gardens /'gärd(ə)n/

Нил Нил ненавидел вечеринки. Но он также ненавидел не ходить на вечеринки. Это был очень противоречащий круг из нежелания общаться с кем бы то ни было, но в то же время из затаившегося страха быть обделенным вниманием, пропустить что-то, остаться позади всех. Что иронично, у Нила была репутация человека, который в мгновения ока может оставить все позади. Он старался не думать об этом слишком много. По какой-то причине он сказал Элисон, что пойдет. На ее вечеринку, то есть. Она пыталась уговорить его поехать вместе, но Нил отказался. Сказал, что сначала надо заехать домой. Так что теперь он ехал на вечеринку и не был уверен, что хочет присоединиться к веселью, после того, как проведал мать и убедился, что она приняла таблетки. После того, как обнаружил дядю на диване с бутылкой виски в руках. После того, как напомнил себе, что этот маленький город – не его, что эти люди никогда не узнают его, не по-настоящему, и что это наилучший исход. Нил подъехал к дому Элисон, огромному, пугающему, выкрашенному в белый и увитому плющом, и внезапно понял, что не знает, что он здесь делает. Он сам не понимал, о чем думал. Это все не для него, так в чем смысл притворяться, что он может в этом участвовать, даже если всего одну ночь? Нил был в полусекунде от того, чтобы развернуть машину и вернуться домой, когда передняя дверь открылась, пуская свет на ухоженную лужайку, и Элисон встала в дверном проеме. – Нил! – закричала она, ослепительно улыбнувшись, вино выплескивалось из бокала, который Элисон держала в одной руке. – Ты здесь! Нил глубоко вдохнул и вылез из машины, игнорируя внутренние мысли о побеге. – Привет, красавчик, – сказала Элисон, когда он поднялся на крыльцо. Нил пытался ответить ей улыбкой, но знал, что ничего не вышло. – Заходи, мы тебя ждали, – она взяла его запястье, протаскивая через толпу людей, которые были в абсолютно каждой комнате. Нил не знал большинство из них. В глубине дома играла музыка, что-то грязное, ностальгическое и довольно громкое – Нил чувствовал вибрации через обувь. Где-то по пути ему дали бокал, но он из него не пил. Наконец они добрались до, как решил Нил, кухни, и Элисон отпустила его, забрав у Кевина напиток и сделав глоток. Кевин даже не заметил, увлеченный оживленной беседой с Лайлой и Альварез о всяком разном. Аарон стоял за ними, не принимая участия в разговоре, но и не уходя. – Нил! – прокричал сквозь музыку Ники со своего места у стойки. – Наконец-то! Можем начинать. – Что начинать? – спросил Нил, считая людей в комнате, и обнаружил, что были все, кроме Эндрю. Он не знал, почему его это волнует. – Я никогда не, – сказала Рене, неожиданно оказавшаяся рядом с ним. Он отпрыгнул только по одной единственной причине: никто не мог к нему незаметно подкрасться уже долгое время. Он немного отошел от нее, больше из-за инстинктов, и если она и заметила, то никак не показала, просто невозмутимо улыбнулась ему. – Это традиция – начинать каждую вечеринку с игры "Я никогда не". – Эм, – ответил Нил весьма красноречиво. – Мы садимся в круг, и каждый должен сказать что-то, что он никогда не делал раньше, и если ты это делал, то выпиваешь, – объяснила Рене. – Я не пью, – сказал Нил. – Я тоже, – легко ответила Рене, вручив ему неоткрытую газировку. Он уже хотел начать сопротивляться, но Дэн повысила голос и призвала всех к тишине. – Итак, – сказала она, используя свой голос командира. – Помним: не валим, не повторяемся и стараемся придумать что-то отличающееся от предыдущего варианта. – Есть, мадам, – сказал Ники, получив ее грозный взгляд. – За это ты будешь первым. – Есть, мадам, – снова сказал Ники, съежившись, когда Мэтт потянулся щелкнуть его по лбу. – Ладно, я никогда не был за пределами Восточного побережья, – каждый сделал глоток, кроме Аарона и Ники. Нил выпил на секунду позже остальных. – Я никогда не, – следующим начал Мэтт, ухмыляясь, – получал штраф за превышение скорости, – примерно пятеро из них подняли бокалы к губам, пока Мэтт хихикал. – Ты определенно должен был получить хоть один, – невесело сказала Элисон, и Мэтт глянул на нее. – Это поэтому и смешно, – ответил он, – у тебя проблемы только в том случае, если ты попадешься. Я никогда не попадался. – Неважно, – отмахнулась Дэн, – моя очередь, – она аккуратно увернулась от ответного удара Мэтта, улыбаясь. – Я никогда не жила со своей матерью, – меньше, чем половина из них сделали глоток. – Я никогда не жил со своим отцом, – сказал Аарон. Это был первый раз, когда Нил услышал, что он правда разговаривает, и был удивлен тем, как сильно его голос отличался от Эндрю. Сама интонация была другой. Это моментально отвлекло его от вопроса, но потом Ники, Мэтт, Элисон и Альварез выпили, Нил повторил. Газировка была совершенно невкусной, и он впился ногтями в руку, чтобы не скривиться. – Я никогда не, – следующей была Лайла с озорной улыбкой, – целовала мальчика, – Ники засмеялся, первым схватив стакан, потом Мэтт и Дэн в одно время, соединив руки перед тем, как выпить. Элисон подняла тост за всю комнату, а Альварез гримасничала, пока пила. Нил застыл на мгновение, думая о Франции, Греции. Думая о гневе матери, когда она узнала. Он понял, что не особо хочет врать об этом. Затем он заметил Эндрю боковым зрением и, прежде чем смог подумать об этом, сделал глоток. – О боже мой! – завизжал Ники на всю комнату, – я знал это! Я знал, что ты пошел по моей