gardens /'gärd(ə)n/

Эндрю Эндрю стоял на полуразрушенном крыльце своего дома, быстро нажимая на звонок так много раз, сколько вообще возможно. Липкое августовское пекло обвилось вокруг него, насмехаясь над его осознанием, что следующие две недели в течение восьми часов каждый день придется плавиться на жаре в музыкальном лагере. Это почти заставило его избавиться от своего привычного черного наряда. Почти. – Боже, блять, Эндрю, – сказал Аарон, рывком открывая дверь. В одной руке он держал футляр для тромбона, в другой – мешок, – я иду, успокойся. Эндрю зажал кнопку дверного звонка еще раз. Аарон оттолкнул его. Итак, день начался. Поездка до лагеря прошла без происшествий и в тишине. На половине пути Эндрю вытащил клубничный леденец из бардачка, где держал свои запасы, и засунул в рот. Аарон взял один позже. Игра, в которую они играли, танец, который танцевали: находились рядом друг с другом, сначала осторожно, один всегда за другим, кто-то ведет, кто-то следует. Время шло – они продолжали делать то же самое. Сталкивались с препятствиями, но не разговаривали друг с другом. Им снились кошмары, но они держали страхи в себе. Они выросли просто как две половинки, а не как две половинки целого, и пока не знали, как исправить себя. В конце концов они познакомились по-настоящему только два года назад, когда Эндрю переехал к Аарону и Тильде в середине десятого класса. Так что они неуверенно начали играть в братьев, затаив дыхание, чтобы не разорвать другого на куски. Это стоило того для Эндрю. Каждая секунда. – Кевин говорит, что мы опаздываем, – сказал ему Аарон, печатая в телефоне. У него был паршивый старый айфон Тильды, и он никогда не выходил никуда без него. – Ну и чья это вина? – незаинтересованно спросил Эндрю и завернул на школьную парковку, нажав на тормоза, когда ярко-красная Тойота выехала перед ними. Он засигналил, получив в ответ только средний палец из окна водителя, и машина умчалась. – Кевин говорит, что нам следует приложить больше усилий в этом году, потому что, вообще-то, это наш выпускной год, – без особого интереса сказал Аарон, уже печатая ответ. – Скажи Кевину отъебаться, – сказал Эндрю. Аарон хмыкнул, соглашаясь. Заходить в школу в середине августа, который должен был быть их летними каникулами, было особым видом пыток. Аарон и Эндрю одинаково вздохнули, прежде чем войти в музыкальный класс, который ни один из них не признавал. В классе, как обычно, царил полнейший хаос. Маленькие новички сидели на стульях, послушно доставая инструменты и оглядываясь по сторонам круглыми глазами. Старшеклассники и младшие классы стояли кучками, разговаривая друг с другом так, будто не виделись годами. Кто-то из секции духовых инструментов начал играть в ниндзя. Эндрю показалось, что он увидел теннисный мяч, пролетевший через всю комнату, но не доброшенный до цели. Группа детей могла бы не бросаться, чтобы сохранить свои жизни. Или поймать, если уж на то пошло. Среди всего этого кто-то мягко играл «Africa» Toto – настоящий прием музыкальных банд. Эндрю хотел уйти. Ваймак, директор их группы, вошел в комнату с привычным хмурым видом, пройдя через весь хаос так, словно ничего не замечал, и аккуратно поймал летящий теннисный мячик и бросил его в мусорную корзину одним движением. Несколько людей зааплодировали. – Привет, Эндрю, – послышался голос за его плечом. Он повернулся, медленно, и увидел дружелюбно улыбающуюся Рене; она всегда так делала. Ей удалось подкрасться к нему всего один раз. Они превратили это в своего рода игру. Кто сможет к кому подобраться и действительно напугать. Эндрю выигрывал. На два очка, но все же. Он поприветствовал ее кивком, изогнув бровь, когда увидел ее волосы, которые при их последней встрече были ее натурального цвета – блестяще-черного. Теперь же она потрясающая платиновая