Не щекочи спящего дракона

~ Грейнджер ~

Если на свете существует такой вид спорта, как скоростная приспособляемость, то Гермиона определённо только что стала свидетельницей установления нового мирового рекорда. А сама, судя по всему, заняла почётное второе место. Осознание этого факта пришло вместе с шёпотом с задворок сознания: Командный зачёт, миссис Малфой. Гермиона резко вхлипнула, заставив своего ублажителя прервать поцелуй. В слегка опьяневших светлых глазах напротив мелькнул крохотный испуг. — Быть может, не стоит укреплять связь, которую мы собираемся разорвать. — Ну что ты, — нежно перебил её Малфой, и по его голосу Гермиона быстро поняла, что своего интимного настроя он не потерял ни на грамм. — Тут нет степеней. Либо да, либо нет, понимаешь? Вообще-то не очень. Как в принципе можно быть связанными брачными узами путём простого взмаха палочки шутника? Часть её собиралась задать этот вопрос — сознательная, умная часть. Но к сожалению безмозглая рука, устроившаяся на светловолосом затылке, была гораздо ласковее своей хозяйки: мерзавец так некстати потерся носом о её нос, будто их связь для него была самой желанной на свете. Потому начатое продолжилось, и мягкие губы Драко снова заскользили по её губам. Его губы — вёрткие, истинно приспособленческие. Она почувствовала это ещё в классе, целуясь с неприятелем и споря с собой. Малфой адаптировался так быстро, что буквально опережал её действия, ласкал и затыкал одновременно, и это было так круто, что не то что сбежать, тут даже думать об этом грешно. Сами поцелуи, влажные и звучные, будто были призваны подчеркнуть его сексуальность. Посмотри, посмотри какой же я чувственный. Ну точно — мерзавец! Томные стоны ненавязчиво проникали в рот Гермионы, вселяя в неё какое-то невиданное доселе чувство надёжности. Это вообще нормально для мужчины — издавать такие звуки? Не являлся же он одной сплошной эрогенной зоной? Размышляя об этом, Гермиона легко пробежалась пальчиками по его шее к вороту рубашки и под ткань и почувствовала мурашечный след. Или все-таки да? — Тебе нравится? — прошептал Малфой. Это было уже не самоуверенное утверждение, а вопрос, на удивление робкий, похожий на вопрос самому себе. Гермиона решила быть ласковой, но честной, отвечая: — Ты же понимаешь, что факт мужа-Малфоя приравнивается к воплощению кошмарного сна? — сказала она тихо, погладив его по лицу. — Конечно да. Это просто необходимо скрасить. Немедленно. Чем, собственно, мы и заняты. Гермиона протяжно заныла — от того, насколько же он всё-таки скользкий выродок. И немножечко от блаженства. Покрывало тем временем развернулось, как плохо слепленный рулет, оставив хозяйку покоев в незначительной, но крайне дорогой на ощупь тряпице, которая, будучи зажатой между двумя телами, умудрилась выскользнуть в направлении неизвестности. В уме тут же вспомнилось испепелённое сутки назад платье-рубашка. Надо будет потом предъявить ему за потерю… После того как они… Да, они снова займутся сексом. Это желание было для Гермионы слишком явным, чтобы даже пытаться отрицать его. Разумеется не потому, что она была падка на плотское — вовсе нет! Просто… события последних суток, проистёкшие здесь, в этой комнате, оставались по-прежнему возбуждающими: их близость была настолько яркой, что Гермиона не могла совладать с собой. Это слишком… обезоруживало. И ввиду некоторых обстоятельств это было полностью нечестным — то, как ощущался Малфой. То, как он по-прежнему желался ей. Это магия? Гермиона замерла, прихватив зубами нижнюю губу Драко. Укусила. Он только сильнее замычал, так не кстати резонируя в низу живота. А ведь вполне возможно, что да… Однако её раздумья лишь усилили интенсивность обоюдной ротовой деятельности. По всем законам, по личному, личностному уставу Гермионы Грейнджер, она не должна была применять к Малфою никаких положительных девчачих определений, не должна была находить гадёныша ни чувственным, ни забавным, ни сладким, но… Носом по носу — мило. Ну просто как в сказочном сне. И он говорит, что здесь нет подвоха? Серьёзно? Микс противоречий и