дорожке! Давайте, ребята, платите. – Я не на твоей дорожке, – перебил Нил, пока это не зашло слишком далеко. – Но ты только что… – Я знаю, – сказал Нил, нуждаясь в их понимании по каким-то причинам. – Именно. Я не на ней. Это никогда не стоило того. Поцелуи, секс – ничего из этого. На мгновение повисла тишина, но потом Ники драматично вздохнул, улыбнувшись Нилу, и они продолжили. Нил слушал вполуха, но этого хватало, чтобы он знал, когда не надо пить, ловил взгляды Эндрю и сразу отворачивался, и неожиданно настала его очередь. – Ох, – сказал он, теребя язычок на банке содовой, что был центром его внимания, – я никогда не , – начал он, раздумывая, отчаянно пытаясь понять, какую информацию о себе он может раскрыть, – у меня не было братьев и сестер, – только Дэн, Аарон и Альварез выпили. Внимание быстро переключилось на Рене, и он снова смог дышать. – Я никогда не, – начала Рене, – жила в Америке больше нескольких лет, – каждый из компании сделал глоток, и Нил поморщился, надеясь, что никто не заметит отсутствие действий с его стороны, но, конечно, Элисон увидела. – Нил, – удивленно сказала она, – где ты жил до этого? Он пытался не поморщиться на вопросе и почти преуспел. Взглядом поймав движение, Нил обнаружил, что Эндрю пристально смотрит на него. Он изо всех сил старался не ерзать. – Много где, – ответил он уклончиво, жалея о решении зайти в этот дом. – Почему? – давила Элисон, и Нил едва подавил дрожь. – Отродье военного, – наконец ответил он. Казалось, что он должен вытягивать слова из рта. – Мы отправлялись туда, куда нас отправляли, – это была правда. Наверно, самая большая правда, которую он раскрывал такой большой группе людей. Нил втянул воздух, и у него перехватило дыхание. Элисон открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но ее прервал громкий стук, и все повернулись к Эндрю в дверном проеме кухни. Он опустил руку, перестав ударять по стене, и вместо этого положил ее на стойку рядом с собой, дважды стукнув. Взгляд Нила зацепился за это движение. – Там пытаются что-то поджечь на заднем дворе, – сказал Эндрю скучающим тоном, – думал, вам будет это интересно. Нил услышал проклятья Элисон, но не мог отвести глаз с руки Эндрю на стойке. Эндрю снова стукнул два раза, и затем Нил посмотрел на его лицо, найдя глаза и делая очередной вдох. Нил постучал по банке, и взгляд Эндрю метнулся от руки к лицу. Он поднял бровь, и Нил выдохнул. Прежде чем кто-то заметил, Эндрю развернулся и ушел, коротко посмотрев на Нила, после чего завернул за угол. Нил принял это за приглашение и пошел следом. Комнаты казались темнее, свет преломлялся странным способом – Нил думал, что может достать до луча и обхватить его пальцами. Все как будто происходило в замедленном режиме. Эндрю повел его наверх по огромной лестнице, поднимаясь выше, и выше, и выше, пока они не дошли до, казалось, бесконечного коридора, где он случайным образом выбрал комнату и распахнул дверь. Нил прошел следом в до смешного большую гостевую и вышел на балкон, осматривая сад и бассейн с подсветкой. Эндрю остановился у перил и, ухватившись двумя руками, откинулся назад. Нил облокотился на ограждение, поставив подбородок на руки, и заставил себя дышать. – Нил, – сказал Эндрю спустя время. – Эндрю, – вторил ему Нил сдавленным и отчаявшимся голосом. – Какого хрена, Нил, – это даже не было вопросом. Он засмеялся над собой, немного истерично, а потом уже не мог остановиться, не мог захватить достаточно кислорода легкими, не мог нормально выдохнуть. – Нил, остановись, – теплая рука легла на затылок, твердая и заземляющая. – Перестань. По какой-то необъяснимой причине это сработало. Первый полноценный вдох, который он сделал, ощущался как лезвие ножа в легких, но он, если честно, не беспокоился об этом. – Нил, – повторил Эндрю, убирая руку, когда Нил начал дышать так, как следует обычному человеку. Нил поднял взгляд и прошелся им по саду, беззвездному небу, ухватившись за него как за спасательный круг. – Так и кому ты соврал, мне или им? Нил молчал минуту, вторую. Эндрю не нарушал тишину. – Обоим? – прошептал Нил, не понимая, как вырвалось слово, и не имея возможности забрать его. Оно дрожало в воздухе между ними. – Почему? – Ты не захочешь услышать ответ на тот вопрос. – Я не спрашивал, если бы не хотел знать. Наконец Нил посмотрел на Эндрю, и Эндрю уже смотрел на него в ответ. Нил потряс головой, пытаясь достучаться до Эндрю: – Ты не хочешь знать, – снова сказал он мягким голосом. – Ты не имеешь права указывать мне, что я хочу и что не хочу, – сказал Эндрю. Нил отвернулся. Смутное, покрытое туманом панической атаки осознание пришло к Нилу: ему очень нравилось, когда Эндрю говорил вещи, подобные этим. Ты не имеешь права указывать мне, что я хочу и что не хочу. Я не обязан что-то объяснять вам. Эндрю словно был высечен из мрамора, его ценности запечатаны где-то в глубине души, и он был до боли самим собой, что Нил чувствовал себя дымом от свечи по сравнению с ним. Тишина тянулась как ириска. Снизу донесся смех. Кого-то скинули в бассейн с визгом, расплескав воду. Раздались аплодисменты, но они все еще молчали. – Что-то в тебе не сходится, – в конце концов сказал Эндрю. Боже, надеюсь, что нет, подумал Нил – Я не математическая задачка, – пробормотал он. – Но я все равно разгадаю тебя, – сказал Эндрю, и Нил замер. Он оттолкнулся от перил, отступая, его тревога усилилась. – Нет, – сказал