блондинка и волосы пострижены по плечи. – Время перемен, – объяснила Рене, поймав его взгляд. Она заправила прядь за ухо, и Эндрю был поражён тем, насколько правильно это выглядело. Он наклонил голову, изучая, и Рене позволила ему. Когда Эндрю наконец кивнул, она слегка улыбнулась. Это тоже выглядело правильно. – Ты готов? – спросила Рене, направляясь к ударной секции, чтобы найти барабаны. Эндрю занял место рядом со своим потрепанным, любимым малым барабаном. Его звали Хектор. Не то чтобы он скажет об этом кому-нибудь. – Не-а, – ответил Эндрю, выделяя "а" на конце, и поднял барабанные палочки. Рене рассмеялась, а затем Ваймак поднялся на сцену и начал раздавать приказы своим лучшим директорским голосом. Это будет длинный сезон. День начался как обычно, с основ литературы и потом ужасного испытания – раздачи билетов на обучение и попытки научить новичков всему и вся. Эндрю целенаправленно избегал всех, кроме Рене, не желая усиливать головную боль, которая уже у него была. Он поспал самую малость прошлой ночью, как обычно. Большая часть утра была размытой, Эндрю изо всех сил старался игнорировать всех, особенно кузена Ники, который считал своей жизненной целью сделать Эндрю несчастным. – Эндрю, – позвал Ники во время одного из перерывов, его кудрявые волосы были собраны в два забавных хвостика, Эндрю даже не вникал в причину их появления. – Где ты был сегодня рано утром? – спросил Ники и посмеялся над собой, – о чем я говорю? Ты Эндрю. – Я буквально не знаю тебя, – ответил Эндрю, надеясь оторваться от Ники в толпе десятиклассников на выходе, но преуспел только в том, что заманил себя в ловушку. – Ммм, хорошая попытка, – радостно сказал Ники, – я твой кузен. В любом случае, если ты был здесь утром, ты точно выдел нового ребенка. – Перестань разговаривать со мной. – Ты не мог пропустить его, серьезно. Я чуть не упал в обморок, – Ники хотел закинуть руку на плечо Эндрю, но тот ускользнул от него, и Ники почти упал. – К сожалению, он, кажется, исчез, – продолжил Ники, выпрямившись, словно ничего не произошло. – Ужасно, – пробормотал Эндрю, выходя на палящее солнце и щурясь от яркого света. Ники болтал позади него, переходя от новичка к предстоящему семестру по обмену в Германии, на который он наконец уговорил отца. Он был белым шумом на фоне, а Эндрю сосредоточился на земле перед собой и желании, чтобы солнце спряталось за облаками, просто на мгновение. Он был сосредоточен на ногах, так что не заметил человека, влетевшего в него, пока не стало слишком поздно. Они столкнулись не сильно, но шок от внезапного контакта незнакомого нападавшего заставил рефлексы Эндрю переопределить все остальное. Через секунду он скрутил чужую руку, пока тот не согнулся пополам, чтобы не вывихнуть плечо. – Эндрю, о боже! – закричал Ники. Только когда парень совершенно обмяк, Эндрю отпустил, чтоб не ударить в грязь лицом. Парень поднялся так же быстро, как и упал, отскочил на пару шагов назад, защищаясь. На мгновение они уставились друг на друга, и все, что Эндрю мог видеть, – это обезоруживающе голубые глаза, а потом подошла Элисон, вставая между ними. Рене была недалеко от нее. – Что происходит? – потребовала Элисон, в ней все было как надо, безупречно. Эндрю не мог решить, терпеть ее не может или уважает. – Нил, ты в порядке? – Я в порядке, – парень – Нил – ответил, опасливо наблюдая за Эндрю. У него был приятный голос, и это было абсурдной вещью, учитывая, что он сказал всего три слова, но голос все равно был приятным. Мысли Эндрю разошлись в миллионе разных направлений. – Эндрю, – сказала Элисон, поворачиваясь к нему, и он не дрогнул, но был близок к этому. – Какого хрена? Когда она не получила в ответ ничего, кроме пустого взгляда, повернулась к Рене. – Скажи ему извиниться, – она указала на Эндрю, будто он не стоял