gardens /'gärd(ə)n/

Нил Нил остановился, положив руку на потускневшую ручку двери и позволив тяжести притворства спасть на одно мгновение, потом на два, на три, прежде чем сделал глубокий вдох, надевая другую броню, другую маску из полуправды-полулжи. Нил Джостен – ненастоящий человек. Не совсем. Нил Джостен – просто имя из километрового списка людей и личностей, которые он присваивал себе время от времени. Это началось как игра между ним и матерью, когда они переезжали с одной воинской части в другу. Ты можешь быть кем угодно, Абрам, сказала она ему в начале, надевая форменную кепку ему на голову. Ты можешь воссоздавать себя миллионы раз, начинать сначала миллион раз, и я начну заново с тобой. Так было до. До того, как она заболела. До того, как Натану надоело преследовать свою жену то в одном конце земли, то в другом. До того, как жизнь Нила развалилась буквально на глазах. Нил Джостен был новичком, который решил присоединиться к марширующему оркестру, а не к команде по бегу, несмотря на то, что был в беге лучше, чем в чем бы то ни было. Нил Джостен улыбался так, словно действительно хотел, смеялся так, будто делал это всю жизнь. Нил Джостен был личностью, в существование которой легко поверить, но быть которой оказалось не так просто. Абрам тоже не был по-настоящему человеком. Он был Абрамом меньшую часть времени, но Абрам ощущался самым реальным. Абрам был истиной, к которой он постоянно возвращался, снова и снова. Ему приходилось быть Абрамом больше, чем один раз, и каждый из них ощущался словно воскрешение. Нил Джостен стоял на осыпающемся пороге, когда Абрам открыл дверь и вошел, вдыхая запах сигаретного дыма и домашнего хлеба. Стюарт оторвал взгляд от книги, услышав шаги Абрама, и послал ему фирменную улыбку – одну из немногих вещей, которой он внешне был похож с матерью. – Абрам, – сказал он, – я приготовил хлеб. Абрам ответил улыбкой, которых у него было не так много в запасе, но направился на кухню, кивнув. – Проблемы? – спросил Абрам, найдя свежий хлеб на стойке и отрезая ломтик. Он был еще теплым. – Я был в городе. Решил заскочить, – Абрам знал, что это значит, что парень Стюарта выгнал его на пару дней, судя по стоящей на диване сумке. – Останешься? – спросил Абрам, уже зная ответ. – Только на одну ночь, – ответил Стюарт. Абрам откусил хлеб и постарался на расплавиться. Это было невероятно. – У меня интервью завтра утром, так что я не останусь надолго. Абрам глянул на часы над плитой и сложил все вещи на стол, после открыв шкаф над сломанной микроволновкой и вытащив необходимую баночку с таблетками. Он проверил и перепроверил дату, затем наполнил стакан воды, проходя мимо Стюарта снова по пути в комнату в другой стороне дома. Тот опять уткнулся носом в книгу. Абрам постучал в дверь спальни матери, но вошел до того, как получил ответ: знал, что не получит. Мэри Хэтфорд сидела в небольшом солнечном пятне, лицом к окну, с отсутствующим взглядом. – Мама, – сказал Абрам, присаживаясь на колени перед ней, – я принес тебе воды. Ей понадобилось время, чтобы переместить фокус с окна на него, и, когда удалось, ее брови слегка нахмурились. – Это Абрам, – мягко напомнил он ей. – Абрам, – сказала она и кивнула. Она произнесла имя одними губами, словно ощущая его форму. – Тебе надо выпить это, – сказал Абрам, держа в руках стакан воды и две белых таблетки. Через мгновение, она взяла таблетки и проглотила их на сухую, игнорируя воду. Абрам оставил ее на прикроватном столике. Он уже начал подниматься, но рука удержала его за запястье, ее хватка оставляла синяки. – Абрам, – снова сказала она, так что он остановился, – где мы? – Колумбия, Южная Каролина, – правдиво и покорно ответил Абрам. – Как долго мы здесь? – Абрам бы удивился, если бы ее пальцы не сжимали с силой запястье. – Несколько дней, – соврал он. Мама кивнула. – Нам скоро надо будет уезжать. – Уедем, – Абрам снова соврал. Он врал, врал и врал. Мэри отпустила руку и обхватила его лицо обеими руками. Он позволил. – Я бы хотела, чтобы у тебя были мои глаза, – прошептала она. И я, отчаянно и