он, преследуемый настороженным взглядом Эндрю, – не поступай так с собой или со мной. – Что это должно значить? – Это все сильно усложнит… – Нил оборвал себя, проводя рукой по волосам, чтобы скрыть дрожь, – Я не могу… – он снова прервался, – просто не надо, – последнюю часть он прошептал. Нил снова сделал шаг назад, и еще один, пока не вышел с балкона в гостевую комнату. Свет был выключен, но когда он повернулся в сторону, смог увидеть свое отражение в зеркале. Волосы были в беспорядке из-за неугомонных пальцев, и было слишком темно, чтобы сказать, какого цвета его глаза, но это и не важно. Нил становился с каждым днем все более похожим на отца. Его отец не был приятным человеком. В нем всегда было много злости, даже когда он выпускал гнев на жене или сыне. Он не был хорошим, не был добрым, но и не был сумасшедшим. Мать Нила была разной. Он не была особо доброй или нежной, но она всегда была такой, какой надо. Она была тем стандартом, на основе которого Нил строил свою жизнь. Сейчас она едва понимала, что было реальность. Я бы хотела, чтобы у тебя были мои глаза, Абрам. Нил пошатнулся. – Дерьмо, – зашипел он, и Эндрю неожиданно показался в дверном проеме. Нил отвел взгляд от отражения и посмотрел на Эндрю. – Дерьмо, – повторил он. Эндрю сделал шаг к нему, Нил – шаг назад. Эндрю замер. – Нил, – осторожно сказал Эндрю. Нил почти его не слышал. – Я не могу уехать, – тихо сказал он, когда его осенило, слова просто сорвались с губ. – Не можешь уехать откуда, Нил? – Отсюда, – сказал Нил, обхватывая себя руками так, словно, если надавить сильнее, он мог бы исчезнуть, – отсюда. Я не могу… я не уеду. Ужасная реальность обрушилась на него с такой силой, что его пошатнуло. Он не уедет из Колумбии, не пока здесь находится лучший доктор. – Ты хочешь? – спросил Эндрю, его голос был невыносимо стойким. Нил уставился на него. Он не думал до этого, что кто-нибудь может задать ему такой вопрос. – Нет? – прошептал он. – Да. Я не знаю. Нет. Нет. Конечно, он не хотел покидать это место. Он так устал от этого. Но он также не знал, каким образом сможет остаться. – Тогда не уезжай, – ответил Эндрю так, словно это было просто. – Боже, – сказал Нил, закрыв рот рукой и сделав еще один шаг назад. – Блять. – Нил. – Черт, – Нил продолжал двигаться назад, врезавшись в кровать и почти уронив флаг, – я должен идти. Эндрю не сдвинулся, когда Нил наконец нашел дверь и повернул ручку, открывая ее. Голоса доносились снизу, опьяненные, радостные и пронзительные, и Нилу нужно было выбираться отсюда. Он практически спустился с лестницы, почти столкнулся с Джереми и Жаном по пути. Кто-то из них, возможно, спросил, в порядке ли он, но Нил не замедлился, чтобы ответить. Ночной воздух был густым и влажным, окутал его сразу, как он вышел на улицу и направился к машине, взгляд сконцентрировался на машине, пока он не сел за руль. Дорога растянулась перед ним, невозможная, бесконечная и ужасно одинокая. Так мучительно одинокая. И дело в том, что Нил не был уверен, что у него появится возможность избавиться от одиночества. И даже если появится, он сомневался, что знает, как избавиться от этого разрушительного для него чувства. Не думал, что способен на это. И даже если он снимет всю броню, захочет ли кто-нибудь его рядом с собой? Со всеми его шрамами, недостатками и ужасными, ужасными ошибками, с его извращенной, жалкой семьей и вагоном лжи за спиной, как они могут хотеть? Дом Элисон пропал из зеркала заднего вида, и Нил ни разу не обернулся. *** Понедельник наступил незаметно, и Нил обнаружил, что еще не готов встретиться лицом к лицу с миром. Выходные прошли как в тумане благодаря бессоннице и тому, что он не ступал за порог дома. Дойти до машины в понедельник было одной из самых тяжелых вещей, которые ему когда-либо приходилось делать. Завернуть на школьную парковку было почти невозможным. Но он справился. Центр Колумбии – ночной кошмар в утреннее время, и на подъездной дорожке к Старбаксу было слишком многолюдно, что вынудило Нила припарковаться и пойти внутрь. Он не сильно возражал, раз это оттягивало время, когда ему придется оказаться в школе. Он сделал какой-то случайный заказ, надеясь, что на вкус тот будет нормальным, и стоял в очереди ожидания, смотря в никуда. Легкая музыка играла на фоне, но мелодию Нил не узнал. – Разве ты не должен быть кое-где? – сказал голос за ним, и Нил подпрыгнул. Он обернулся и обнаружил Эндрю, стоящего позади с коробкой из Dunkin Donuts в руках и бесстрастным выражением лица. Нил, немного растерявшись, смотрел на него. – А ты нет? – возразил он, как только снова обрел дар речи. На Эндрю были очки. Нил не думал, что когда-либо видел Эндрю в очках. С каких пор у того очки? Он выглядел… по-другому. Мягкий утренний свет лился из окна за Эндрю, подсвечивая его неземным блеском, от которого Нилу захотелось зажмуриться, но в то же время никогда больше не закрывать глаза. И, по какой-то причине, очки делали вид Эндрю мягче. Более реальным, более достижимым. Меньше мрамора и больше плоти и костей, хоть и не более уязвимым. – Нет, я нет, – сказал Эндрю, возвращая Нилу сосредоточенность, и это неожиданно заставило внутренности сжаться, будто он падает. – Я решил не ходить туда. Нил моргнул. Эндрю не исчез, не испарился, он просто продолжил стоять там, с Dunkin Donuts и забавно обезоруживающими очками, исследуя Нила с особым вниманием. – А, ага, – сказал