удовольствия привёл к тому, что Гермионе срочно потребовался кислород: надавив на плечи Драко, она заставила его перевернуться на спину. Отталкивания не получилось — она просто оказалась на нём сверху. Оседлала дракона, блин. Ведь правда, одним волшебникам небес ведомо, что таится за гранью бракосочетания в пределах хитровыделанного старинного рода. Что за магия отделяла сейчас её тело от разума, заставляя первое действовать по малфоевским указаниям — голое тело, на минуточку, совершенно точно раздетое путём некого коварства. Осёдланного тем временем тоже нельзя было назвать спокойным — очевидно плоть торопила мозг породить идею поскорее начать половой акт. Пальцы Гермионы вцепились в его шёлковую рубашку, которая в тот миг оказалась полностью расстёгнутой. Пришлось удерживать глаза на его глазах, чтобы не пуститься в разглядывание обнажившейся кожи и интригующих розовых шрамов. — Всё кончится Драко, и скоро, — почти прорычала Гермиона. — Не забывай. — Я помню, — ответил он невозмутимо и мягко обхватил руками её талию. — Но сначала мы кончим. Эта статичная страсть была великолепна. Сам Малфой, живой, трепещущий, ожидающий под ней — был полностью великолепен. Это бесило Гермиону-уже-не-совсем-Грейнджер настолько, что она горела во всех местах! Она застыла над ним, не зная, что делать. Благоразумие на секунду подкинуло картинку изгнания и последующих невинных утешительных объятий с котом. Но нет, её глаза лишь слегка сузились подозрительно в тот миг, когда его руки скользнули по её телу в свете свечей. — Помнишь, ты спросила, хочу ли я управлять тобой, — произнёс он шёпотом и медленно провёл между её грудей вверх. — Мой ответ — Да. Очень. Её глупый рот приоткрылся, издав ммм взамен возмущению. Одна рука Драко по-змеиному нежно оплела её талию, вторая смахнула с плеча пышную кудрявую прядь. Подмятый ей, он не думал ни теряться, ни скромничать: поймал губами её сосок схватил вторую грудь по-хозяйски — буквально сгрёб её. Совершенно точно Гермиона хотела бы прекратить это безобразие. Эффект однако был противоположным. Наглючая рука сползла с талии на крестец и надавила, вторая поднялась к плечу, оставив своё округлое баловство. Гермиону встретило лицо капризного властителя. Ну или ребёнка, у которого отбирают игрушку. — Ты… — выдохнула она. — Я… — ответил Малфой еле слышно. Голос был предельно мягким, в отличие от взгляда, руки, которая переместилась на заднюю сторону шеи и притянула ближе, и одного любопытного разгоряченного предмета, зажатого между телами. — Это нечестно, — прошептала она. Малфой усилил напор, и контакт стал теснее. Его штаны — вот незадача! — тоже оказались расстёгнутыми, а рубашка куда-то исчезла. — Видимо поэтому я твой муж. Наша одежда заколдована так, чтобы обнажать нас по взаимному желанию. И не поспоришь… Кажется кое-какой умничке здесь всё-таки слишком нравится секс. И Малфой. — Всё кончится, — снова шепнула Гермиона. На всякий случай. — Угу. Его пальцы неминуемо обнаружили её возбуждение, и через мгновение его мозг уже был очень далеко от обозначенной спальни. Зато член, этот крепкий и волнующий мерзавец в миниатюре, пристроился — куда надо и как надо. Гермиона закатила глаза. С нескольких упругих толчков проблемы померкли, отлетев далеко за горизонт. Надо будет потом предъявить ему за нечестные приёмчики. Не забыть бы…

~ Малфой ~

Пока она наталкивала Драко на разговор, он ловко натолкнул её на свой стояк — идеально. Жена на муже, руки на булках, жаркие физические столкновения вместо словесных — вот он, правильный диалог. А то — всё кончится. Как же! Конечно кончится, но как минимум прежде Грейнджер отскачет свои мили на законном члене. Точка. Отскачет очень даже чудесно. Она будет яростно и агрессивно трахать, как всякая чертовка — как прямо сейчас! — наседая короткими волнами, плотно прижавшись к Драко своим маленьким драгоценным клитором. С распахнутым ртом и плотно закрытыми глазами. И со знанием дела, что важнее всего. Это было захватывающе. Рррр… рокировка, от которой на миг становилось дыхание, возвышение разозлённой, горячей и полной