горячо желал и он, и я. Но он ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся – улыбка Хэтфордов, – и это тоже было ложью. Он позволил разглядывать себя, после чего нежно убрал ее руки и встал. Она не смотрела, как он уходил, а он не обернулся, выходя и закрывая дверь за собой. Когда он выдохнул, почувствовал, будто важные части его самого вырывались вместе с дыханием, будто легкие были клеткой для его души, и они протекали – скоро у него совсем не останется души. Внезапно он почувствовал глубокую усталость. Истощение проникло глубоко в кости, но он не мог перестать дышать, так что он вдыхал, выдыхал и заставлял себя продолжать идти вперед, двигаться дальше, оставаться на месте и бежать одновременно. *** – Почему ты настраиваешь против себя все, что дышит? – спросила Элисон, пока они ждали своей очереди в автобус, как цивилизованные люди. Нил взглянул на нее, нахмурившись: – Я так не делаю? – Абсолютно точно делаешь, – настаивала Элисон, – кстати говоря, почему Эндрю? – Эндрю? – Ты мог выбрать любого из группы, чтобы ударить его по лицу флагом, и ты выбрал Эндрю. Нил ухмыльнулся: – Я не специально. – Да, но теперь он ненавидит тебя. Нил просто посмотрел на нее: – И? Элисон разочарованно промычала: – Он вчера выглядел так, словно был готов убить тебя, – медленно сказала она, словно Нил был тупым. Он и был. Так что. – Он жестокий и пугающий. Есть причина, по которой его называют монстром. Нил снова нахмурился. Эндрю мог ненавидеть его, мог быть недружелюбным большую часть времени, но он не монстр: – Почему.. – Так зачем ты настраиваешь против себя всех? – перебила Элисон. Нил мог сказать, что она шутила, но все это до сих пор не укладывалось в голове. – Когда-нибудь один из них на самом деле придет за тобой. Нил не успел ответить: Мэтт протиснулся между ними и обнял их за плечи, почти лишая всех троих равновесия. Нил все еще не выяснил, когда так много людей приняли его в свой круг и почему. Элисон он уже немного знал. Ее отец был деловым партнером дяди Нила. Мэтт и Дэн, однако, были первыми людьми, принявшими его в школе, указывали на разных людей и водили по окрестностям в первый день музыкального лагеря. Лайла и Альварес следующими приняли его, представив Ники и Кевину, а с Кевином и Аарона. Это было слишком для первого дня, и он все еще удивлялся, что люди продолжали знакомиться с ним. – Хороший вопрос, Элли, – радостно сказал Мэтт, вернув мысли Нила к разговору. – Кстати, Нил, сядешь со мной? Нил открыл рот, чтобы ответить, но Элисон опередила его. – Больше никогда меня так не называй, это прозвище только для Нила, – начала она, – и нет, ты не можешь сидеть с ним, потому что с ним уже сижу я, отвали. – Мы что, в третьем классе? – спросила Дэн, подойдя к Элисон. Нил попытался вывернуться из хватки Мэтта, но с треском провалился. – Да, – выкрикнули Элисон и Мэтт в одно время. Дэн смеялась, а Нил все пытался освободиться. – В таком случае, – Дэн повернулась к Мэтту, – Ты пытаешься мне изменить? Нил услышал бормотания Мэтта за спиной, когда поднялся по ступенькам в автобус и прошел по проходу как можно дальше. Последние два места были заняты не кем иным, как Эндрю и Рене, они оба, занятые разговором, не заметили его. Нилу показалось, что там было что-то про зомби, но он не был уверен. Он не хотел перебивать, даже если подоставать Эндрю стало его миссией, на время музыкального лагеря, по крайней мере. Место перед Эндрю уже занял Кевин, который уже уснул каким-то образом, так что Нил занял сиденье перед ним. Вскоре появилась Элисон, слегка раздраженная его исчезновением, но все равно подсела к нему. Дэн и Мэтт расположились перед ними. – МКБ! – воскликнул Ники, приземлившись на сиденье рядом с Кевином, который даже не шелохнулся. – Нил, – позвал он, положив голову на сложенные на переднем сиденье руки, – был когда-нибудь там? – В МКБ? – Нил покачал головой. – Никто мне не рассказывал об этом. – О боже, тебе понравится. Это как Бродвей для марширующих оркестров. Великолепно. Заставляет меня плакать каждый раз. – Это правда, – Мэтт повернулся