Нил, кивнув. Он наблюдал за тем, как Эндрю вытащил шоколадный пончик и засунул в рот, поднял бровь, глядя на Нила так, будто требовал оправдания за его прогул. – У меня окно? – предпринял Нил слабую попытку. – Я тебе не верю, – сразу ответил Эндрю. Нил вздрогнул. – Возможно, это к лучшему. – Возможно, – Эндрю протянул коробку Нилу, – пончик? Нил снова рассеянно моргнул. Он понятия не имел, что происходит. Эндрю просто ждал ответа, протягивая пончики. Нил тряхнул головой, когда назвали его имя. Он пошел за напитком и остановился на мгновение, настраивая мысли. Когда он развернулся, Эндрю ел очередной пончик. Нил был так растерян. Большая часть выходных была потрачена на волнения то об одном, то о другом, а именно на волнения о том, что он застрял в Колумбии на ближайшее будущее. Он не думал об этом, когда они переехали после того, как его мать с честью ушла в отставку с армии, чтобы быть ближе к дяде Стюарту. Он не думал об этом, когда они нашли врача и психотерапевта для регулярных осмотров матери. Он не думал об этом, когда получил собственную машину, чтобы добираться до и из школы каждый день, потому что мать больше не могла это делать. Даже когда привносил постоянство в жизнь, шаг за шагом, он, правда, не думал о том, что это значит, пока не посмотрел в глаза Эндрю в ту пятничную ночь и сказал: Я не уеду. И потом он не мог перестать думать об этом. Не мог перестать повторять вопрос Эндрю, снова и снова в голове. Ты хочешь? Уехать? Хотел ли он? Все дошло до того, что Нил думал о том, что, возможно, дело не в том, что он хочет уехать, а в том, что он не знал, как жить, не сбегая. Он только знал, что собирается держать людей на расстоянии вытянутой руки, но в этот самый момент, смотря на обрамленного утренним светом Эндрю в очках, Нил хотел заново научиться жить. – Пялишься, – сказал Эндрю, не отрывая взгляд от коробки с пончиками. Нил моргнул. – Это тоже запрещено? – спросил он, улыбка медленно расползлась на лице, кофе было теплым в руках, а голова была наполнена миллионом вопросов, и миллион эмоций боролись за его внимание. Он отбросил это все в сторону, сосредоточившись на хмуром взгляде, который удалось вытянуть из обычно бесстрастного Эндрю. – Ну знаешь, потому что мы враги. Эндрю поднял взгляд на него, и Нил позволил улыбке расцвести, спрятав ее за стаканчиком, когда делал глоток. Наконец назвали имя Эндрю и вручили ему напиток с огромным количеством взбитых сливок, что Нил подумал, что они стекут со стаканчика. – У тебя там кофе есть? – спросил Нил, на что Эндрю отмахнулся. Они вместе вышли из Старбакса, сопровождаемые непринужденной тишиной. Эндрю не спрашивал о происшествии в пятницу, а Нил ничего не говорил в ответ. Не думали ни о чем. Ни на чем не зацикливались вообще. В конце концов, Эндрю остановился около своей машины, и Нил осознал, что они припарковались рядом друг с другом. – Подожди, – сказал Нил, прежде чем Эндрю успел открыть дверцу, потому что пока не хотел идти в школу. Потому что пока не хотел садиться в машину в одиночестве. Потому что пока не желал прекращать диалог с Эндрю. – Думаю, надо добавить жестов в наш секретный язык. Эндрю остановился, рассматривая его: – Ладно. – Ладно, эм, – Нил вертел стаканчик в руках, хватаясь за трубочку. Он сказал первую мысль, что пришла ему в голову. – Думаю, нам нужно движение, чтобы показать друг другу, что нам есть, что сказать. Ну действительно сказать, – Эндрю спокойно смотрел на Нила, ожидая, пока тот закончит. Нил опустил взгляд на стаканчик. – Ну, наверное, мы можем потереть запястье или что-то вроде этого, и это будет значит, что нам надо найти место, где мы сможем позже поговорить? – Хорошо, – сказал Эндрю после паузы, – у меня есть еще идея, – Нил посмотрел на него, – вот это, – Эндрю провел пальцем по воротнику своей черной футболки, будто поправляя, – значит "вытащи меня отсюда" или "заставь их перестать разговаривать со мной". Нил кивнул, повторяя движение: – Ладно. – Ладно, – повторил Эндрю. После он развернулся и разблокировал машину. – Иди в школу, наркоман, – бросил он через плечо, когда садился за руль, – ты опаздываешь. Нил ухмыльнулся, отсалютовав двумя пальцами, не заботясь, увидел Эндрю или нет, и почувствовал себя легче, чем за все выходные. *** Остаток дня был относительно спокойным. Нил приехал в школу примерно к обеду, решив исчезнуть в толпе голодных учеников, направляющихся в кафетерий, и проскользнул в очередь незамеченным. Когда он наконец добрался до занятого их компанией столика, Эндрю уже был там, размазывая картофельное пюре по тарелке, уложив голову на руку. Его очки исчезли. – Нил! – радостно позвала Элисон, улыбаясь, – я думала, что ты сегодня не придешь. – Прием у стоматолога, – легко ответил Нил, дважды постучав по столу. Эндрю поднял голову, только чтобы наградить Нила самым невпечатленным взглядом, который тому когда-либо приходилось видеть. Через мгновение он дважды постучал по столу в ответ. Нил старался не улыбаться. – Эй, мы только что разговаривали о тебе, – сказала Элисон, похлопывая его по плечу. – Машина Рене в ремонте, так что ты буквально единственный, кто, вероятно, свободен после школы сегодня – заткнись, Рене, дай мне помочь тебе – будь любезен, дорогой, отвези ее домой? – Ты не обязан, Нил, – быстро проговорила Рене, качая головой в сторону Элисон, – я могу попросить маму- – Нет, все в порядке, – сказал Нил, улыбнувшись