Ирем

      Алое солнце опускается за тихое море. К концу подходит очередной день, он забирает с собой людские невзгоды, улыбки, слёзы горя и радости; он забирает с собой семьдесят процентов воспоминаний и даёт место для новых. Корабли возвращаются в порт, рабочие выгружают пойманную рыбу, товар из других стран, золото, шелка, украшения, прекрасных молодых, но украденных омег. Уходящий день забирает себе свободу и надежду на счастливое будущее. Каждый понимает это, поэтому будто бы все люди империи одновременно смотрят на кровавое солнце, пытаясь замедлить время, не смотреть в сторону белого дворца, утопающего в ярких лучах, будто кровью облитый.       — Следует поднять налоги. — Старый правитель опирается дряблыми ладонями о песочного цвета подоконник и смотрит вниз. — Люди хорошо живут, имеют много благ, но казна не пополняется. Как думаешь, сын?       Молодой альфа лет двадцати крутит кольцо на пальце и усмехается. Он часто гуляет по отдалённым от дворца районам Стамбула и знает, что происходит на самом деле: бедность, разруха, грабежи и убийства. Даже страх перед Всевышним не останавливает отчаявшихся людей.       — Окраины не смогут отдавать больше. Они доедают последний хлеб и работают, умирая. Я был там. — Чонгук с недовольством смотрит на отца и старших братьев, которые сжимают в руках клинки за вольность перечить.       Нынешнего правителя зовут Мустафа, он груб, жесток и не считается с мнением народа. Абсолютная монархия. В его взгляде читаются презрение и ярость, которые моментально заполняют разум. Раздаётся звук пощёчины, и Чонгук падает на пол от силы удара. Отцу перечить нельзя, отец может и убить. Он уже казнил их брата-омегу за то, что тот полюбил простого торговца специями и часто встречался с ним по ночам, прячась в потайных коридорах дворца. Новость разлетелась по всей стране, императора стали бояться ещё больше, стали покорней, услужливей.       — Как ты смеешь перечить отцу, жалкое отродье? — Мустафа достаёт клинок и замахивается над сыном, но его останавливает средний сын — Гатафан. — Убери руку.       — Он говорит правильные вещи, но неверными словами, отец. Окраины действительно бедно живут. Налоги лучше немного снизить. — Он выхватывает оружие и отбрасывает его в сторону. — Мы не простили смерть Каира.       Чонгук отползает в сторону и прижимает ладонь к горящей щеке. В нём нет уважения, любви к отцу. Только взаимная ненависть и отвращение, которые текут по венам практически с самого рождения. Как и все в семье, альфа жадный до власти, но он думает и о народе, прося правителя снизить или хотя бы не поднимать налоги. Ещё большая нищета и голод приведут к смертям, после к болезням, мятежам, войнам. Не вся власть справедлива и разумна.       — Поднимайся. — Гатафан протягивает руку и помогает Чонгуку встать на ноги. — Не перечь ему, я видел в его покоях яд. Кто знает, когда и кому старик вздумает его подлить, — тихо говорит он, когда старший брат и Мустафа выходят из комнаты. — Все понимают, кто унаследует престол.       — Я не дам этому случиться, — зло шипит Чонгук и покидает комнату, когда последние пятна солнца растворяются в Чёрном море. — Ненавижу! — Слышится хлопок двери.       Империю накрывает тёмным одеялом ночь. Каждый житель находит свой покой под яркой луной и сотнями звёзд, рассыпанными по небу. Волшебно. Страшно. Одновременно пьяняще и отрезвляюще.

