It's like daydreaming

      Следующие несколько месяцев прошли в основном без происшествий. У Хонджуна всё шло отлично, однако, у Сонхва всё ещё были панические атаки, но, к счастью, они постепенно снова становились всё более нерегулярными. Группа участвовала во многих эстрадных и радиошоу, и Хонджун беспокоился, что ведущие обратят внимание на его приступы, но, казалось, никто этого не замечал. Более того, его мемберы действительно хорошо научились отвечать на вопросы, если он внезапно замолкал, чтобы отвлечь от себя внимание. В целом, Ateez чувствовали, что у них всё получается намного лучше.       Было почти шесть утра, когда Хонджун выключил свой ноутбук. Он изо всех сил пытался закончить всю свою работу, чтобы её посмотрели хёны-продюсеры, они некоторое время донимали его, и это начинало его напрягать. Решение закончить всё это за последние три дня означало, что он засиживался допоздна, и другие участники не заметили, что он почти не спал, поскольку все они были слишком заняты изучением новой хореографии.       Хонджун встал из-за стола, пододвинул стул и поднял с пола сумку, чтобы убрать свои вещи. Он внезапно замер, уставившись на свои руки, когда пытался застегнуть молнию. Он дрожал. В этот момент его зрение затуманилось, и в ушах зазвенело.       Он очнулся от того, что кто-то грубо толкнул его. Он застонал от боли и откашлялся от желчи, выплюнув её на пол, перед тем, как подавился и его грубо вырвало. Там не было ничего, кроме кислоты и воды, и это обожгло его горло, но он почувствовал себя немного лучше.       — Хонджун? — кто-то произнёс его имя. Иден-хён?       Хонджун поднялся с пола и встал на колени, глядя на своего хёна.       — Я вызову скорую, — сказал он, нерешительно прикладывая ладонь ко лбу Хонджуна, предполагая, что у него температура или что-то в этом роде.       — Нет, я в порядке, — простонал Хонджун, отстраняясь от его прикосновения, чтобы встать.       — Я так не думаю, — строго сказал Иден, усаживая его на диван.       — Не могли бы Вы позвонить Юнхо, сказать ему, чтобы он пришёл в студию, сказать ему, что я... — начал говорить Хонджун, но остановился, неуверенный, хочет ли он, чтобы Иден знал.       — Что ты болен? Ты упал в обморок? Тебя вырвало? — настаивал Иден, хватая свой телефон со стола.       — Я не болен, у меня был припадок... — Хонджун пробормотал последнее слово, наблюдая за лицом Идена в ожидании реакции, — Я эпилептик, — продолжил он, когда Иден выглядел совершенно сбитым с толку.       — Ты? Почему я не знал? — обвиняюще спросил он.       — Это развилось недавно. Вы помните автокатастрофу, — сказал Хонджун, отводя взгляд от продюсера.       — О, Хонджун, почему ты мне не сказал? Чёрт. Когда я вошёл сюда, я подумал, что ты мёртв , — воскликнул Иден, в основном с облегчением, но в его тоне также присутствовал гнев.       — Извините, это всё ещё ново для меня. Я пока не могу предсказать, когда они произойдут. Это был всего лишь мой второй припадок с тех пор, как я вышел из больницы, — сказал Хонджун Идену, чувствуя, что он скорее оправдывается, чем объясняется.       — Чёрт. Ничего страшного, ты просто напугал меня до смерти, — неуверенно рассмеялся Иден, — Я позвоню Юнхо, — сказал он, сидя рядом с Хонджуном на диване и просматривая его контакты.       — Я приведу себя в порядок, — сказал себе Хонджун, когда зазвонил телефон, внезапно вспомнив, что его вырвало. Он взглянул на часы на стене, половина восьмого, что означало — он отключился примерно на два с половиной часа. Должно быть, он заснул от истощения или чего-то ещё после припадка. Но, в любом случае, лучше было предположить это.       Юнхо прибыл с менеджером и Уёном двадцать минут спустя, чтобы забрать Хонджуна обратно в общежитие. Юнхо был зол, но не показывал этого, в то время как Уёну, с другой стороны, было что сказать.       — Я ненавижу думать о том, что это случается с тобой в одиночку. Что, если ты ударишься головой или задохнёшься? Я знаю, что ты не можешь это контролировать, просто дай нам знать, как только почувствуешь себя не на сто процентов, и никогда больше не работай три дня подряд, ты понял? — наконец заговорил Юнхо, отчитывая лидера, который просто кивнул в знак согласия.       Их следующий камбэк был ещё одним успехом. Юнхо был очень строг ко всем участникам, чтобы они отдыхали — он стал своего рода второстепенным лидером на некоторое время, в то время как Сонхва и Хонджун тратили больше времени на то, чтобы заботиться о себе, а не сосредотачиваться на группе в первую очередь. Сонхва до сих пор не участвовал во многих выступлениях на сцене — его тревога усилилась после того, как Уён случайно проговорился о припадке Хонджуна в студии. Они решили не говорить ему, так как знали, что будет лучше, если он не узнает, однако секрет просуществовал недолго.       