Ирем

      Жаркое зенитное солнце сжигает кожу, ступать по раскалённому песку больно. У него стёрты ноги и запястья от тугих верёвок, спутаны от ветра волосы, лицо обожжено яркими лучами, но спрятаться некуда, воды нет, есть только бескрайняя пустыня перед глазами, высокие барханы и угасающая в груди надежда на спасение. Он раб, проданный разбойникам, он никто. Если умрёт сейчас, его не похоронят, не прочтут молитву, не упокоят душу. Он лишь товар, тело, бесплатная рабочая сила.       За ним его старший брат и десяток других украденных омег и альф. Они идут друг за другом, льют горькие слёзы, шепчут проклятья и молитвы. Бог им не помогает, демоны не забирают в ад. Ад вокруг них. Отчаянье, крики, боль и несколько умерших от жары и жажды, брошенных в песок, не присыпанных землёй, не уложенных цветами. За ними их счастливые жизни, их любовь, мечты, убитые семьи, родители, братья. За ними жизнь и свобода, а перед глазами смерть и вечное заточение, — смерть в муках, в попытках сделать последний вздох, когда вокруг горла вьются змеи.       — Я больше не могу. — Тэхён падает на колени и тормозит цепь из людей за собой. — Убейте меня здесь, прошу.       — Поднимайся, скоро дойдём до корабля, там насидишься. — Торговец тянет омегу за руку, но обжигается от взгляда чёрных глаз, на дне которых будто пылает адское пламя. — Я сказал, вставай!       — Не прикасайся к нему! — Намджун отталкивает альфу от брата и помогает ему подняться, умоляя всевышнего смиловаться. — Тэхён, пожалуйста, пойдём. Ты сильный, ты сможешь. — Алая кровь капает на песок, стёртая кожа горит, но ради брата он терпит боль и надеется на спасение.       Омега вздыхает, поднимается и кидает на альфу тёплый взгляд. Демоны в зрачках успокаиваются от родного голоса, затихают, не сжигают и без того выжженную пустыню.       Вдали виднеется оазис, лазурная вода, тень и прохлада, но с каждым шагом он отдаляется, теряется на линии горизонта, растворяется в солнечных бликах. Несколько шатров. Пленников заводят в самый дальний, подают воду и чёрствый хлеб. Над ними насмехаются, издеваются, смотрят с высока. Тэхён понимает, что отнекиваться и сопротивляться нет смысла, придвигается к брату и опускает голову на его плечо. Тёмные завитые волосы спадают на лицо, неприятно задевают сгоревшую под палящим солнцем кожу. Омега рукой заправляет прядь волос за ухо и грустно смотрит на тяжёлую верёвку. Не разорвать. Не выбраться. Он засыпает, через мучительные кошмары Намджун будит его и просит подняться. Солнце опускается за горизонт, кровавый закат скользит по песку, словно пятна крови на светлой коже. Барханы чернеют, кажутся монстрами в бесконечной пустыне, готовыми вот-вот заглотить и погрузить в вечную пытку жаром и колючим песком.       Пленники идут чуть быстрее. Вечер остудил землю, температура заметно упала. Прохладный ветер проникает под тонкие одежды и охлаждает разгорячённую кожу. Путь оказывается недолгим, они входят в шумный город, на главной площади на них показывают пальцами, смеются, пытаются ударить. Стражники отгоняют местных жителей, запрещают портить товарный вид и прикасаться к молодым красивым омегами. Тэхён не любит лишние взгляды, проходя мимо торговца тканями, он стаскивает чёрный, вышитый золотом платок, обматывает его вокруг пояса и жмурится, лишь бы не видеть чужих грязных глаз и не слышать перешептываний о его внешности. Знает, что красив, знает, что ради него императоры могли бы начинать войны и прекращать самые долгие завоевания, лишь бы иметь возможность наслаждаться красотой и бездонными чёрными глазами. В его радужках отражаются первые звёзды, они загораются одна за другой, блестят, слезами, последними в его жизни, скатываются по щекам и разбиваются о пыльную плитку.       