прямо здесь. Ее ногти были окрашены в ярко-красный. – Эндрю, – позвала Рене, переключая внимание Эндрю на себя, – ты в порядке? – Элисон хмыкнула. Эндрю глубоко вдохнул, обдумывая ее вопрос снова, и снова, и снова. Он был абсолютно уверен, что все смотрят на него, что голубые глаза Нила изучают его. Эндрю встретился взглядом с Рене и слегка кивнул головой. Она улыбнулась. – Хорошо, – она повернулась к Элисон, – теперь, я думаю, пятнадцать минут перерыва прошли, правда? Элисон открыла рот, чтобы возразить, но Нил остановил ее, положив руку на плечо. – Я в порядке, Элли, – сказал он, изобразив на лице улыбку, которой Эндрю сначала не поверил. Именно тогда он заметил маленькие круглые шрамы от ожогов на костяшках Нила. – Правда. Я в порядке. Интересно. Элисон не выглядела довольной, но позволила Нилу увести ее туда, где знаменосцы размахивали флагами в воздухе, будто они не могли убить кого-нибудь одним хорошим ударом. Эндрю пришлось оторвать взгляд от удаляющейся фигуры Нила. – Какого хрена, Эндрю? – спросил Ники, который, вероятно, все еще был здесь. – Это был тот новый ребенок, о котором я рассказывал. Действительно, какого хрена. Эндрю сделал еще один глубокий вдох, отряхивая руки, и хотел засунуть палец под повязку, но передумал. – О, – сказал он пустым, сухим и ломким голосом. Он ненавидел сюрпризы. Он правда, правда ненавидел сюрпризы. Он снова прокрутил вопрос Рене и решил, что, когда эти двое ушли, он мог бы ответить по-другому, если бы кому-то было дело до этого. Где-то, в самой глубине души, дверь бесшумно распахнулась. Эндрю повернулся на пятках и ушел. Он слышал, как Рене говорила что-то Ники и потом пошла за ним, но ему было все равно. Насчет дверей, – метафорически, в представлении или даже воспоминаниях, – это то, что сложно закрыть, если они открылись однажды. Двери впускают то, что человек предпочел бы не иметь, и выпускают то, что человек предпочел бы не терять. Что касается дверей Эндрю, – метафорически или в представлении, или даже в особых воспоминаниях, – они, казалось, всегда больше впускали, чем выпускали. Ничего не сбегало из ловушки его разума, так что он просто был полон до краев. Он нес все на своих плечах, как Атлас небо, и он не знал, сколько еще сможет выдержать. Так что он ушел, сосредоточившись на жаре́ и рассеянном смехе вокруг, и надеялся, что заслужил получить все замки для дверей в своей голове. На следующий день Эндрю зашел в школу прямо перед Нилом и захлопнул дверь перед его носом. Это было не то чтобы специально, но он и не пытался остановить ее. Через день Нил подошел к Эндрю и Рене в один из перерывов, спрашивая, где Элисон. Эндрю показательно проигнорировал его. Рене ответила, что не знает, но потом Элисон появилась у нее за спиной, обхватывая руками, так что Эндрю ушел от них. И последующие две недели Эндрю изо всех сил старался избегать Нила Джостена; он едва ли сказал хоть слово ему за это время. Он не знал, почему именно. Ладно, может он знал почему. Что-то было не так с Нилом Джостеном. Что-то не сходилось. Он был интересным, и Эндрю знал, что если позволит себе даже просто поговорить с Нилом, то никогда не сможет уйти. Нил был покрыт аккуратными шрамами, которые сделали намеренно, от огня на руках, как будто кто-то взял сигарету или зажигалку и методично вдавливал их в кожу, и он все равно улыбался, как будто никогда в жизни не испытывал боль. Голос был открытым и добрым, но у него был странный, практически непонятный акцент, как у человека, который вырос не на восточном побережье, может, даже не в Соединенных Штатах. Хоть и казалось, что он хотел говорить обо всем на свете, его ответы были расплывчатыми, а взгляд настороженным. Он был сгустком противоречий с рыжими волосами и веснушками, рассыпанными созвездиями на его носу, и, возможно, Эндрю избегал