ей. Он не думал, что они когда-либо разговаривали один на один с ней, и она его заставляла нервничать, но все было нормально. – Я могу подбросить тебя. – Ты уверен? – Да, тебе не надо спрашивать кого-то еще. Рене мягко и нежно улыбнулась: – Спасибо. Нил отвернулся, не зная, как реагировать на ее непоколебимую искренность. Эндрю поймал на себе его взгляд, поднятую бровь. Нил отвернулся и от Эндрю. Остаток дня был как в тумане, Нил даже не заметил, как тот пролетел, пока не настало время расходиться. Он прошел к передней двери вместе с Рене. С ней было легко вести диалог, постоянно поддерживать разговор, что не оставалось впечатления, будто Нил пытается произвести на нее впечатление. Когда Рене говорила, все слушали ее, и когда кто-то говорил ей, она отдавала все свое безраздельное внимание. Нил не знал, как к ней относиться. Как говорил Эндрю: что-то не сходится. – Значит, вечер пятницы, – сев на пассажирское, сказала Рене, заставив Нила замереть, – Ты сказал, твоя семья связана с военной службой, верно? – Да, – ответил Нил, поворачивая ключ зажигания, возможно, чересчур агрессивно. – Прости, если тебе покажется это грубостью, и, если не захочешь поднимать эту тему, можешь не отвечать, но я все думала о том, в скольких местах ты побывал? – Нил, выезжая с парковки, больше не повернулся к ней, но чувствовал теплоту в голосе. – Ты должно быть столько всего повидал в таком юном возрасте. – Слишком много, чтобы сосчитать, – сказал Нил, гадая, как она могла заметить, что ему некомфортно. Он не думал, что был настолько очевиден. – Мои родители были миссионерами, – объяснила Рене. – Сначала в Корее, меня там и удочерили, по правде говоря, когда мне было тринадцать. Потом, когда мне было пятнадцать, мы переехали в Таиланд, но ненадолго, – Нил повернулся как раз в тот момент, когда она улыбнулась. Это было незначительное меланхоличное движение, с тоской. – В Штатах я только с шестнадцати лет. – Вау, – сказал Нил, прежде чем ощутил, что это подходящая реакция. После, не обдумывая, он спросил, – ты все еще говоришь по-корейски? – на этом же языке. – Да, – ответила Рене также на корейском, с радостью и удивлением в голосе. Нил хотел уже остановить машину и сбежать, подталкиваемый паникой, но, когда Рене продолжила, понял, что скучал по этому языку. – Дома мы все еще разговариваем на нем. Моя мать, Стефани, очень любит изучать новые языки, и она постоянно говорит о том, как жалеет, что уехала из Кореи. – Это красивое место, – сказал Нил, внезапно понимая, почему улыбка Рене была такой грустной. Он никогда себе не позволял вспоминать о городах, в которых побывал, людях, которых повстречал, и жизнях, которые они придумывали для себя. Было проще просто продолжать двигаться вперед, потому что оглядываться в прошлое всегда было слишком больно. – Мы были в Корее около четырех лет, – продолжил все еще на корейском, смотря прямо, голос был тихим. Он не знал почему, но хотел рассказать Рене. Поделиться с ней этой правдой. – Я думаю, мне правда нравилось там. – Как и мне, – ответила Рене также тихо. Они оба молчали, пока Рене не дала указание повернуть налево. – У меня и Эндрю есть список, – спустя время сказала Рене, – всех мест, куда мы хотим поехать вместе, когда-нибудь, – Нил снова посмотрел на Рене, теперь ее улыбка была нормальной, радостной. – Это долго, абсолютно нереалистично, но, если мы решимся это сделать, думаю, ты должен присоединиться к нам. Если ты хотел бы, конечно же. Нил саркастично рассмеялся: – Не думаю, что Эндрю будет рад. – Что? – Рене выпрямилась на сидении и снова повернулась к нему, – почему ты так говоришь? Нил пожал плечами, одновременно пытаясь найти номер дома, который назвала Рене: – Я не знаю, – ответил, паркуясь, – я ему не очень нравлюсь. – Что? – снова спросила Рене, – Нил, – позвала она, полностью развернувшись к Нилу. – Ты правда думаешь, что не нравишься Эндрю? – Ну, – Нил пожал плечами, – он постоянно говорит, что ненавидит меня и что все, что я делаю, это раздражаю его. – Нил, – неожиданно серьезно произнесла Рене, – если бы Эндрю не хотел, чтобы ты с ним говорил, он бы уже давно проткнул тебя. Я не шучу, он не позволяет много кому приближаться к себе, – она мягко улыбнулась, – и я не думаю, что когда-либо видела, что он так быстро сближается с кем-то, – Нил глупо уставился на нее. – Он не ненавидит тебя. Нил моргнул: – Оу. Рене наклонила голову, и, если Нил не ошибался, в глазах у нее был хитрый блеск: – Ты его ненавидишь? Нил отвернулся, растерявшись по какой-то причине: – Конечно нет, – ответил он. Он точно не ненавидел Эндрю. – Хорошо, – сказала Рене, а после немного наклонилась вперед, заставив Нила отпрянуть, – он тебе нравится? Нил нахмурился: – Да? – неуверенно. Ему очень нравился Эндрю. Та часть Эндрю, которую он знал, по крайней мере. Нилу нравилась его непоколебимая хватка за важность равновесия и правды. Нравилась его честность. Нравилась его отстраненность, но в то же время вовлеченность во все. Нилу нравился тот факт, что если он внимательно будет следить, то сможет сказать, когда Эндрю что-то заботит, а когда абсолютно нет. Ему нравился голос Эндрю. Его волос, руки, его очки. Нилу очень, очень нравились очки Эндрю. Рене мягко рассмеялась, привлекая обратно внимание Нила, – Ты влюбился в Эндрю? – исправилась она, попадая прямиком в цель. Нил уставился на нее. Что? – Эм, нет? Рене хмыкнула, сузив глаза. – Я