сил Грейнджер. Так даже можно привыкнуть и полюбить, когда тобой пользуются. Её сочная дырочка под стать ей самой — жадная — буквально втянула в себя наиболее заинтересованную в соитии часть Драко. Законно. А он привычно изнывал от удовольствия, едва контролируя свой затуманенный взгляд. Руки, одержимые ритмичными поступательными движениями, он контролировать уже не желал — в особенности потому что Грейнджер слишком быстро и грозно шла к вожделенной разрядке. Вот так сильно она хотела поговорить. Этот забавный факт наложился на её внезапный оргазм — он наступил так скоро, что Драко не сразу понял. Губы изогнула торжествующая улыбка. Он даже выпустил её из хватки, чтобы не сбить ненароком, можно сказать, отдал себя на полное пользование — на благо фамилии. Грейнджер так чудесно содрогалась, будучи плотно натянутой на член — от души! — выжимала всё доступное в таком положении. Впилась ноготками в кожу груди, и несмотря на боль, Драко выгибался навстречу и по-прежнему сладко стонал от удовольствия. Кончится? Всенепременно! Но прежде он хочет достойно завершить этот вечер и проспать весь следующий день. Пережив свою вспышку, она мгновенно ослабла. Замерла с частым шумным дыханием, глаз не открыла. Драко аккуратно подхватил её, уложив на себя, погладил по волосам, оставил на влажном виске поцелуй — нежно. После стиснул как следует — не хватало ещё, чтобы она соскочила, когда он на грани! — взял упор, согнув ноги в коленях, и дал знать о себе и о «жезле власти», по-прежнему вставленном влажно у неё между бёдер. Да, безусловно он мог быть деликатнее в этот момент, вспомнить, к примеру, что он джентльмен, но, видит Мерлин, за последние сутки жизнь резко стала сложнее, и ему требовалось терапевтическое удовольствие. Потому он был яростным и крайне требовательным, вгоняя член в свою тёплую, узкую и вкусно пахнущую женщину, на радость отпустившую контроль. Его разрядка не помедлила накатить, утопив с головой в жгучем пламени. Драко даже оглох от яркости ощущений — она что-то пыталась сказать сквозь его щедрые и звонкие фрикции, но в тот миг он совершенно не разбирал, где его стоны, а где её. Особенно в самый-самый пик, когда всё его существо сконцентрировалось в кончике члена и было одержимо эякуляцией и сладкими спазмами. Мозги по консистенции были не плотнее извергаемой жидкости. Реакции на внешний мир более-менее вернулись, когда он прихватил зубами тонкую кожу на шее Грейнджер и бездумно потянул, а она ударила его за это. — Драко! Вернее, легонько шлёпнула ладошкой по щеке. В ответ он доходчиво прошептал в место укуса: — Я хочу целую ночь… И заботливо поцеловал туда же. Грейнджер поднялась над ним, фыркнув. Он же полностью расслабился и закрыл глаза, отпуская посторгазменное напряжение. Теперь он был готов поговорить. Хотя… конечно же это было неправдой! Едва кончив, Драко хотел спать. Так же он точно знал, что, перебив это желание, разговаривать он по-прежнему не захочет. Потому что захочет трахаться дальше. Вот как ей объяснить, что он сам ни черта не знал до конца? Что это вообще никто не мог знать до конца. Их случайное обручение было полнейшей засадой, и если Забини не решит в итоге. Если… Мерлин… Тело дёрнулось, словно спасаясь от этих острых мысле-осколков. Сквозь опущенные веки Драко уловил внимание Грейнджер и лениво приоткрыл один глаз. Она сидела на постели, косясь на свою ключицу, подсвеченную благодатными контрацептивными чарами — проверяла, работает ли. — Там, — он поднял руку, после чего та упала на постель, словно лишённая сил. …всё в порядке — хотел завершить он. Волей папашиной паранойи, Драко знал об этом заклятии очень и очень хорошо. Но слова куда-то пропали. — Я очень надеюсь, что наше вынужденное семейное положение не значит детей… — деловито произнесла она и окатила себя волной Очищающих. Быстро кайф отпускает, да? Надо добавить. — Вообще-то значит, — зачем-то честно ответил Драко, — но не всё так просто. Безусловно, Малфоя можно зачать и случайно. Теоретически. Однако ни один Малфой в истории себе этого не позволил. Наверное. Что это за разговоры