Сонхва всё ещё пытался смириться с тем, что у Хонджуна эпилепсия. Он просыпался от кошмаров в слезах, и поскольку Хонджун был его соседом по комнате, когда он пытался утешить Сонхва, всё становилось ещё хуже. Однажды утром он даже попытался драться с ним, толкнув так сильно, что у Хонджуна теперь был тёмно-фиолетовый синяк на пояснице. Именно тогда они решили, что для них будет лучше сменить комнату, по крайней мере, на данный момент.       Хонджун переехал в комнату Сана и Юнхо, в то время как Сан занял кровать Хонджуна. Это казалось лучшим сценарием, Сан лучше всех справлялся с приступами паники Сонхва, пройдя через них сам, а Юнхо определённо мог оставаться самым спокойным, когда имел дело с припадками.       Это было утром перед их финальным выступлением, и Хонджун сидел на кровати Сана, листая свой телефон. Юнхо рылся в своём гардеробе, пытаясь найти верх, подходящий к спортивным штанам, которые он выбрал для путешествия.       Грохот.       Юнхо развернулся и увидел телефон Хонджуна на полу, его рука свисала с кровати, когда он смотрел в никуда. Он снова и снова сжимал челюсти, скрипя зубами, а его голова слегка дёргалась.       Юнхо подбежал к кровати, положил руку на ногу Хонджуна, ожидая, когда он придёт в себя. Обычно у него не было таких абсансов, обычно он был совершенно спокоен, поэтому Юнхо очень волновался, ожидая, что у Хонджуна внезапно начнётся тонико-клонический припадок.       Примерно через тридцать секунд Хонджун несколько раз моргнул, прежде чем заметно расслабиться. Это было слишком долго для его отключки, подумал Юнхо. Был ли это другой вид припадка?       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Хорошо, почему ты спрашиваешь? — спросил Хонджун, прежде чем нахмуриться и широко открыть рот, как будто у него болела челюсть.       — Ты отключился почти на тридцать секунд, может быть, тебе не стоит выходить сегодня на сцену, — серьезно сказал ему Юнхо.       Хонджун на мгновение выглядел виноватым и грустным, но затем он сказал:       — Это последнее шоу, которое я не пропущу, — и это заставило Юнхо замолчать. Он знал, как много это значило для Хонджуна — выступать, и он не хотел, чтобы эпилепсия помешала ему.       — Просто скажи кому-нибудь в тот момент, когда почувствуешь себя плохо, — сказал ему Юнхо, ещё не зная, какое опустошение вызовут эти слова.       Все, включая Сонхва, который решил принять участие в финальном этапе, поскольку он пожалел бы об этом, если бы не сделал этого, сидели за сценой, ожидая, когда их вызовут. Их репетиция прошла очень хорошо, так что теперь они просто сидели в своих нарядах и с макияжем на лице, ели, слушали музыку или спали.       Хонджун встал, чтобы пойти в уборную, сообщив менеджеру, куда он идёт, прежде чем покинуть комнату, всё ещё просматривая сообщения эйтини в Twitter. Он мыл руки, когда дверь уборной открылась и вошёл Сонхва.       — Десять минут, — Сонхва улыбнулся, и Хонджун взволнованно кивнул. Хонджун был так рад, что Сонхва решил присоединиться к ним на финальном этапе, и, казалось, сегодня всё хорошо, он ненавидел то, во что превратил своего лучшего друга. Все говорили ему, что это не его вина, но это не так — больше некого было винить.       — Я не могу поверить, что после этого промоушены закончились, — вздохнул Хонджун, когда Сонхва присоединился к нему у раковины, решив подождать его, чтобы они могли вернуться вместе.       — Я знаю, я сожалею, что не сделал больше, я пропустил этот камбэк, — с сожалением объяснялся Сонхва. Внезапно Хонджун почувствовал, что его руки начинает покалывать. До него дошло отвратительное осознание того, что он не принимал лекарства ни вчера, ни сегодня. Они были так заняты промоушеном.       — Сонхва... — пробормотал он, в ужасе от того, что должно было произойти.       — Я должен был смириться с этим и стараться сильнее, я просто чувствую себя таким слабым, — продолжил Сонхва, открывая кран, не замечая, что Хонджун начинает нервничать.       — Сонхва… помоги, — сумел сказать Хонджун между тяжёлыми вдохами, прежде чем упасть спиной в керамический таз. Сонхва немедленно поднял взгляд, широко раскрыв глаза от страха, когда увидел, как Хонджун падает вперёд, разбиваясь о кафельный пол.       Ему нужно было что-то сделать, но он не мог пошевелиться. Он просто наблюдал, как Хонджун беспомощно дрожал, его приглушённые стоны и прерывистое дыхание эхом разносились по всей уборной. Сонхва просто тихо плакал, сползая по стене, пока не смог обнять колени.       Кровь скапливалась под головой Хонджуна, просачиваясь сквозь щели в плитках. Сонхва мысленно вернулся к катастрофе — кровь хлынула из глаз лидера. Он начал учащённо дышать, не в силах остановить вращение мира, он лёг на холодный пол и закричал.