***

      Советник расхаживает по покоям хана и внимательно слушает его речи, пока молодые красивые омеги помогают Мустафе одеться. Наложники, избранные из гарема, чтобы касаться старого тела нежными хрупкими руками. Один из них роняет пояс на пол и наклоняется, чтобы поднять, но успевает только закричать от боли и ужаснуться алой крови на полу. Султан мучительно медленно достаёт кинжал из его руки и улыбается, а после оставляет глубокие раны на красивом лице.       — Стирать мои одежды будешь в собственной крови, грязь.       — Простите, извините… — Омега стонет от боли и не знает, какие раны зажимать: на руке или на лице.       — В конюшню его! — говорит Мустафа советнику, а после прислуга выводит омегу из комнаты под его мольбы и крики боли от новых ударов. Теперь он никто, омег гарема запрещено касаться или бить, но после изгнания они становятся пустым местом без рода и имени, не нужные никому, даже милосердному Всевышнему.       Мустафа стирает с лица капли крови и приказывает наложнику поднять пояс. Тот выполняет, опускает грязную от крови ткань в воду и приносит новый. Чёрный шёлк, чёрные одежды и пугающая слава придают императору образ дьявола. Он улыбается, будто хищник, даёт омегам по грозди винограда и направляется в тронный зал. Красный трон стоит посредине, вокруг охрана и подоспевшие сыновья. Каждый мрачнее тучи, уже узнали о печальной судьбе молодого наложника — совершенно недовольны такой политикой. Их омеги имеют больше свобод в покоях господинов.       — Сегодня ночью привезли новый товар, — начинает Мустафа. — Там много золота, тканей, омег. Желаю, чтобы каждый из вас выбрал себе по одному. Говорят, в этот раз привезли кого-то с южных земель. Чёрные как смоль волосы, подобные ночному морю глаза, непокорный, дикий, но божественно прекрасный. За него просят несколько тысяч золотых. Кто из вас готов отдать за него столько?       — Нам нужно его сначала увидеть, отец, — Амир — старший сын, — подаёт голос и в душе радуется одобрительной улыбке правителя.       — Почему ты отправил омегу на конюшню? Он там умрёт, — не сдерживается Чонгук, за что получает волну гнева, будто бы коснувшуюся каждого в помещении. — Мальчик всего лишь уронил пояс, ты слишком жесток!       — Повтори, — наступает давящей аурой Мустафа, заставляя сына сделать шаг назад. — Он посмел испачкать мои одежды пылью, за это получил наказание.       — Пылью, по которой ты ходишь каждый день? Этот омега был подарен мне, а из-за тебя я не успел даже коснуться его! — Чонгук давит чувство страха в себе и делает несколько шагов вперёд, поражая тем самым отца, братьев и прислугу. — Ты тронул то, что принадлежит мне.       Амир и Гатафан переглядываются и пытаются усмирить брата, от которого разливаются ярость и отвращение.       — В этом дворце нет ничего твоего. Пока я жив, всё принадлежит мне, а после смерти заберу богатства в могилу, и будешь ты просить милостыню на окраине, как бедняки, которым кидаешь монеты. Не смей так со мной разговаривать, ты младший из всех, не имеешь прав на слово.       — Младший из нас Каир, которого ты собственными руками казнил за любовь. Ненавидел того, кто любил. Завидно стало, что тебя не ценили? — Чонгук рвёт последние цепи и становится прямиком напротив разъярённого отца. Он видит кинжал, на котором до сих пор остатки крови, но проглатывает страх и уверенно смотрит в глаза, где все круги ада сливаются в один. — Престол будет моим.       — Пошёл вон.       Чонгук не сопротивляется охране, он скидывает с себя их руки и сам покидает дворец. Обещает отомстить каждому, но для начала ему нужно проветрить мысли и снять напряжение. Раненного омегу в конюшне он не находит, просит вызвать к нему лекаря, когда объявится, а сам запрыгивает на белого коня и покидает территорию родительского дома. Сады и дома встречают молодого альфу, когда тот скачет по территориям, приближённым к дворцу. Дома советников султана, приближённых, их семей. Всё кажется идеальным — именно таким видит мир его отец: богатые усадьбы, пышные фруктовые сады и прислуга, расхаживающая с корзинами. На самом деле всё иначе. Стоит пересечь невидимую границу, как столица преображается. Белые дома сменяются ветхими серыми зданиями с бедно одетыми жителями. Те удивлённо смотрят на сына хана и прикрываются, чтобы тот не посчитал их взгляды слишком внимательными. Чонгуку всё равно. Он прекрасно осведомлён о положении дел, об отношении населения к власти, уши есть даже у стен.       Окраины встречают бедностью, неприятным запахом боли и обречённости, потухшей надеждой на лучшую жизнь. Альфа замедляет коня и смотрит по сторонам. Местным совсем плохо. Всюду нищие, просящие милостыню у других нищих, торгующиеся с продавцами жители, чтобы купить лепёшки или специи. Нет пёстрых прилавков с тканями, драгоценностями, посудой. У людей не хватит на это никаких денег. Только самое необходимое, да и то в долг.       — Я не продам тебе овощи, если ты не заплатишь полную сумму. — Торговец отставляет корзину с несколькими подпорченными плодами, которые выбрал маленький худой мальчик.       — У меня нет больше. Дома младший братик и папа, отец умер на войне, у нас нет возможности платить больше. Пожалуйста, продайте в долг. — Ребёнок становится на колени и слёзным взглядом смотрит на торговца.       — Мне тоже нужно кормить семью, я не добродетель. Иди к султану и проси еду у него, налоги скоро повысят, многие познают голод.       Чонгук не выдерживает этой картины, спрыгивает на землю и достаёт монеты. Он молча подходит к торговцу, протягивает в несколько раз больше нужного, а после просить собрать свежие овощи для ребёнка. Тот смотрит с благодарностью и восхищением. Сын правителя помог ему, не дал умереть от голода.       — Спасибо, спасибо. Как я могу вам отплатить? — Мальчик чуть ли не целует его руки и стирает с лица слёзы. — Спасибо…       — Мне не нужно возвращать долг. Пообещай, что вытащишь себя и свою семью из нищеты, ты должен. Делай для этого всё, малец. — Альфа не дослушивает благодарности, возвращается на коня и дёргает поводья, чтобы покинуть место с очень тяжёлой аурой. Он не может смотреть на страдания своего народа, хоть и понимает, что ничего изменить, как бы не пытался. Отец в любом случае поднимет налоги, и семья ребёнка, как и сотни других, умрут в нищете.       Палящее солнце обжигает загорелую кожу, но Чонгук даже не думает сходить в тень, ему нравится медленно мучить себя зенитными лучами, проходящими будто бы сквозь. Ему нужно время для того, чтобы успокоить мысли и привести их в порядок, унять гнев на отца, да и тому следует остыть. Вновь яркие краски заполняют взор. Чонгук останавливается около рынка, отдаёт скакуна одному из знакомых охранников, а сам идёт шокировать народ. Он часто бывает на простых базарах, но люди не перестают удивляться такому снисхождению. Он будто из другого мира: в дорогих одеждах, всегда есть монеты на желаемое, получает всё, что захочет. Альфе нравится влияние, лишь остатки милосердия рвут его душу на части от взгляда на голодных детей.       — Сколько стоят эти серьги? — Чонгук внимательно смотрит на золотые украшения с крупными сапфирами в бриллиантовой огранке.       — Десять тысяч акче, господин. — Торговец аккуратно берёт украшения и протягивает их альфе, который кладёт на прилавок небольшой мешок с монетами и просит упаковать украшения. — Конечно, конечно, шехзаде.       Продавец заматывает серьги в шёлк, а после помещает в более плотную ткань, чтобы не повредить золото и камни трением. Мужчина опускает взгляд и протягивает руки к Чонгуку, который забирает покупку и кивает торговцу. Все окружающие их люди будто замерли и наблюдали только за одним действием. Они опускают взгляды и головы, когда Чонгук оборачивается и внимательно смотрит на жителей. Они чувствуют надежду, пропитывающую каждый фрагмент земли, на которую ступает молодой альфа. Он не жесток к своему народу, помогает беднякам и знает о настоящей жизни, но до смерти боится возможной гражданской волны, которая может вспыхнуть из-за поднятия налогов. Уже ползут, словно змеи, слухи к стенам дворца о задуманных мятежах.       Альфа будет надеяться, что удастся предотвратить бунты. Его личная армия готова противостоять, но только для вида перед отцом. У Чонгука нет цели прогнуть под себя мнение народа, быть жестоким диктатором. Шестое чувство подсказывает: он будет править, успешно и счастливо. Остаётся открытым лишь один вопрос: когда именно? После смерти отца трон занять не получится, нужно будет делить со старшими братьями, которые однозначно устроят борьбу за право быть главным и первым. Чонгуку нужен хитрый и мудрый помощник, который не станет привлекать к себе излишнее внимание, но сможет удержать в руках силу и власть.