после такого горячего секса? Она должна прильнуть и размякнуть ещё больше, получив внутрь его сперму. Где осевший голос и осевшее в нём обожание? — Расколдуй мои вещи и постель, пожалуйста. И вообще… — На этом Грейнджер удивлённо округлила глаза, открыла рот и огляделась. Это значило, что до неё наконец-то дошло. — Ты что, переехал сюда? Драко чуть присобрался, по-прежнему лёжа на спине, и развёл руки в стороны. — Таков порядок. Поскольку в этой части башни нет отдельно мужского и женского крыла и спальня только одна, я буду жить здесь со своей женой. — Я тебе не… Глупо было отрицать очевидное. Особенно, когда он поднял руку, раскрыв заветное свечение. В плюс ко всему ни их совместное утро, ни это продолжение даже близко не ощущались как прощание. Это только начало, жёнушка. — Нормально да? Мы попали в беду, а ты решил поселиться здесь, чтобы… Чтобы мне было удобнее трахать тебя, верно. Но Драко конечно сказал другое, тактично пожав плечами — Порядок, понимаешь? Грейнджер помотала головой, устало усмехнувшись. — Очень странный, коварный, прям-таки змеиный порядок. Окольцевали без спроса, без клятв и нужных слов… Чтобы «и в богатстве и в бедности», и всё такое… — В бедности? — перебил её Драко. Он точно не ослышался?! — Кто произносит такую хуету, давая брачную клятву? Это замечание определённо смутило умничку, и она переметнула взгляд, якобы в поисках волшебной палочки. — Так это же… Это стандартная фраза для… всех. Чтобы чету не разрушали никакие невзгоды в виде… — Чушь это, а не стандарты! — вполне себе громко возмутился Драко. — Малфои никогда и ни под каким видом не выбирают бедность. Вот почему бедность не выберет Малфоев в ответ. Её задумчивый взгляд и отсутствие возражений понравились Драко. Он сладко потянулся, щёлкнув костяшками стоп. Согнала ведь весь сон, чертовка. Что ж. Совсем скоро его организм оклемается для продолжения плотского празднества, а до этого, так и быть, он удовлетворит её потребность в вербальном. — Я знаю, ты хочешь поговорить о семейных порядках, — смягчился Драко. Провёл рукой по постели рядом, приглашая её вернуться в горизонтальное положение. Но она упрямо осталась на месте. Личико в обрамлении мятой гривы нахмурилось, что показалось Драко очень милым на фоне полной обнажённости тела. — Предвкушаю, как завянут мои уши от этого списка твоих прав и моих обязанностей. Тебе проще будет изложить всё в письменном виде, чтобы я сразу смогла это сжечь. Драко цыкнул, не скрывая усмешки. — Предубеждения так никуда и не делись, я посмотрю. У леди Малфой не так много обязанностей: почитать мужа, не спорить прилюдно, не унижать, оберегать, время от времени заботиться физически — омывать ноги после тяжёлого дня, например, или… Грейнджер предсказуемо возмутилась. — Омывать но… Ты в своём уме?! Как я вообще могу это проверить? Драко мурлыкнул, полный удовольствия: — Ммм… Ты почувствуешь зов. — А ты? — подняла она выше подбородок. Уголок губ устремился вверх. — Что ты должен чувствовать в таком случае? Как тебе запрет на вторжение на женскую территорию, входящую в понятие «уважение», м? Отличный намёк, милая. Но нет, он не прокатит. — Я никогда не вторгался в женский будуар, — снова честно ответил Драко. Разве что в слизеринский, о чём конечно же не стоило говорить вслух, потому что это было не вторжение, а подарок коварной подруги, которая устроила спасительные купания напрочь разбитого тёмным долгом юного Пожирателя Смерти. — Вдобавок я пришёл не с пустыми руками и с добрыми намерениями. — Драко обвёл рукой подарки на тумбе и на комоде, после чего собрался и сполз с постели, встав напротив Гермионы. — Но самое главное: будь здесь настоящий запрет, я не смог бы войти ни в дверь, ни тем более в тебя. Возможно всё потому, что для твоих родителей территория супругов по умолчанию общая. В точку! Маглы есть маглы, плевали они на приличия. Драко понял это по её глазам. Грейнджер покачала головой и отвернулась, очевидно, чтобы скрыть эту правду. Подошла близко к окну. Он последовал за ней взглядом, пытаясь рассмотреть вид за стеклом. И игривость в нём