его, но это не значит, что он не обращал внимания. – Ты ни разу не заговорил с Нилом, – подметила как-то Рене, когда они были только вдвоем: сидели под сосной и ели контрабандный Макдональдс, за которым тайно сбегал Эндрю. – Я обычно ни с кем не разговариваю, – напомнил ей Эндрю, запихивая в рот горсть картошки фри и жалея, что не купил мороженого у Венди, чтобы макать в него картошку. – Я думаю, это другое, – сказала Рене, – намеренно. – Я всегда намеренно, – отрицал Эндрю, но Рене лишь улыбнулась, как будто знала то, чего не знал он. Она больше ничего не сказала, но Эндрю все еще ощущал потребность защитить себя. – Он проблема, – начал настаивать Эндрю, поедая еще больше картошки, – мне больше не нужны проблемы в жизни. – Ох, я поняла. – Хорошо. – Дай знать, как это сработает для тебя. – Что, я не могу выделить это более ясно, блять, это должно значить? – спросил Эндрю настолько вежливо, насколько мог, но Рене просто посмеялась и встала, собирая мусор. – О, ничего, – сказала она невинно, отчего Эндрю не поверил ни на секунду, – вообще ничего. Не обращай на меня внимания. – Это можно устроить. – Ладно, хорошо, обращай на меня внимание, – засмеялась Рене, направляясь обратно внутрь школы. – Где бы мы были без друг друга? Эндрю ей не ответил. Ему и не нужно. Они оба знали. Он хотел сказать что-то еще, что-то, что снова заставит ее рассмеяться, но подошла Элисон и взяла Рене под руку, и они отправились к мусорным бакам, так что он упустил свой шанс. Эндрю даже не стал ждать, пока Нил присоединится к ним, он, казалось, всегда ходил за Элисон, так что он просто направился в музыкальный класс, игнорируя знающий взгляд Рене. *** Последний понедельник последней недели музыкального лагеря начался с неожиданного ливня, во время которого воцарился полный хаос, потому что все ученики яростно пытались попасть в школу. Все уже были промокшими, когда попали внутрь, и, поскольку кондиционеры работали на полную мощность, через пару минут все начали дрожать. Следующие два часа были скучными, и, когда они наконец-то снова оказались на улице, стоило дождю закончится, был уже почти обед. Почти. Эндрю вышел на солнце и сразу был ослеплен светом; его и без того вспыльчивый характер давал о себе знать. Когда он снова смог видеть, Эндрю заметил Рене рядом с Элисон и остальными знаменосцами и решил подойти к ней, потому что забыл узнать точное время внутри школы. Ему было необходимо узнать, как скоро он сможет сбежать в ближайшее кафе быстрого питания. Элисон увидела его первой и послала явно не дружелюбную улыбку, сказав что-то Рене, но не то чтобы Эндрю хотел услышать что. Рене повернулась и послала ему намного более добрую улыбку, хотя это Эндрю и не волновало. – Время? – спросил он, прежде чем она смогла что-либо сказать. – Одиннадцать пятнадцать, – легко ответила она. Элисон закатила глаза, но Эндрю не обратил на нее внимания. Он благодарно кивнул Рене, внутренне вздыхая. До одиннадцати тридцати, кажется, еще вечность. Эндрю развернулся и направился к барабанам, которые стояли в тени. Он не обращал внимания на происходящее вокруг, что стало его первой ошибкой. Второй было остановиться, когда Рене окликнула его, и следующая вещь, которую он понял, это боль, растекающаяся по лицу, достаточно острая, чтобы он согнулся пополам и зажмурился. – Черт! – крикнул кто-то, – черт, прости, – голос приближался, превращаясь в голос Нила, и Эндрю правда не хотел, чтобы кто-то трогал его, так что он выпрямился, из-за чего мир наклонился под опасным углом. Рене сразу оказалась около него с обеспокоенным видом. – Эндрю, – сказала она, и Эндрю позволил себе облокотиться на неё на долю секунды, достаточной для того, чтобы найти баланс. Она даже не шелохнулась. – У тебя кровь из носа, – прошептала Рене, так что он поднял руку к