не, – запротестовал он. Идеальная бровь Рене изогнулась, и это пугало больше, чем Нил согласился бы признать. – Рене, нет. Это просто… мы просто… – Нил замолчал, провалив попытку найти подходящие слова. – Это просто… это Эндрю, – неуклюже закончил он. – Это Эндрю, – согласилась Рене. – О боже, Рене, я не влюблен в Эндрю Миньярда, – Нил провел рукой по волосам, – я не влюбляюсь, точка. Я не иду ни по какой дорожке, помнишь? – Ладно, – Рене звучала серьезно, хотя все еще улыбалась. – Ладно, – эхом повторил Нил. Рене последний раз окинула его задумчивым взглядом, после чего собрала свои вещи и вылезла из машины. – Спасибо, что подбросил, – сказала она, улыбаясь через открытую дверь, – было приятно поболтать. – Пожалуйста, – на автомате ответил Нил. – Если когда-нибудь передумаешь, я знаю, что буду не против поехать в кругосветное путешествие с тобой в неопределенном будущем, – сказала она, и Нил ненавидел то, что верит, ненавидел, что хочет верить. – Просто помни об этом. С этими словами Рене закрыла дверь, и Нил смотрел, как она поднимается по дорожке и скрывается в доме. Нил продолжал сидеть там, слепо уставившись в белую дверь гаража, руки обхватывали руль с такой силой, что костяшки стали такого же цвета. Он не влюбился в Эндрю Миньярда. Нил развернул машину и выехал с подъездной дорожки слишком резко, уезжая из района слишком быстро, а мысли в его голове были слишком громкими. Он не влюбился в Эндрю Миньярда. Конечно нет, это же смешно. Он ни в кого не влюблялся. Это было запрещено. Нил увидел указатель на нужную дорогу. И проехал мимо. Все годы, прожитые в этом мире, он следовал за матерью от основ к основам, после, уже в бегах, он понял, что для того, чтобы заводить связи, настоящие значимые связи, отношения с людьми, нужно отдавать им часть себя, и ты никогда не знаешь, что человек сделает с этой информацией. Слишком много раз Нил отдавал частичку себя, доверял новым друзьям особый уголок сердца и оказывался раненным из-за этого. Не всегда специально. Иногда просто сам уход оставлял открытую рану. Но иногда это было совсем не просто, и, наконец, Нил устал от этих танцев. От застенчивости. От неопределенности. Ох, Абрам, сказала мать, когда он доверился ей, знаю, это сложно, и мне жаль. Тебе не надо ничего никому рассказывать, ты знаешь это, верно? Ты не обязан миру своим сердцем. Так было до. Все ее добрые слова были до. После… что ж, после Мэри Хэтфорд жила и дышала страхом, и часто этот страх отражался на всем, что она говорила Нилу. На всем, что она делала. Никому не доверяй, Абрам, никому, слышишь? Она держала его за запястья и трясла в такие моменты. Нам надо быть невидимыми, тебе нельзя ни с кем разговаривать. Вообще ни с кем. Нил быстро выучил, что значит неповиновение. Позволить себя узнать, только чтобы неизбежно пострадать, – не стоило такого наказания. Нил включил радио, перейдя на случайный канал, и выкрутил звук на полную. Басы разлетелись по всей машине, заглушая все остальное. Он выехал на шоссе. Слова входили в одно ухо и вылетали через другое, что-то про галлюциногены, падение и гибель, очень драматично. В какой-то момент он опустил взгляд на спидометр и обнаружил, что превышает лимит. Также обнаружил, что это его не волнует. Песня переключилась, сменяясь на что-то более медленное, грустное. Нил не узнал ее, но, когда начался припев, задело слишком сильно. Что-то о беглецах. Нил выключил радио. Возникшая тишина развеялась по машине, придавливая Нила к креслу, выбивая воздух из легких. Он резко съехал на гравий на краю дороги, сердце пропустило удар. Снова включил радио, сменил радиостанцию, обнаружил помехи, опять сменил волну. Наконец, он просто вернулся к первой радиостанции, не задумываясь о лирике, не задумываясь вообще ни о чем. Песня переключилась. Он едва заметил. Продолжал ехать. Нил не мог сказать, сколько прошло времени или сколько километров он проехал, если уж на то пошло. Могли пройти часы или минуты, пять миль или пятьдесят, но где-то во время паузы между двумя песнями внутренности автомобиля начали барахлить и хлопать, издавать рычащие и кашляющие звуки. В следующую секунду Нил уже был настороже и съехал на обочину как раз в тот момент, когда машина заглохла. Мгновение он сидел с легким недоверием. – Дерьмо, – пробормотал Нил, поворачивая ключ зажигания, но безрезультатно. – Блять, нет. Черт, – он вылез из машины и открыл капот, всматриваясь в груду автомобильных деталей, с которой понятия не имел, что делать. Его знания начинались и заканчивались умением водить и заводить машину, ни больше ни меньше. Мимо с визгом пронесся грузовик, волоча за собой воздух и поднимая мини-бурю, которая задела и Нила на своем пути. Он снова выругался. Он оглянулся на дорогу и понял, что с автостопом у него возникнут проблемы. Если бы он был недалеко от заправки, еще может быть, но Нил даже не помнил, куда повернул последний раз. Мать убила бы его за такую беззаботность, если бы была здесь. Секунду Нил стоял около капота, сожалея обо всем, когда неожиданно вспомнил о телефоне. У него есть телефон. Он буквально нырнул в машину, хватая телефон с подставки и отчаянно надеясь, что тот не разряжен. Он не был. Оставалось тринадцать процентов. Нил снова выругался, заходя в контакты, и замер. В списке было всего два имени. Потому что он идиот, потому что он лучше запомнит номер, чем сохранит его навсегда, потому что он ненавидел