испарилась, оставив только нужду. Там, за пределами тёплой комнаты, затаилась зима. Скоро от снега всё станет светлым, но это свечение — ложь, как и лунный свет. Всего лишь отражение. Так же и Малфой: не умеет светить сам по себе. Но если источник будет пылать, он ослепит весь мир! Драко незаметно передёрнуло за спиной Грейнджер, когда он подобрался вплотную. Его руки легко коснулись её плеч, а голос сипло прошептал: — Возможно я спятил, но я чувствую твоё желание. Здесь нет принуждения, лишь… …страсть. Он снова не стал завершать фразу. Это слово могло её разозлить. — Это… магический трюк, — ответила упрямица, не поворачиваясь. — Я не хочу этого, понимаешь? Не хочу, чтобы меня что-то обманывало. Да, Драко всё понимал. Но насчёт трюка не был уверен. Он, честно, не знал ничего ни о физической привязанности, ни об искусственном влечении между супругами. Упомянутый им зов был не более чем шуткой. Возможно ты просто развратна, милая. И я тебе хорошо подхожу. Драко не хотел выяснять отношения. Потому что от всех размышлений и близости тела Грейнджер у него снова встал член — крепко, даже болезненно, вызвав странный озноб. — Извини, но я возьму тебя, — прошептал он, ведя ладонями выше, к её плечам, откинул волосы в сторону, прижался грудью к лопаткам. — Мне очень нужно. Ты не представляешь, насколько! Губы коснулись её тёплой кожи. Потому что впереди миссия. Завершение тысячелетнего цикла и начало нового, с ним, носящим имя Дракона, во главе. Ему нужны силы, но никто не даёт передышки — так вышло. Совсем скоро матери будет очень не очень. Отец ждёт несуществующий договор и будет бушевать про себя, не получая его день ото дня. Ко всему этому нужно быть так же готовым. Не одна ты горишь, Гермиона. Она покрылась мурашками, пока он медленно целовал её шею… Член лёг промеж ягодиц, намекая на то, что случится прямо сейчас. По воле магии или нет, всё будет так, как я захочу.

~ Нотт ~

Тео уже был готов покинуть спальню, когда явился Забини. В другой раз он не обратил бы никакого внимания на сей заурядный факт, но… Он мог поклясться, что никто никогда не видел Блейза разбитым или пьяным. Ублюдок славился тем, что доводил до такого состояния остальных — в большинстве случаев в позитивном ключе — однако сегодня, сейчас, он выглядел так, будто пережил божественное знамение. Ну или перекурил чего развесёлого. — О, Блейзи, пупсик. Ты что ли не в себе? — пропел Тео. — Конечно я не в себе. Не каждый же день человек обретает семью… — Он притих натолкнувшись на ошарашенный взгляд Нотта. — Я должен написать матери, — проговорил он, расфокусируя взгляд. После завис, негромко и неподдельно всхлипнул со слезами и промотал головой. — Чёрт, нет, я не буду писать матери. Тео одолело сиюминутное любопытство, и тёмная бровь выгнулась круче обычного. — Ты… прости… с кем-то завёл семью? От воспоминаний о флюидах зла, которыми этим утром плескался один белобрысый неёбанный истерик, Тео охватил ужас. Забини же демонстрировал полнейшую отрешенность и улыбался как идиот. Безумие заразно? — Как ведь увидел его, так сразу почувствовал — родное. — Он сложил «длани» на груди, как святой, и возвёл глаза в потолок. — Пророк. Шаман. Творец магической музыки и снадобий. Это чудеса просто. — Ты же не про Малфоя сейчас говоришь? Нет, ну а что? Тео прекрасно помнил что-то там про «отменить» — краем уха. Поначалу он подумал, что праведник опять решил оторваться на других за своей целибат, но… кто знает? На этом Забини посерьёзнел так, словно никогда в жизни не примерял на себе роли самопровозглашённого святого. Поднял одну бровь, и Тео понял, что ошибся. — Просто вообрази моё роскошное знойное тело рядом с этими бледными ледяными костями, о кучерявый поборник когнитивного диссонанса. На этом Забини двинулся к своей кровати, минуя брезгливое выражение лица Тео, и откинул полог. По видимому дальше он бросился на постель, впав в причитания, потому что понеслось блаженное «О, пророк, о, шаман…», но это совершенно никого из присутствующих не интересовало. Несмотря на наступающий отбой, у Тео было одно очень важное