Перед кораблём омега поднимает голову к небесам и просит спасения, звёзды перестают падать, в зрачках разжигает костёр сам Дьявол. Он звонко смеётся, пляшет на костях и клянётся отомстить. Собрать все силы, собрать себя по кусочкам и разорвать глотки тем, кто убил родителей, разрушил родной дом и лишил свободы. За ним Намджун обещает бледной луне всегда оставаться рядом с братом, не допускать его боли и стёртых в кровь, нежных, созданных для вышивки шёлковыми лентами и сбора цветов запястий.       Пленников сгоняют в трюм, самых буйных привязывают к столбам. В центр ставят два ведра с водой и запирают дверь, забирая последний шанс на спасение. Намджун помогает Тэхёну снять с рук верёвки, после протягивает свои. Они освобождают свои ноги и аккуратно встают, чтобы осмотреться. Кто-то плачет, кто-то молится, кто-то шлёт проклятья. На палубе капли алой крови, стекающей из самых сердец, разливающейся и пропитывающей душный воздух металлическим запахом. Омегу тошнит, он прижимается к стенке и прикрывает глаза. Шум волн. За плотными досками бушует море, вода разбивается о поверхность судна, раскачивает его, направляет в неизвестность и закрытое облачной ночью будущее. Звёзд больше не видно, они растворились в солёной воде.       Утро наступает неожиданно. Намджун просыпается от чужих криков, ищет взглядом брата и успокаивается. Омега сидит в углу и прижимает колени к груди, стараясь изолироваться от избиения неугодного. Молодой альфа ослушался, нахамил торговцам, за что получает наказание в урок всем присутствующим. Намджун медленно подползает к Тэхёну и с улыбкой смотрит на красивый платок, которым омега скрыл лицо. Спутанные волосы торчат по краям, взгляд пустой, но на дне несокрушимая надежда и ярость догорают. Он не простит. Никогда не простит подобного.       — Откуда у тебя эта тряпка? — Один из торговцев обращает на Тэхёна внимание и хватает грязной рукой платок. — Её не было в пустыни.       — Платок был повязан на поясе, я всегда носил его дома, — врёт он, смотря в глаза, под лёгкой тканью улыбается, практически скалится.       — На рынке снимешь. Повелителю нужно видеть товар, а не гадать о твоей красоте. Тебя купят задорого, я обещаю. А после осыпят золотом, деньгами, драгоценностями. Ты будешь жить в достатке, таких, как ты, любят.       — Не будь так уверен, я могу быть не в его вкусе.       — Нет. — Он щурится и склоняется над омегой. — Ты главный подарок Южных земель, ты сведёшь с ума своей красотой. Я обещаю. Повелитель готов будет войну за тебя развязать.       — Тогда я сделаю всё, чтобы его убили на поле боя.       — Паршивец. За такие слова тебе бы язык отрезать, да права не имею. — Торговец ударяет Тэхёна по лицу и обращается к Намджуну: — Не смей вступаться за него, я убью тебя. За альфу мне ничего не будет, вы дешёвая рабочая сила, вас никто не ценит. Сгниёшь в какой-нибудь конюшне.       — Обязательно. — Он отворачивается и прижимает к себе брата, будто бы закрывая его от всех опасностей мира.       Торговец громко смеётся и уходит.

