя казалось, что они уже должны были сделать их все.       — Почему я не могу отдыхать дома, как Юнхо? — сердито спросил он, скучая и устав от того, что всё время находится в одной и той же белой палате. Кроме того, ему не разрешалось пользоваться своим телефоном или ноутбуком (которым удалось пережить аварию) более двух часов в день, поскольку экран был вреден для его глаз.       — Хонджун, мы всё ещё отслеживаем Ваши припадки, мы... — начала говорить одна из медсестер.       — Подождите, что Вы имеете в виду под "моими припадками"? — поспешно спросил Хонджун, паника заставила его сердце замереть. Медсестра отступила назад, выражение её лица внезапно изменилось, когда она поняла, что облажалась.       — Мне нужно позвать доктора Чоя, — быстро сказала медсестра, выходя из палаты и оставляя Хонджуна смущённым и обеспокоенным. Он не мог вспомнить, чтобы у него были припадки с тех пор, как он очнулся, или, может быть, они были у него во сне? Почему никто не сказал ему?       — Ким Хонджун, мне сообщили, что одна из медсестер рассказала Вам кое-что, что мы ещё не были готовы Вам раскрыть, но теперь мне нужно объяснить, — воскликнул главный врач, который ухаживал за ним, как только он вошёл в дверь. Хонджун был вне себя от гнева, но готов слушать, — Всего у Вас было четыре тонико-клонических припадка. Первый был вскоре после аварии, а следующие три произошли, пока Вы были без сознания здесь, в больнице. Мы решили понаблюдать за Вашей мозговой активностью и обнаружили некоторые сходства с другими пациентами с эпилепсией после черепно-мозговой травмы, но после того, как Вы проснулись, у Вас не было ещё одного сильного приступа, поэтому мы полагали, что Ваши приступы были просто вызваны травмой головы. Однако одна из медсестер заметила, что Вы замечтались и не отвечали ей три дня назад, поэтому мы начали следить за Вами на предмет абсанса. Я прошу прощения, что не сказал Вам, Хонджун, но мы хотели убедиться, что не поставили Вам неверный диагноз, — сказал ему доктор, и Хонджуну потребовалась минута, чтобы привести мысли в порядок.       — Несмотря на это, я чувствовал себя прекрасно, — тихо сказал он.       — Я знаю. Вы не чувствуете абсанса, Вы выглядите так, будто мечтаете или смотрите в пространство, они длятся всего около десяти секунд, и после этого Вы должны чувствовать себя совершенно нормально, — сказал ему доктор Чой, и Хонджун медленно кивнул.       — Так что же мне с этим делать? — спросил Хонджун.       — Вы ничего не можете сделать, кроме как придерживаться хорошего графика сна, правильно питаться и избегать длительных периодов напряженных упражнений, — сказал он айдолу. Айдол. Хонджун был айдолом, такие вещи были частью его образа жизни. Следовать этим инструкциям означало бы отказаться от своей мечты.       — Но я айдол, — сказал он, и по его нижней губе спустилась слеза.       — Вы можете продолжать быть айдолом так долго, пока не почувствуете, что нужно отдохнуть от работы. До тех пор, пока у вас не начнутся регулярные тонико-клонические припадки и Вы не будете ежедневно принимать лекарства, мы уверены, что с Вами всё будет в порядке. Мы ещё не знаем степень Вашей эпилепсии, она может ухудшиться или пройти. Кроме того, я знаю нескольких айдолов с эпилепсией, о которых Вы, вероятно, никогда не догадаетесь, они очень хорошо это скрывают, — доктор мягко рассмеялся, заставляя Хонджуна чувствовать себя более непринужденно и позитивно.