лицу, сопротивляясь желанию облизать губы. Кровь была теплой на подушечках пальцев. Казалось, что нос сломан. – Черт, – снова сказал Нил, и Эндрю поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть ошеломляющее количество головокружительных голубых глаз и темно-рыжих кудрей. Он закрыл глаза на мгновение, но, когда снова открыл, Нил все еще стоял там, живой и обеспокоенный. – О боже, у тебя везде кровь. Эндрю сплюнул на траву, чувствуя привкус меди на языке, и просто сказал: – Иди нахуй. Нил имел смелость улыбнуться, и это действие полностью изменило его лицо, сделало слишком отвлекающим, будто он знал, что Эндрю всеми силами пытался не говорить с ним, и прервал эти попытки. – Может быть, позже, – сказал Нил, и Эндрю на мгновение перестал дышать. – А прямо сейчас тебе нужна помощь. Эндрю злобно посмотрел на него, что заставила Нила улыбнуться еще шире, и внезапно Эндрю возненавидел его. – Эндрю, – мягко позвала Рене, – почему бы тебе не пойти внутрь и умыться? Я скажу Ваймаку. – Я пойду с ним, – быстро вызвался Нил, последовав за Эндрю, пока он не начал протестовать, – убедиться, что ты не потерял сознание от потери крови. Эндрю хотел задушить его. Он не знал, что делать с Нилом, забежавшим в комнату группы за ним, чтобы схватить ненужную гору салфеток, и придержавшим дверь в ванную, так что он не сделал ничего, игнорируя Нила. Как только ему удалось воткнуть салфетки, он проверил нос, и тот оказался не сломан. Через минуту или около того кровь остановилась и Эндрю смог более менее нормально умыться. Его футболка была испорчена, но об этом так просто и не скажешь, потому что она была черной. Эндрю проверил повязки, но они остались чистыми, затем поднял взгляд и обнаружил в зеркале Нила, который наблюдал за ним, облокотившись на дальнюю стену. – Почему ты до сих пор здесь? – Эндрю старался сохранять лицо пустым просто потому, что где-то в глубине души знал, что если начнет, то остановиться не сможет. – Убеждаюсь, что ты не упадешь в обморок, – ответил Нил, встречаясь с Эндрю взглядом и ухмыляясь. Эндрю боролся с собой, чтобы лицо оставалось спокойным, но какие-то чувства расцветали в легких как цветы, нежеланные и опасные. Чертовы голубые глаза. – Я выгляжу так, будто сейчас отключусь? Нил наклонил голову, размышляя, игриво изогнул губы, и Эндрю захотелось задушить его, чтобы стереть это выражение с лица. – Ты очень бледный. Эндрю резко оттолкнулся от края раковины и вышел из ванной, игнорируя смех Нила за спиной. *** Почти целая неделя прошла, прежде чем он снова заговорил с Нилом. Теперь это произошло на стоянке, когда почти все ученики разъехались, радуясь наступившими выходным. Ники и Аарон поехали домой с Кевином, так что Эндрю был один. – Вероятно, мы ненавидим друг друга, – сообщил голос, и Эндрю повернулся, обнаружив Нила, облокотившегося на капот потрепанной ярко-красной Тойоты. Эндрю затормозил, открыв дверь своего ржавого корыта лишь наполовину. Он ненавидел эту машину всем своим существом, но решил, что машину Нила он может ненавидеть больше. – Разве? – спросил он, не позволяя эмоциям просочиться в слова. Нил ухмыльнулся. – Ага. Из-за меня у тебя шла кровь, так что теперь ты должен меня ненавидеть до конца своей жизни. – Может, я правда ненавижу тебя. Нил пожал плечами: – Это нормально, – он поставил локоть на капот своей оскорбительной машины и подпер подборок рукой, выглядя слишком довольным. – Мы можем быть врагами. Мне все равно. Эндрю просто посмотрел на него. – Только если, – продолжил Нил, – ты не избегаешь меня по какой-то причине? – Кто сказал что-то об избегании? – сказал Эндрю, опускаясь на водительское сиденье, но машину не завел. – Элисон, – ответил Нил. – И Ники, и Дэн. И Мэтт. И Кевин, ну что-то вроде, но я не думаю, что он действительно обращал внимание на разговор. – Замечательно, – Эндрю