к Нилу, – я слегка прослезился в последний раз. Дэн хмыкнула: – Слегка? – Это все та игра на тромбоне, – сказал в свою защиту Мэтт, – ну, знаешь. – Да-да, это было впечатляюще, – сказала Элисон. – Впечатляюще? – недоверчиво уточнил Мэтт, – впечатляюще? Это было не впечатляюще, это было буквально грандиозно. Можно только мечтать о таком уровне чистого артистизма и мастерства, которое демонстрировал в течение двух минут тромбонист в прошлом году. – Мастерство? – Когда я умру, – продолжил Мэтт, игнорируя Дэн, – я хочу, чтобы это соло выгравировали на гробу. Нет, подождите, я хочу спрятанный динамик, чтобы это соло играло на повторе около могилы вечно. – Это круто, Мэтт, – сказала Элисон, – а теперь заткнись. Мэтт отмахнулся от нее, и она повторила за ним. – Мы будем слушать "Гарри Поттера", – деловито сказала Дэн, – пока. Как только они отвернулись, автобус тронулся со школьной парковки. Дорога до стадиона, где проходил МКБ, заняла три часа. Нил половину времени извилисто отвечал на вопросы Элисон, а остальную часть прослушал музыку, взяв у нее наушник. Он не знал ни одну песню, но какая разница. Почти к концу поездки Ники включил Heads Up на телефоне, и они играли до того момента, пока все не выбрались из автобуса. Ники это показалось смешнее, чем было на самом деле. Нил не знал, что сделать с теплотой, разливающейся в груди, так что просто проигнорировал ее. Они заняли свои места на стадионе без каких-либо проблем. Нил осознал, что окружен людьми, которые принимали каждую его часть, которой он решал поделиться без раздумий, не обращая внимания, насколько правдивыми они были. Это заставило его сердце сжаться, совсем чуть-чуть. – Кто-нибудь видел буфет? – спросил голос позади, и Нил обернулся, увидев темноволосого парня с татуировками, обвивающимися вокруг шеи. Он выжидательно смотрел на Нила. – Э, – Нил немного отшатнулся назад, – я тебя знаю? Парень ухмыльнулся: – Нет, – с французским акцентом. Нил моргнул и увидел небольшие кафешки с еще более маленькой выпечкой. Поляны с колеблющимися от ветра тонкими стеблями травы. Дни, которые звучали как смех матери. – Но думаю, что и я тебя не знаю, – продолжил парень, прищурившись. – Жан! – Альварес приветственно закричала, появляясь на ряду за ними и облокачиваясь на спину Жана. Лайла была поблизости, как обычно. – Смотрю, ты познакомился с Нилом. – Вроде того, – ответил Жан. – Студент по обмену, – радостно сообщила Лайла, – он был здесь в прошлом году. – Ты не из группы, – сказал Нил, сам не зная зачем. Он думал, что эта поездка только для членов групп. – Нет, – согласился Жан, улыбаясь. Как раз когда Нил мог задать еще несколько вопросов, кто-то громко позвал их, и они обратили внимание на площадку, где собиралась первая группа. На стадионе воцарилась тишина, и Нил понял, что задержал дыхание. Это было захватывающе, на самом деле было. Количество звуков, которое исходило от первого марширующего оркестра, было пугающим. А если добавить трюки и хореографию, то это станет безумием. Нил был словно зачарован. Первое выступление закончилось слишком быстро. Аплодисменты были оглушающими. Элисон взглянула на него после и рассмеялась: – Ох, мой маленький голубой колокольчик, да ты занудный фанат. Нил нахмурился: – Не называй меня так. – Как? Занудным фанатом? – спросила Элисон, ероша его волосы. Ему было некуда сбежать от нее. – Или голубым колокольчиком? Нил не успел ответить, как следующая группа начала играть. Так же невероятно, как и первый раз. Выступление за выступлением Нил смотрел с восхищением. Он уже был не в силах запомнить последнюю группу, потому что каждая следующая была лучше предыдущей. Между представлениями был перерыв, во время которого трибуны заполнялись разными звуками. Крики и смех, шепот и свистки, топот. Казалось, они вонзались в грудь Нила, изгибаясь, и занимали все свободное место, вызывая головокружение. Очень сильное головокружение. Эти воспоминания, такие насыщенно яркие и наполненные ясностью, похожи на те, что преследуют его уже много лет. Они просачиваются в кровь того человека, которого