***

      Терпкий запах специй, ванили, сладостей, фруктов и овощей. Базар пестрит цветами и ароматами, люди громко разговаривают, торгуются, спорят, смеются. Мелкие разбойники прячут под одежды яблоки и персики, теряются в толпе под разъярённые крики торговцев и западных купцов, сбивают прохожих, улыбаются, обчищая и их карманы, скрываются в невысоких домах, запираясь и убеждая хозяек спрятать их.       Тэхён выше натягивает платок и медленно идёт за Намджуном, к ним вновь прикованы все взгляды, люди перешёптываются, удивляются такому товару и расступаются. Они переходят границу рынка, оказываются в большом цветущем саду. Сотни фруктовых деревьев, пение птиц, гуляющие по территории стражники. Омега сразу понимает, к кому их привели. Он стягивает с рук верёвку и встаёт максимально близко к брату.       — Пообещай, что найдём друг друга, когда нас выкупят, а после сбежим домой.       — Я клянусь тебе, что мы выберемся из этого ада.       Юнги со стражниками внимательно рассматривает молодых омег. Он путает пальцы в пушистых волосах, просит улыбнуться, всматривается в цвет радужек и трогает кожу на руках. Хазнедар улыбается, остановившись напротив Тэхёна. Тот не смотрит в ответ, прячется за длинными ресницами и напускной гордостью. Юнги не нравится такое поведение, он открывает рот, чтобы высказать недовольства, как его перебивает свита шехзаде.       — Дорогу! Шехзаде Чонгук! — громко и чётко говорит охранник. Все слуги расступаются и склоняют головы, не решаясь посмотреть на наследника престола.        Чонгук медленно подходит к каждому пленнику, внимательно изучает, но лишь молча уходит, теряя всякий интерес к омегам. Они одинаковые, с испуганными взглядами, обгорелыми лицами и спутанными волосами. Альфа доходит до конца, смотря в пол, но замирает, стоит услышать тихий смешок. Весь в чёрном, лицо закрыто тканью с золотой вышивкой, видны лишь тёмные, словно бездонная пропасть, глаза и несколько прядей волос, спадающих на лицо. Омега аккуратно убирает их руками. Чонгук утопает в его движениях. Тонкие пальцы, изящные запястья. Так и хочется сжать, сломать, заковать в золотые браслеты, лишь бы подчеркнуть эту неземную, несуществующую среди обычных людей красоту.       — Я хочу этого. Уведите его в мои покои, пусть его осмотрит лекарь. На его руках раны.       — А если я против? — говорит Тэхён. Внутри Чонгука весь мир переворачивается. Он смотрит в глаза, видит в них самого Дьявола и на секунду пугается.       Альфа мотает головой, приходит в себя и наступает на горло желанию прямо сейчас наказать за дерзость. Никто и никогда не смел так с ним разговаривать, нагло хамить и перечить священной воле. Чонгук терпит столь неуважительную выходку, усмехается и подходит вплотную. Всё внимание приковано к ним, даже стражники поднимают головы в ожидании. Двор наполняется перешёптываниями, напряжением и бликами кинжалов, готовых в любой момент перерезать горло наглецу.       — Разве твоё мнение имеет значение? Ты просто товар, — режет он по больному, чувствует это по вспыхнувшему взгляду, улыбается и кивает слугам. Те покорно склоняют головы, подходят, берут омегу под руку и ведут в сторону дворца.       Тэхён оборачивается, ищет Намджуна, но альфы нигде нет. Его уже купили. Становится больно. Не физически. Душа плачет, кричит, просит справедливости. Стёртые ноги и раны на руках не кажутся проблемой, они будто приводят в чувство, возвращают на землю, напоминают о важности силы. Омега будет сильным, он поднимает взгляд к небесам и умоляет их помочь. Всю ночь призывал несуществующего бога, молился в пустоту, оказалось бессмысленным. Внутри трескается весь мир, кажется пустышкой каждый прожитый день, будущее горячим песком осыпается под ноги, обжигает, бьёт в самое сердце. Он не о такой жизни мечтал, не для этого изучал медицину, не для этого помогал людям безвозмездно. Тэхён просто хотел быть свободным, наполнять свою и чужие жизни, вызывать добрые улыбки, а не пошлые оскалы.       Тропа кажется бесконечной, с каждым шагом дворец будто бы отдаляется, растворяется на горизонте, кажется несуществующим. Будто бы во сне омега проходит под белой мраморной аркой, он не смотрит на других наложников, чувствует зависть, исходящую от них, гордо поднимает голову и пронзает нескольких горящими радужками. В них отражаются разноцветные стёкла потолка, словно искры пламени вспыхивают, гаснут, как только он и слуги проходят в часть дворца императора и его сыновей. Атмосфера траура, нет музыки, разговоров, абсолютная тишина и невидимые пятна крови на стенах. Дворец пугает: он мрачный, огромный, с запутанными коридорами и крутыми лестницами, будто бы уходящими под потолок.       