***

      — Отец, не обращай на Чонгука внимания, — начинает Амир. — Его горячая буйная кровь туманит разум, пройдёт несколько лет, и он одумается. Но мы с Гатафаном поговорим с ним. Он посмел упомянуть то, что очерняет нашу репутацию, — Каира. Несносный, глупый омега. Посмел позволить произойти связи между императорским ребёнком и простолюдином. Ты правильно сделал, наказав его.       Мустафа кивает и расхаживает по комнате, опираясь на трость. Здоровье сходит, молодость давно покинула тело хана, но смерть всё никак не встречает. Он ловко обходит её, хоть часто виделся на войнах и во время правления, пока шёл к своему авторитету.       — Молодой, буйный альфа, словно море во время шторма: непредсказуем и опасен, — задумчиво тянет Мустафа.       — Он не глуп, отец. — Гатафан делает шаг вперёд и сжимает рукоятку кинжала, будто бы готовится к защите. — Дай ему насладиться яркостью молодых лет.       — Если он зайдёт слишком далеко, то его постигнет судьба Каира, — бросает Мустафа, будто что-то будничное. — Вы не остановите меня, сыновья. После моей смерти трон займёт старший из вас. — Амир довольно хмыкает. — Продолжай мою политику, сын, я чувствую приближающийся конец.       Альфы опускают головы, хотя искреннее сожаление только в одном взгляде. Жажда власти убила сострадание в сердцах сыновей. Не только желание править, но и ненависть, ярость, обида на отца порождает мысли о его скорейшей кончине.       — Нужно решить, когда и на сколько повысим налоги. Могут возникнуть бунты и недовольства, нельзя допустить этого. — Гатафан чувствует недовольные взгляды на себе, ему хочется скинуть их с себя, но физически это невозможно.       — Разве нам должно быть значимо мнение необразованного большинства? — Амир усмехается и смотрит на довольного его словами отца. Он наследует его идеи и взгляды, стараясь показывать напускную покорность.       Власть однажды погубит человека, её жажда ускорит процесс. Люди всегда желают быть выше кого-то, иметь больше влияния, но порой лучше отступить, не править и не гнаться за мнимым главенствованием. В руках глупца великий дар правителя станет проклятием.       — Не хочу больше говорить, позовите ко мне Юнги-хазнедар. Пусть найдёт какого-нибудь омегу для поднятия настроения.