использовать телефон всей душой. Первым был дядя Стюарт, но у Стюарта не было машины. Нил в любом случае сомневался, что он сейчас трезв. Его номер был только для абсолютно экстренных ситуаций, а абсолютно экстренные ситуации всегда включали в себя мать Нила. Вторым контактом был Эндрю. Нил пялился на него, удивленный тем, как ему вообще удалось раздобыть номер Эндрю, после чего вспомнил день репетиции группы, в тени, подальше от солнца. Он продолжал пялиться. И так маленький процент заряда в верхнем углу телефона снизился до двенадцати. Нил опять выругался, и прежде чем смог обдумать эту идею лучше, нажал на имя Эндрю. Эндрю поднял трубку после двух гудков. – Джостен, – сказал он так, что Нил мог бы это назвать довольным тоном, если бы это не был Эндрю, так что это вообще не описывало интонацию. – Эндрю, – начал Нил, надеясь, что голос не звучит также сдавленно, как он это ощущает. – Мой телефон скоро разрядится. – Так заряди его, – невозмутимо ответил Эндрю. – Эм, я не могу? – сказал Нил, – в моей машине нет розетки, – он говорил, пытаясь найти ее, но безуспешно, – и я не уверен, что смог бы ей воспользоваться сейчас в принципе. Она тоже умерла. Машина. Я думаю. Возможно. Я не знаю, – Нил слегка истерично усмехнулся, – я не знаю, кому еще позвонить, и у меня не то что бы есть еще чей-то номер. Я бы, возможно, мог попробовать поймать автостоп, но это займет вечность, а у меня тест по математике завтра, который я очень не хотел бы пропус… – Нил, – Эндрю перебил, что-то в его голосе поменялось, – где ты? Нил заколебался, осматриваясь: на мили вокруг было абсолютно пусто: – Я не знаю, – сказал он наконец, голос намного тише, чем он рассчитывал. Что-то в трубке зашаркало и упало. Нил услышал, как Эндрю тихо выругался. – Я между штатами, – услужливо сообщил Нил. Эндрю опять сматерился. – Север или юг? – Север. – О господи. – Прости… – Не надо, – огрызнулся Эндрю, – замолчи. Оставайся на месте. – У меня не особо много выбора, – предпринял попытку разрядить обстановку Нил. – Просто оставайся на месте, Нил, – ответил Эндрю, звуча совсем не весело, – клянусь, если ты… Голос Эндрю оборвался, и Нил опустил телефон, чтобы убедиться, что тот разрядился. По какой-то причине черный экран пустил волну тревожности в груди. Он сделал глубокий вдох. Это не очень помогло. Нил, бросив телефон на пассажирское сидение, начал давить ладонями на глаза до тех пор, пока не увидел звездочки, и сделал еще один глубокий вдох. Он в порядке. В порядке. Все в порядке. Чтобы скоротать время и избавиться от тишины, Нил, скрестив руки на руле и положив на них голову, начал считать вслух на каждом языке, который знал, в слабой попытке заблокироваться от мира. Он посчитал на французском, потом немецком, немного на испанском, когда перешел на корейский, Нил услышал настойчивый стук с водительской стороны, заставивший его подпрыгнуть и оглядеться. Это был Эндрю, стоящий очень близко к трассе и глядящий на Нила через окно. Он снова был в очках. – Я думал, что ты сказал, что не уедешь, – сказал он, как только Нил открыл дверь, чтобы выбраться из машины. Нил не ответил, слишком занятый тем, чтобы схватить Эндрю за рукав и оттащить к другой стороне машины, подальше от дороги, аккуратно, не задевая кожи. – Отойди от чертовой дороги, – пробормотал Нил, отпуская рукав и смотря куда угодно, только не на Эндрю. Он заметил, что Эндрю припарковался за его машиной и сосредоточился на этом. Где-то вдалеке прогремел гром, и Нил впервые заметил темные агрессивные облака, собравшиеся на горизонте. – Нил, – многозначительно сказал Эндрю, и Нил посмотрел на него. – Что? – спросил Нил, пробегаясь взглядом по очкам, правому плечу, маленьким голубым кольцам на краях неизменных черных нарукавных повязок. Что-то перевернулось в животе, как будто умирающие бабочки. Тошнота подступила к горлу. – Ты сказал, что не уедешь, – повторил Эндрю скучающим и плоским голосом. Нил моргнул и отвернулся: – Я не уезжал, – сказал он, скрещивая руки перед собой как щит, и стоило словам вылететь, как пришло осознание, насколько неправдиво они звучат. – Лжец, – сказал Эндрю, и внезапно и жестоко Нилу пришло осознание, почему изначально он здесь оказался. Нил закрыл рот рукой, смотря на Эндрю с его неуложенными золотыми волосами, подсвеченными стойкими лучами солнца, которые все еще выглядывали из-под грозовой тучи, с забавными очками, плечами и руками, с его голосом, и сказал, мягко: – Дерьмо. Нил влюбился в Эндрю Миньярда. Эндрю изогнул бровь. Желудок Нила перевернулся: – Ты о чем, Нил? – Черт, – снова сказал Нил, зарываясь руками в волосы, и обнаружил, что неспособен оторвать взгляд от Эндрю. Даже на секунду. Облака сгущались над ними, тяжелые и грозные. Эндрю подошел ближе, встал прямо перед ним, и Нил не двигался, не мог двигаться, не мог думать. – Дыши, Нил, – сказал Эндрю. Он часто говорил это в последнее время. – Я дышу, – тихо возразил Нил, почти неслышно. – Не дышишь, – взгляд Нила зацепился за отражение света в очках, что отливалось медовым и золотистым в глазах Эндрю, спустился к губам и снова поднялся. – Мне нравятся твои очки, – прошептал Нил, брови Эндрю нахмурились в растерянности. Нил ощущал себя также, как и сказал, по-прежнему тихо, – я сбит с толку. Эндрю посмотрел на него: – Чем? – Много чем. – Ладно, – осторожно и негромко проговорил Эндрю, – назови что-то одно. – Ты, – прошептал Нил, удивляя