дело… Сердце неожиданно пустилось вскачь, когда он тихой тенью двинулся в направлении когтевранской гостиной. Я был истинной грозой подземелий, но никто об этом не знал. Этим вечером внутри Тео вовсю говорил Нотт-старший. Это был, пожалуй, первый случай отцовско-сыновьего единения после трагичной разлуки. Его, любителя развалиться в кресле да почитать тихонечко, чтобы никто не мешал, неожиданно одолело увлечение родителя, которое прежде никогда не интересовало. Отец часто рассказывал, как двигался прямо внутри замковых стен, спускался ниже подземелий. Тео всегда думал, что это сказки, пока не заглянул в отцовские дневники. Их он получил по завещанию, как незначительный придаток к огромному состоянию, с того момента ни разу не открывал, но зачем-то взял с собой в Хогвартс, и сегодня случилось наконец обратиться к бесценным записям. Чтобы попытаться найти ответ. А вопрос звучал очень просто: что делать с подругой, которая снова собиралась бежать? Самым очевидным, разумеется, было простить, отпустить и найти себе нормальную девушку. Но для Теодора внезапно оказалось очень важным, чтобы Луна больше не ускользала. Это виделось важным, во-первых потому, что поводов избегать его у неё не было. А во вторых… с ними случилось их последняя ночь. Нет, они не нарушили запрет директора — технически. Никакой бесстыжей пенетрации, никакой Дамаьянти Чатурведи, никаких воплей удовольствия. Он просто сделал ей хорошо, когда она томилась без ласк посреди шумного вечера победы. Он отвёл её в спальню, деликатно взяв за руку, чтобы спрятаться в пологе; уложил на постель. Она пыталась приуныть из-за невозможности прикоснуться к своей обожаемой «добродетели», но Тео был убедителен в невербально-магических навыках. Он ласкал её сначала ртом, потом пальцами, беспрестанно наглаживая сияющую бархатистую кожу, целуя, шепча в ухо всякие нежности. Она дрожала и стонала в его руках так тонко и трепетно, что Тео был по-настоящему поражён. Это была не та Луна, которую он знал — неземная, не ведающая границ и абсолютно свободная. В тот миг она была похожа на девственницу, на сказочную невинную принцессу, сошедшую с единорога. Подстёгиваемый внезапно нахлынувшими чувствами и выпитым алкоголем, он шепнул ей: «Я люблю тебя, моя девочка», и она выдала невероятное… Она заплакала. Тео даже протёр глаза, пока она подрагивала, отходя от оргазма, высекая единичные искорки. Он давно уже уверовал в то, что она не способна ни на слёзы, ни на нормальные девчачьи эмоции, но она снова удивила, снова влезла глубоко и дёрнула за какую-то чертовски болезненную струну его души. Она снова слишком напомнила Теодору себя самого. Потому и не смог принять очередного исчезновения, которое обнаружил поутру, после волшебной ночи, в течение которой он сладко спал, обнимая возлюбленную, зарывшись носом в её ароматные волосы. По пробуждении Тео знал, что она ушла на этот раз окончательно и был намерен это «окончательно» отменить. Так он взял отцовский дневник времён школьных дней — можно сказать, бездумно — и перед ним открылся новый мир со схемами тайных ходов, паролями, кодами, наблюдениям о замке с толикой самовосхваления всякий раз, как случалось обмануть или проучить Мародёров — теперь Тео понимал, откуда в нём эта гибкость факира. Понимал, что всё было дано ему и сказочно совпало не просто так! Ему мгновенно вспомнились загадочные трещины в подземельях, и кудрявую голову озарила гениальная мысль, как изловить одну очень умную, но странную девушку. Как итог он оказался у заветных дверей. Достал из кармана психоделические очки, за которые отвалил целый галлеон предприимчивому третьекурснику, и улыбнулся. Луна — а точнее Лайза Турпин, пообещавшая привести строптивую однокурсницу за сочный свежий скандал и сдержавшая слово — не заставила себя долго ждать. Тео быстро схватил её за руку, воспользовавшись очевидным замешательством — видит Мерлин, привычно бледный и элегантный студент Слизерина выглядел в тот миг, мягко говоря, необычно. — О… — только и успела сказать Луна, как он повёл её прочь от гостиной весьма стремительным