оставался невозмутимым. – Ну так что? – спросил Нил, – избегаешь меня? Эндрю решительно не поворачивался к нему: – Что, если да? Он буквально слышал, как Нил пожал плечами. – Я бы мог сделать так, чтобы тебе стало вдвое труднее избегать меня. Просто чтобы сделать что-то наоборот. Эндрю вздохнул, борясь с желанием уткнуться лбом в руль. – Из любопытства, – сказал Нил, и на этот раз Эндрю взглянул на него. Его волосы отливали медно-красным из-за поздних подрагивающих лучей солнца. – Почему ты избегаешь меня? Эндрю почти захотелось рассмеяться. Что он мог сказать? Да, я избегаю тебя, потому что ты врезался в меня в первый день и первая вещь, о которой я подумал, – это насколько мне нравится твой голос, но потом воспоминания взяли верх надо мной, и теперь каждый раз, когда смотрю на тебя, я могу размышлять лишь о том, как сильно я хочу и что я не должен запрещать себе хотеть. Ты выглядишь как наркотик, и у меня не хватает силы воли, чтобы не стать зависимым, но я не могу быть как они. Как любой из них. И не могу позволить кому-то сделать меня таким, даже себе. Половина этого не имела смысла даже для Эндрю. Какой смысл это будет иметь для Нила? – Я не обязан тебе что-либо объяснять, – сказал Эндрю, отвечая своим собственным мыслям. Разум возводил защитные стены вокруг всего. Нил просто смотрел на него, а потом улыбнулся. – Конечно нет, – согласился он. Эндрю моргнул, глядя на него, и потряс головой, сбитый с толку легким отступлением Нила. Он отчаянно нуждался в своей комнате и еще больше нуждался во сне, если бы смог вообще уснуть. У Эндрю было опущено окно, так что он слышал Нила сквозь гудение мотора, когда повернул ключ в замке зажигания. – Увидимся в понедельник, Эндрю, – сказал Нил, и Эндрю смотрел на него достаточно долго, чтобы заметить улыбку, после переключая передачу и быстро выезжая со стоянки, словно за ним гнались монстры. *** У Эндрю была проблема. Обычно у него их не было. Но он знал, во что это выльется. – Привет. Эндрю поднял взгляд, прервав изучение своих рук – привычка, слишком успокаивающая благодаря простоте действий, но искать источник звука не стал. Он уставился на дальнюю стену и вздохнул. – Что, – даже не вопрос. – Мне нельзя говорить тебе «привет»? Это запрещено? – Нил понизил голос до шепота. – Это потому что мы враги? Эндрю снова вздохнул, прикрывая глаза. С того вечера на стоянке Нил сдерживал свое слова и работал в два раза усерднее над тем, чтобы подобраться к Эндрю, настроить его против себя, завязать разговор, да что угодно. Дошло до того, что Эндрю хотел ударить его на регулярной основе. – Я ненавижу тебя, – сказал Эндрю. – Хорошо, ты уже знаешь свои реплики. – О боже, – пробормотал Эндрю, мгновенно вставая. Нил был ближе, чем ожидалось, но он не отстранился. Глаза Нила блестели в едва сдерживаемом интересе. – Ты мог бы ударить меня по лицу, – предложил Нил, – разбить нос. Были бы квиты. – Иди нахуй, – прорычал Эндрю, даже если это и были именно то, чего он хотел. Улыбка Нила ослепляла. – Заставь меня. Эндрю на самом деле не знал, что сделал бы, если бы Элисон в этот момент не зашла в барабанную секцию и не постучала Нила по плечу. Возможно, что-то невероятно тупое. – Нил, – сказала Элисон, когда Нил обернулся, – знаменосцы собираются снаружи. Эндрю глянул на знаменосцев в другой стороне комнаты. Никто из них не двигался. Нил очевидно пришел к тому же выводу, что и Эндрю: Элисон просто уводила его из зоны досягаемости Эндрю, но тот просто улыбнулся и позволил увести себя, посылая Эндрю легкий насмешливый жест двумя пальцами через плечо. Эндрю мгновение не двигался, злость и что-то еще безымянное растекалось по его венам. Он бы так и продолжил стоять там, вскипая, если бы нежный голос Рене не привел его в сознание. У него была серьезная чертова проблема.