***

      Юнги ведёт урок каллиграфии для наложников. Занимает он одну из высших должностей для своего возраста — хазнедар. Путь к этом был проложен слезами, кровью и потом. Хорошая репутация перед валиде, ушедшим на покой несколько лет назад, перед правителем, евнухами. Его ни разу не вызывали для ночи с Мустафой, но пленительные танцы, мудрость и хитрость помогли завоевать признание.       Омеги отвлекаются на вошедшего в класс стражника-евнуха и склоняют головы, Юнги подзывает к себе молодого парня, после отправляет его готовиться к ночи. Паренёк искренне радуется, не обращает внимание на сочувствующие взгляды, ведь другие знают о жестоком нраве их повелителя. Уж точно не для сыновей призывают омег из самых жёстких отборов за самые высокие цены.       — Тебе следует вымыть тело, волосы, используй розовую воду для придания коже приятного запаха. И помни: стыдливость, покорность и невинность, — наставляет Юнги и приказывает заранее позвать лекаря. Неопытный омега поплатится за малейшую провинность.       — Правитель действительно так строг, как о нём говорят? — неуверенно подаёт голос омега и останавливается около комнаты для очищения тела.       — Не могу ничего сказать, главы гарема ни разу не были на ночи любви, — уклоняется от ответа он. Ему нельзя говорить правду, пугать наложника, хотя очень хочется обнять его и пожелать удачи, а лучше спрятать, как и всех омег, от жестокости и грубых наказаний.       Через несколько часов тщательной подготовки парень достаёт свои лучшие одежды из шёлка. Юнги приносит ему украшения и масляные духи. Несколько капель падают на тонкие плечи и ключицы, скатываясь под одежды.       — Если я стану фаворитом, то каждую неделю буду одаривать золотом гарем. — Омега кружится перед зеркалом и мечтательно вздыхает. — А вы станете моим приближённым, все секреты вам лишь доверять буду, — обращается к Юнги.       Тот качает головой и отворачивается, не желая пугать своим выражением лица.       — Ты для начала ночь эту переживи, повелителя ублажи, а после и поговорим. — Он открывает двери и ступает за наложником по золотому пути, кивая тем, кто доводит их до покоев Мустафы. Все молятся о том, чтобы ночь для омеги прошла хорошо, чтобы не провинился неопытный.       — Юнги-хатун, как там Эсен? — Наложники окружают омегу, стоит тому вернуться, и перебивают друг друга, задавая один и тот же вопрос. — Повелитель одобрил ваш выбор? Он достойно себя ведёт?       — Парни, я не могу знать этого. Всё происходит за закрытыми дверями. Давайте вместе надеяться, что всё пройдёт хорошо и он выйдет оттуда живым, — понижая голос, говорит Юнги и вырывается из круга молодых людей, скрываясь за дверьми. — Никакого покоя с ними.       Длинный светлый коридор обставлен свечами, мраморный пол и стены отражают огненные блики, перекидывая их на лицо омеги, который спешно идёт к своим покоям, желая избавиться от навязчивых мыслей. О гареме Мустафы ходят злые слухи, каждый месяц доставляют с десяток новых наложников, куда пропадают старые, знают лишь некоторые слуги, которые вынуждены молчать, чтобы не раскрыть тайну о жестоком правителе. Изуродованные лица, жестокие наказания, ссылки, насильное замужество — всё это преследует неугодных омег правителя, который не думает о чужих судьбах, лишь вымещают свою злость. Оба его супруга страдали от избиений. Тело одного из них покоится в водах Босфора. Второй всё время проводит в санджаке сына без возможности покидать дворец области.       Гарем вновь наполняет траур, тело невинного, провинившегося в мелочи Эсена выносят глубокой ночью. Юнги провожает слуг взглядом и накрывает лицо убитого и изуродованного парня чёрной тканью, приказывает закрыть двери общей спальни и не говорить остальным о случившемся.       Они жаждут перемен, свободы, жизни.       Они обращаются к Богу за спасением, но лишь изгнанный из ада демон прекратит их страдания.