он пытался создать, и заражают всем тем, что он мог бы оставить позади. Эти воспоминания были болезненными просто потому, что он хотел бы их воссоздать. Хотел бы повторить. Внезапно этого оказалось слишком много. Слишком ярко и слишком громко. Слишком дико, замечательно и мимолетно. Он встал, не обращая внимания на вопросительные взгляды, и направился по зрительским рядам вниз, вниз, еще немного ниже, пока не оказался полностью в тени, практически рядом с начавшей выступление группой. У Нила не было в голове определённого места, куда он должен прийти, он просто бродил, опустив глаза вниз. Он не осмотрел место вокруг, за что заработал бы удар от матери, как минимум. Он просто продолжал идти, но чья-то рука остановила его. – Нил, – сказал Эндрю, когда Нил полностью замер. – Эй, Нил, дыши. Он дышал. Эндрю убрал руку, стоило Нилу повернуться. Нил не видел, как он покидал трибуны. Они просто смотрели друг на друга, тихо, с любопытством, и Нил хотел задержать дыхание снова, как было во время представлений, хотел время на передышку, хотел, чтобы мир перестал крутиться и чтобы он смог сохранить ощущения именного этого момента на целую вечность, держа его поближе к себе, живого и дрожащего, как мягкие крылья мотылька, привлеченного пламенем, в лунном свете. Но вселенная никогда не беспокоилась о желаниях Нила, так что время шло своим чередом – бесконечный «шагом марш». Эндрю молча предложил Нилу воду, и Нил принял, неожиданно осознавая, насколько сильно его мучила жажда. – Спасибо, – сказал Нил, отдавая бутылку Эндрю, который пристально смотрел на него. – Не надо, – ответил Эндрю, пояснив, – благодарить. Нил пожал плечами, найдя в себе силы улыбнуться, и отдал Эндрю бутылку, после проводя ладонью по губам. Знакомое изнеможение собралась в пальцах и растеклось по спине. Он вздохнул. Эндрю еще пару секунд смотрел на него, затем развернулся на каблуках и бросил взгляд на Нила через плечо. Он последовал за Эндрю. Они легко поравняли шаг, словно делали это всю жизнь. Эндрю провел Нила мимо ларька с едой, лестницы и входа на сам стадион. Они прошли в зону, явно не предназначенную для публики, но Нилу было плевать. Поднялись по ступенькам и добрались до самого верха, напротив будки дикторов, откуда открывался вид на заполненный зрительный зал. Нил едва наблюдал за выступающей группой: взглядом сразу метнулся к толпе. Он пытался найти Элисон и Мэтта, но они были слишком далеко. В конце концов он присоединился к уже сидящему Эндрю, остаток шоу они смотрели в тишине. Эндрю протянул ему наполовину выкуренную сигарету, которую Нил взял, но не то чтобы курил, скорее просто держал около лица и вдыхал запах. – Из какой школы ты перевелся? – спросил Эндрю, и Нил отвлекся от выступления, рассматривая лицо Эндрю. Солнце садилось за ним, создавая ореол вокруг тела и отливаясь золотым в волосах. Нил не хотел отворачиваться. – Она за пределами штата, – после паузы ответил Нил. За пределами страны, на самом-то деле, но Эндрю это не спрашивал. – Почему? Нил сглотнул и начал теребить рукава худи: – Ближе к семье, – это правда, просто не вся. Эндрю принял ответ кивком. – Ты всегда жил в Колумбии? – тихо спросил Нил, потому что чувствовал, что должен, потому что хотел узнать. Даже так. Эндрю слегка подвинулся, опираясь на руку: – Нет, – Нил ждал, что он продолжит, – Приемные семьи, – наконец сказал Эндрю. – Сейчас? Эндрю покачал головой, еще одно крохотное движение, контролируемое, приглушенное: – Нет, – голос был тихим. Группа внизу начала выступление с блестящей ноты. – Они, должно быть, начали искать тебя, – сказал Эндрю, прервав возникшую тишину между ними. – Они могли, – согласился Нил. Эндрю наконец посмотрел на него. Нил улыбнулся. – Не беспокойся, я ничего им не скажу, ради твоей репутации. Эндрю, продолжая смотреть на него, поднялся и выкинул выкуренную сигарету, растоптав ее ботинком. Он приложил два пальца к виску и отсалютовал Нилу, отворачиваясь прежде, чем Нил смог понять выражение Эндрю, и спустился по ступенькам, чувствуя себя уверенно впервые за долгое время.