шагом. — Не спрашивай, откуда у меня это чудо оптики авторства твоего многоуважаемого родителя, но дело совершенно не терпит отлагательств. Кажется, после победной ночи в подземельях, тех невидимых трещин стало ещё больше. На самом деле он солгал, потому что ни черта не разглядывал и не проверял никакие трещины. Он выбрал самую простую отцовскую схему тайного прохода в подземельях и был занят её расшифровывнием. Это было то, что нужно — спуск ниже самого нижнего уровня из числа известных к возможному источнику трещин. Спасибо, папа, за эту загадку. Луна округлила глаза и полезла в сумку, которую взяла по просьбе всё той же умнички Лайзы Турпин; нацепила на нос очки. Тео снова почувствовал ускорение пульса: очень уж ему понравилось, как ловко он её заинтересовал. До подземелий дошли быстро. Всю дорогу Тео заговаривал ей зубы о том, что беспокоиться о Филче и прочих препятствиях не было нужды — он позаботился о безопасности, что было уже полнейшей правдой. Однако у самого входа Тео замер, глупо раскрыв рот… Арочный портал, который он видел сотни, возможно, тысячи раз, и пространство вокруг светились тёплым светом. — Здорово, правда? — тихо сказала Луна, осторожно коснувшись его руки. Это выглядело фантастически нереально. — И давно это, интересно? — пробубнил ошарашенный Тео. — Думаю да, очень. Возможно со времён основания. Это же след статуи спящего дракона. Вот здесь, где большое пятно, лежало тело, а арку обрамлял хвост. Его зачем-то убрали в конце прошлого века, а до этого он жил здесь стражником, и заметь, до сих пор испускает магический след, похожий на след живого дракона. Я любуюсь им каждый раз, как прихожу сюда. Тео знал о статуе, конечно же, но про остаточную магию и тем более про то, что её можно увидеть сквозь бредовые очки, даже не подозревал. Удивительно. Удивительная Луна. Вот какой там отпустить её? Ни за что! Он посмотрел на неё и переплёл их пальцы без спроса. — Готова посмотреть то, о чём не знает никто, кроме нас? Она кивнула блаженно, и они двинулись дальше. Нужный им люк в подполье был вычислен почти сразу. Трещин в этой части подземелий не наблюдалось, но было видно, как они тянулась дальше, от подвала зелий в сторону спален. Тео отпустил остатки ошеломления, отсчитал нужное количество кирпичей и произнёс отцовское заклинание, не снимая очков. И проход появился. Вернее, в полу высветилось прямоугольное пятно, заставив Луну едва слышно охнуть. Вне очков же изменений не наблюдалось, о чём и писал отец: на открытом люке лежали маскировочные чары, снять которые не составляло никакого труда. — Лаз змеелова, — загадочно прошептал Тео, безмерно гордый своим внезапным наследием. — Говорят, там есть дверь, высеченная из цельной кости, которую невозможно открыть. По крайней мере, так гласила дневниковая запись. Луна поймала каждое его слово, и, воодушевившись ещё больше, Тео опустил очки обратно на нос и поднял палочку. Маскировочные чары отступили с характерным звуком, но прежде чем двое успели удостовериться в этом, случилось нечто из ряда вон. Светящийся прямоугольник поплыл и мелко задрожал, и в лица обоих ночных исследователей резко дунул ветер. Он был сильным и горячим — в вечно промозглых подземельях это ощущалось слишком необычно и потому пугало. Тео даже показалось, что дыра издаёт какой-то вой, и потому, быстро подхватив Луну, он инстинктивно отскочил в сторону и забился за стоящую в нише статую каменного рыцаря — всё же Нотт был потомственным слизеринцем и привык осторожничать. — Что это? — достаточно спокойно спросила Луна, на что Тео покачал головой, пытаясь отдышаться. В дневнике отца об этом не упоминалось. Портал тем временем принялся пульсировать ещё сильнее. Тео скинул чудо-очки и увидел тёмную дыру в полу: проход действительно открылся, но при этом вовсе не дёргался, как это виделось сквозь зачарованные линзы. Он уже собирался подойти ближе, но покинуть укрытие не получилось: статуя перед носом сдвинулась, шагнула со своего места и резко повернулась на остолбеневшую парочку. Тео забыл, как дышать. Об этом отец так же ничего не писал.