Покои Чонгука впечатляют Тэхёна не меньше. Его оставляют одного, предупреждают о скором визите лекаря и закрывают дверь. Омега ступает по мягкому ковру, наслаждается и прикрывает глаза, кружится по комнате, погружаясь в свои мысли. Он и не замечает пожилого мужчину, который кашлем привлекает к себе внимание, немного пугает неожиданным появлением.       — Господин приказал осмотреть вас и обработать раны. Снимайте с себя одежду.       — Я не буду никому показывать своё тело и лицо, — возражает Тэхён. Он делает шаг назад, упирается в изножье кровати и выставляет вперёд руки. — Перевяжите мои запястья, большего я не позволю.       — У меня приказ. Слова господина имеют больший вес, чем ваши. Я могу позвать слуг, чтобы они сделали это насильно. Поднимите ткань. — Лекарь смачивает хлопковые повязки настойкой из трав и аккуратно протирает раны. — Вы можете обращаться ко мне Хасан. Я главный врачеватель императорского двора.       Тэхён отводит взгляд. Он терпит все манипуляции, как только Хасан заканчивает, сразу же опускает ткань на кожу, скрывая запястья. Он замечает в сумке лекаря нож, идея сразу же вспыхивает в голове — отличный шанс сбежать или хотя бы припугнуть. Совершенно не волнует то, что действие безрассудно, что его накажут за такое. Омега резко наклоняется и выхватывает кинжал, замахивается и ранит лекаря. Капли крови пачкают мягкий ковёр. Хасан делает шаг назад и прижимает ладонь к ране, он уже готов позвать стражников, но…       — Оставь нас. — Чонгук появляется неожиданно. Воздух накаляется. — Зачем ты сделал это?       Тэхён не знает, что ответить. Он пожимает плечами и отворачивается, чтобы не сгорать под недовольством на дне чужих радужек. Альфа не готов терпеть такое поведение, он подходит и резко разворачивает к себе, поднимает пальцами голову и смотрит в глаза, пытаясь различить хоть каплю вины или сожаления. Абсолютно ничего. Только бесконечная боль и растерзанное сердце.       — Что теперь? Накажете меня? — Омега кладёт ладони на чужие предплечья и пытается опустить их. — Чего вы хотите?       — Разве ты не должен слушаться меня? — Слишком очевидный вопрос, Тэхён в ответ тихо смеётся, Чонгук краснеет от неловкости. — Обязан! Ты должен склонять передо мной голову, не смотреть в глаза и не смеяться, чёртов омега. Я должен преподать тебе урок, чтобы ты не смел больше так себя вести с моими гражданами и мной в первую очередь.       — Казните. Прикажите удушить меня или отрубить голову. Я буду только рад, не хочу провести жизнь в султанском гареме, вынашивая детей, которые будут такими же варварами. Ваши люди сожгли мой дом, убили моих родителей, меня и моего брата привезли сюда. Вы правда думаете, что хоть что-то окажется для меня страшней?       Тяжело дыша от напряжения и эмоций, Тэхён демонстративно отворачивается и делает шаг назад. Он не будет подчиняться, не станет прислуживать и выполнять прихоти. У Чонгука от такой дерзости кровь вскипает. Ещё ни один омега не говорил такого, ни один омега не вскидывал гордо голову и не уходил от прикосновений. Ким кажется диким, горячим от палящего солнца и бешеной, любящей свободу натуры. Он поправляет повязки на запястьях, оголяет загорелые пальцы. Кожа медовая, с бронзовым отблеском, омега сам будто сладкая тягучая карамель, делает всё медленно, изящно, с ума сводит недовольным взглядом из-под пушистых чёрных ресниц. Тэхён будто бы светится в солнечных лучах, которые падают из окна. Он делает очередной шаг назад и выжидает заключительного решения.       Альфа не знает, что делать, что говорить. За хамство и непослушание он должен назначить наказание розгами, отправить в конюшню на адский труд, изгнать из дворца с позором, но вместо этого зовёт слуг, требует увести Тэхёна в отдельные покои фаворитов и принести всё, что тот пожелает. Ткани, украшения, фрукты и лучших помощников. Такого нельзя отпускать, им хочется наслаждаться и медленно его пробовать, сантиметр за сантиметром. Через ненависть, чтобы после свернуть шею, удовлетворив внутреннего, бушующего от несправедливости зверя. Чонгук обязательно заберёт его в свой санджак, покажет настоящую жизнь правителей, научит подчиняться, остудит кипящую кровь и поставит на колени перед собой. Противоречиво, неправильно, безумно. Таких омег не ценят, таких проклинают; их не водят в личные покои после первой встречи, им не позволяют смотреть в глаза, им не дают почестей и привилегий. Таких омег убивают, разрывают их тела, пачкают медовую кожу в алой крови, сжигают тёмные радужки холодными лезвиями.       — Ты слишком красивый, чтобы умирать так рано. Возьми лекарства и обработай свои раны сам. Это приказ. — Он кивает на оставленные лекарем настойки и ткань. — После калфы и евнухи расскажут тебе всё. Приступай.       Тэхён понимает, что сопротивляться бессмысленно. Медленно поднимает одежду и проводит смоченной в настойке тканью по повреждённой коже. Аккуратно затягивает узел и повторяет действие с другой ногой. На большее он не способен, поднимается с пола и опускает взгляд, чтобы не сгорать от взора альфы.       — Уведите его в предоставленные покои. Обмойте, вечером хочу видеть у себя. И да, чужестранец поедет со мной. Подготовьте его к дороге.       — Я сбегу быстрее, чем вы заставите меня что-то сделать для вас.       Омега старается запомнить каждый коридор, когда его уводят. Всюду стоят стражники, он не пытается сбежать или причинить вред слугам. Те мило улыбаются ему, поздравляют с завоеванием внимания будущего возможного правителя и желают удачи, выкладываться в следующие разы лучше. Тэхён не хочет знать, что обычно делают наложники для звания фаворита или нахождения в их покоях. Комнату ему выделяют большую, с отдельным умывальником. Большая кровать, множество подушек и уже принесённые сундуки с лучшими тканями.       — Здравствуйте… — швея осекается, не зная имени.       — Тэхён.       — Тэхён, я был сегодня в гареме, продавал ткани. Не знал, что у нашего императора появился любимчик. Позвольте представить вам лучшие ткани.       — Меня выбрал его сын, — коротко отвечает омега и касается кончиками пальцев белого, сверкающего золотой вышивкой шёлка. — Мне этот нравится.       — Конечно. Позволите снять мерки? Вам нужно снять повязку с вашего лица. Фаворит шехзаде должен носить лучшие одежды.       Удивительно, он всего лишь час в этом дворце, но к нему обращаются с почтением. Кажется, слуги не знают, кто он и как давно прибыл. Тэхён решает воспользоваться этим, он найдёт способ отомстить, освободить себя и брата, сбежать за море, чтобы жить в свободе и счастье. Омега развязывает узел на затылке, платок падает на пол. Вмиг настаёт тишина. Мягкие черты лица, карамельная кожа, бездонные глаза и лёгкая ухмылка. Он похож на божество, а может и на выходца из ада. С такой красотой не рождаются, за неё продают душу и вырывают из груди сердце, чтобы после смерти навсегда гореть в алом пламени под смех чертей. Тэхён безгрешен, он родился таким. Все говорили, что он сможет пользоваться внешностью, сводить с ума богачей и правителей, добиваться любых богатств. Но вместо этого скрывает лицо, прячет под плотными тканями, собирает заколками пушистые вьющиеся волосы и не позволяет никому до них дотрагиваться.       Слуга поражённо смотрит, подходит ближе и обхватывает мерной лентой плечи омеги, растворяясь в глазах. Он, не в силах оторваться, спускается к талии, помощники записывают цифры и протягивают новые ткани, чтобы Тэхён выбрал подходящие. Он не задумывается, указывает на фиолетовые, тёмно-синие и белую.       — По дворцу быстро разлетаются слухи. — Швея вздыхает. — Вы ранили султанского лекаря, вас накажут. Будьте осторожнее. Говорят, повелитель любит стирать нежные черты с молодых лиц ожогами и шрамами.       — Спасибо за заботу, — дерзит Тэхён, — я не боюсь. Лучше быть уродом и свободным, чем запертым в клетке божеством.       — Не говорите лишнего, прошу. Я чувствую, что вы напуганы. — Старший омега делает шаг вперёд. — Я видел многое, острые языки не заканчивают хорошо в этом дворце. Он облит кровью. Что ж, — улыбается он, — вскоре ваши наряды принесут. Буду рад увидеть в них вас.       — Спасибо. — Омега кивает и садится на диван, когда дверь закрывается и он остаётся один. Окно выходит на зеленеющий сад, играющих внизу молодых омег с детьми и слуг, разносящих фрукты и напитки. Будущие наследники, шехзаде, которых убьют после смерти нынешнего правителя. Бездушный и жестокий закон, стирающий все нормы морали и религии.       Тэхён поправляет влажные тканевые повязки и решает осмотреть комнату. Большая кровать с шёлковым балдахином, небольшие столики и пуфы из мягкого материала. Для вещей ему выделили несколько сундуков с тяжёлыми замками. Омега поднимает расписанную крышку и достаёт толстые книги в золотом переплёте, написанные на чужом диалекте. Османского языка Тэхён не знает, но это не мешает ему понимать разговорную речь, ведь множество слов заимствовано из его родного языка.