обоих. – Я? – Ты не мой ответ, – сказал Нил, будто раскрывая секрет. Эндрю слегка наклонил голову: – Нет, – подтвердил он. – И я никогда не буду твоим. – Не будешь. – Но… – Нил затихал по мере приближения Эндрю. – К чему это все, Нил? – спросил Эндрю, низким, тяжелым и мрачным голосом, прямо как облака за ним. Капля упала на щеку Нила. Нил почувствовал себя так, словно рой бабочек был заперт в грудной клетке, и они съедали его заживо самым мягким из возможных способов; словно какофония нежных крыльев и пьянящих танцев, разрывающих в клочья, наполняла легкие – сладкое удушье. Он мог ощутить сердцебиение в кончиках пальцев. – Мне нравятся твои очки, – прошептал Нил, опять. Эндрю моргнул. А затем невероятно, совершенно внезапно, будто вспышка молнии, и также ослепительно, также мимолетно, Эндрю улыбнулся. Эта крошечная, необъяснимая вещь, просто сладкий изгиб губ, стоило осознанию промелькнуть в глазах Эндрю, но Нил заметил, видел, знал, что оно там есть, и все внутри него замерло, дыхание остановилось. – Оу, – сказал Эндрю. Он подходил все ближе. – Оу, – эхом отозвался Нил, взглядом уцепившись за губы Эндрю, без возможности отвернуться. Еще одна капля упала, пролетела прямо перед глазами Нила. Эндрю потянулся, чтобы смахнуть ее, но остановился, не дотрагиваясь до щеки. Жесткая трава на обочине царапала лодыжки. – Я хочу тебя поцеловать, – сказал Эндрю, – да или нет? Нил выдохнул. Он слышал барабанную дробь дождя, стремительно приближающуюся, совпадающую с грохотом его пульса: – Да, – сказал на выдохе, и Эндрю поцеловал его. Мир Нила остановился и начал крутиться заново с первым касанием губ Эндрю. Сначала это была единственная точка соприкосновения, но потом рука Эндрю нашла свой путь к лицу Нила, обхватила нежно, гладя большим пальцем по щеке, вытирая капли несмотря на то, что небо над ними разразилось сильным ливнем. Нил выдохнул в рот Эндрю, воздух растворился за считанные секунды, и Эндрю отстранился. – Машина, – сказал Эндрю, запыхавшись, совсем несобранно. Нил не мог сделать ничего, кроме как кивнуть, и уже почти открыл заднюю дверь, как Эндрю рукой остановил его, качая головой, – не в эту. Эндрю не отпустил его, потянув за собой к машине, набирая скорость, они внезапно уже бежали под дождем, рука об руку, и головокружительный адреналин потек по венам. Смех вырвался изо рта Нила, и в кои-то веки он не думал о том, когда последний раз так смеялся. Первый раз все, о чем он думал, – топот ног и тепло ладони Эндрю в его собственной. Все, на чем он сосредоточиться, – брызги дождя в волосах, капельки, пойманные ресницами Эндрю, на которые он украдкой посмотрел, когда Эндрю толкнул его на заднее сиденье и залез следом. – Держи руки при себе, – пробормотал Эндрю, так что Нил спрятал их за спиной и позволил Эндрю целовать его до безумия. Нил не понимал, почему он не делал этого раньше. Не понимал, почему так много времени заняло осознание. Он глубоко сожалел о каждом уже прошедшем моменте, когда не целовал Эндрю. Нил рассеянно размышлял о варианте, где он мог изобрести машину времени и пройти все заново, найти Эндрю быстрее. Он отбросил эту мысль практически сразу, не желая ничего сильнее настоящего и того, что к нему привело. Намного раньше, чем хотелось бы Нилу, Эндрю отстранился, несколько секунд терпя преследование Нила, после чего положил руку на грудь и нежно оттолкнул. – Эвакуатор, – сказал Эндрю, все еще наполовину нависая над Нилом, его губы стали ярко-красными. Нил сглотнул: – Точно. – Я вызвал. Обе руки Нила начали неметь. Он не двигался: – Хорошо. Эндрю выглянул в окно: – И он прямо здесь. Нил выругался, и Эндрю слез с него, перелезая на водительское сидение, как раз к моменту, когда женщина с зонтиком подошла и постучала по стеклу. Нил, если быть честным, не слышал ни слова из разговора, больше занятый восстановлением дыхания и возвращением воздуха в легкие, туда, где ему и место. Он моргнул: женщина уже ушла, а эвакуатор начал подцеплять машину. – Перелезай сюда, – сказал Эндрю, заводя машину и оглядываясь по сторонам, прежде чем выехать на дорогу. Нил сделал как было велено. – Эндрю? – позвал он через время, сидя на своих руках, чтобы не трясти ими. – Мм? – прозвучало в ответ, Эндрю был сосредоточен на дороге. – Мы ведь сделаем это снова, да? Эндрю бросил на него взгляд, прежде чем страдальчески вздохнуть: – Да, Нил, – сказал он, и Нил улыбнулся, ярко и пылко. – Но только если ты хочешь. – Ладно, – ответил Нил, – хорошо, – и потом, просто чтобы уточнить, – я хочу. – О боже мой, – сказал Эндрю, включая поворотник и съезжая с шоссе, – я, блять, ненавижу тебя. Нил рассмеялся, наблюдая за тем, как дорожка розового окрашивает уши Эндрю и спускается к шее: – Почему-то, – начал он, – каждый раз, когда ты говоришь это, я верю тебе все меньше и меньше. – Иди на хуй. – Это может быть немного сложно, учитывая то, что ты за рулем… – Ладно, – перебил его Эндрю, – ты сейчас заткнешься, а я включу музыку, и всю оставшуюся дорогу ты не будешь говорить со мной, или я намеренно врежусь куда-нибудь, и, когда мы оба умрем, я стану тебя преследовать все оставшееся время. Нилу пришлось прикусить язык, чтобы избежать перспективы лишиться его навсегда, решив лишь кивнуть в ответ, после чего Эндрю включил музыку на все громкость. Они слушали песни, которые, Нил уверен, он уже знал, но ощущалось так, будто он слышит их впервые, всю дорогу до Колумбии.