Горят звёзды над нашими головами,

А мы смеёмся, от них убегая.

Горят звёзды в наших сердцах,

А мы их тушим на радость врагам.

Горят звёзды в наших глазах,

И с небес отражаясь, возгорают в сердцах.

      Автор стихотворения неизвестен, но омеге и не нужно его знать. Он вспоминает, как в детстве папа пел ему колыбельную, строки которой рассказывали о двух влюблённых, ставших звёздами на ночном небе. Слёзы скатываются по щекам, разбиваются о пергамент. Тэхён не должен плакать, ему нужно быть сильным, не показывать своих слабостей.

***

      — Новый омега шехзаде Чонгука такой странный. Дикий, невоспитанный, посмел нагрубить ему! — перешёптываются на этаже гарема слуги.       — Вы бы придержали языки за зубами, негодники, — прерывает их беседу Юнги. — Работайте! Нечего обсуждать выбор и решения господина.       — Что же вы, Юнги! Вы ведь видели его. Настоящее золото в шелках. Даже под плотной тканью на его лице и теле можно разглядеть красоту. Портной уже рассказал нам, насколько омега прекрасен. Чонгуку очень повезло.       — Бесстыдник! — Хазнедар шутливо замахивается и даёт подзатыльник Дерью, который отскакивает в сторону и прижимает руку к голове. — Быстро принеси наследникам в сад сладости, нечего сплетни распускать. Ты слуга фаворита, должен подавать пример! Иди вон с глаз моих!       Юнги потирает пальцами переносицу и поправляет рукава свободной кофты. Омега кивает проходящим мимо слугам и просит евнухов подготовить нового наложника для султана. Те уходят выполнять приказ, выискивая самого красивого омегу среди привезённых ранее. Они смеются, перешёптываются и широко улыбаются, чтобы показаться достойными, стать фаворитами, свести с ума движениями бёдер, запястьями, томными взглядами, невинностью и молодостью. В императорском дворце такие правила: у повелителя свой гарем, который регулярно пополняется молодым омегами, нужными для продолжения рода династии. Родившие наследника — альфу — занимают особое положение, переходят в отдельные покои, получают большее жалованье, имеют большее влияние. Фавориты держатся за своё место, строят интриги и убирают с пути всех конкурентов.       Всего у султана Мустафы было шесть детей: Амир, Гатафан, Дженнет, рождённые казнённым — по мнению султана — за дерзость наложником Эвсуном. Чонгук, Каир, Юфтаде, рождённые влиятельным Нураком. Он был фаворитом до тех пор, пока между сыновьями не начались споры и борьба за будущий престол. Нурак встал на сторону Чонгука, всячески его поддерживал, настоял на лучшем санджаке — Маниса. Мустафа через время заметил могущество и влияние фаворита, поэтому приказал казнить его. Сыновья на коленях ползали перед отцом, умоляли помиловать единственного любящего родителя. Безуспешно. Тело в чёрных простынях вынесли из гарема глубокой ночью.       Юнги никогда не забудет наступившую на несколько дней тишину, окутавшую весь этаж омег. Самого влиятельного омегу легко убили, скинули в глубокое Чёрное море, не позволили его детям проститься с ним. Хазнедар тогда понял, какая угроза нависла над их жизнями. Он поклялся Нураку оберегать его сыновей и обязательно выполнит обещание. Станет их ангелом-хранителем, сделает всё для их безопасности.