gardens /'gärd(ə)n/

Эндрю Эндрю засунул клубничный леденец в рот и в тысячный раз выглянул за входную дверь, нажимая на дверной звонок. Что-то загремело наверху, и Эндрю расслышал довольно впечатляющий поток проклятий поверх остального шума. – Черт, Эндрю, – рявкнул Аарон, появляясь на лестнице, выглядел он измотанным и вообще не собранным. – Я иду, боже. – Не хотелось бы опаздывать в первый учебный день, – ответил Эндрю, оставляя в покое дверной звонок, и направился к своему жалкому подобию машины. Они уже опаздывали. На минуты четыре. Аарон, продолживший извергать непрерывный поток проклятий всю ту короткую дорогу до школы, запихал вещи в рюкзак, опрокинул свой обед и потерял телефон между сиденьем и дверью, и все за две минуты. Эндрю игнорировал его. По большей части. Он не пропустил синяк на левом виске, что был практически спрятан за волосами. Они вошли вместе и разошлись как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Эндрю в этот момент почувствовал себя так, словно душа покидает его тело. Он отключился на первую половину дня, передвигаясь от класса к классу; большинство уроков были абсолютно бесполезными. У него было достаточно зачетов, чтобы выпуститься в прошлом году, после одиннадцатого класса, но две вещи удержали его: Аарон и тот факт, что он не знал, чем хочет заниматься после школы. Так что он остался. Рене выловила его прямо перед кафетерием во время обеда, поддерживая беседу на протяжении всей очереди, и повела его к самому дальнему столику, прямо рядом с окном с видом на тренажерную площадку. Эндрю слишком поздно заметил, что там уже сидели люди. Это был Нил. И Элисон. И Кевин, сидевший рядом с Жаном, и Мэтт, и Дэн напротив них. Рене села напротив Элисон, оставляя одно место свободным – между собой и Нилом – для Эндрю. Эндрю подумывал о том, чтобы просто уйти и найти тихое местечко снаружи, где он смог бы покурить спокойно, но Нил, подняв взгляд с бумаг перед собой, встретился глазами с Эндрю и улыбнулся. Эндрю сел. Элисон прокашлялась: – Эм, – сказала она, уставившись на Эндрю, – вы уверены, что это хорошая идея? – Какая? – спросил Нил, совсем невинно. – Вы двое, – она показала между ними, – сидите очень близко друг к другу, – Эндрю просто смотрел на нее. – Что? – Нил положил руку на сердце, – хочешь сказать, я не могу быть вежливым? Элисон кинула на него невпечатлённый взгляд. – Я могу быть вежливым, – настаивал Нил, – смотри. Эндрю, как прошел твой день? Эндрю повернулся к Нилу, ничего не ответив. Через мгновение Нил улыбнулся. Эндрю пытался игнорировать ямочки, что появились у того на щеках. – Ну точно мои мысли, – сказал Нил, повернувшись обратно к Элисон. – Видишь? Элисон лишь покачала головой, глядя любяще и раздраженно одновременно. – Какова вероятность того, что один из них кинет что-то в другого в течение следующей недели? – спросил Ники, возникший из ниоткуда и занявший место рядом с Кевином. – Пятнадцать из двадцати, – сразу же ответил Мэтт. – Это не так работает, и ты знаешь это, – сказала Дэн, – плюс ты сказал это прямо перед ними, так что это не сработает. – Если ты собираешься на что-то поспорить, просто спорь, – сказал Жан, – не будь трусом. Ники запустил в него горошинкой: – Ладно, какова вероятность того, что ты запихнешь эту горошину себе в нос и съешь ее? – Один из десяти, – без колебаний сказал Жан. Она вдвоем досчитали до десяти и сказали: – Семь. – Ха! – крикнул Ники, победно вскинув кулак в воздух. Жан, невпечатленный, взял горошину и засунул в нос, а после вытащил и закинул в рот. Рене скривилась, Нил и Мэтт тоже. На лице Элисон и Кевина выражалось разочарование. Эндрю больше не хотел общаться с этими людьми. Он взглянул на часы, обнаружив, что до конца перерыва осталось минут пять, встал и ушел, забрав полный поднос еды из кафетерия. *** По каким-то нелепым причинам занятия в школе начинались в первую среду сентября, после местной ярмарки. На улице все еще стояла ужасная жара, чтобы нормально функционировать, несмотря на стремительное наступление осени. Эндрю, безусловно, потел в черной майке, черных джинсах и черных повязках на руках, которые год назад дала ему Рене, во рту у него снова был клубничный леденец. Почему-то час репетиций с группой после школы казался утомительнее целого дня во время летнего лагеря. Во время небольшого перерыва, когда многие выбрали зайти внутрь, Эндрю предпочел остаться снаружи просто потому, что это уменьшало время на взаимодействие с людьми и на это тратилось меньше движений. Нил подскочил к нему, рухнувшись на место рядом в теньке с голубым Air Head во рту. – Пытаешься прожить на сахаре, Миньярд? – спросил Нил, вытаскивая конфету и изучая ее. Эндрю не ответил, отвлеченным тем, как губы Нила окрасились в синий. Нил высунул язык, что тоже был ярко-синим, чтобы облизать Air Head, и скривился. – Слишком сладко, – пробормотал под нос и снова положил конфету в рот. – Ты идиот, – сказал Эндрю за неимением лучшего ответа. Нил поднял бровь: – И? Эндрю хмыкнул и отвернулся, поигрался с палочкой от леденца, засунул палец под повязку, но сразу вытащил его. – Я думаю, нам надо придумать секретный язык, – сказал Нил спустя время, и Эндрю повернулся к нему, неуверенный, что правильно расслышал. – Что? – Ну, знаешь, – Нил взмахнул рукой в воздухе, – что-то вроде кода. Как язык жестов, но не его, чтобы никто не смог догадаться, что мы вообще говорим друг с другом, а если даже и догадаются, то не смогут понять нас. Эндрю прищурился: – Зачем? – Не знаю, – пожал плечами Нил и облокотился на руки. Яркий свет пробивался сквозь верхушки деревьев и доходил до них размытыми пятнами через листву, из-за чего часть Нила была в потухшем бриллиантовом свете, а другая погружена в тени. – Почему нет? Так ты можешь сохранить репутацию ненавидящего всех человека, а я смогу сохранить свою репутацию постоянного антагониста, – Нил наклонил голову, чтобы взглянуть на Эндрю. – И мы можем подпортить несколько ставок. Эндрю задумался. Нил дал ему время. – Ладно, – сказал он наконец, ну, потому что он тоже идиот. – Например? Нил выпрямился, ухмыльнувшись: – Ох, я на самом деле не думал, что ты согласишься. У меня пока нет идей, – он доел конфету и убрал обертку в рюкзак. Эндрю следил за движением его рук. – Может, два раза ударить пальцем по столу – это «привет»? Эндрю кивнул, так что Нил продолжил. – Потом, если у тебя хороший день и ты хочешь говорить, положи руку на стол так, чтобы я видел, но если хочешь, чтобы я ушел, руки не показывай. Эндрю снова кивнул. – А это, – продолжил Нил, потянув за ухо в качестве демонстрации, – может значить что-то вроде «эти люди идиоты», потому что у нас должна быть возможность говорить о людях за их спиной. – Будет ли это и правда считаться за спиной, если мы будем прямо перед ними? – спросил Эндрю, и Нил рассмеялся. – Ладно, у нас должна быть возможность говорить о них так, чтобы они не знали. – Очевидно, – Нил снова рассмеялся на его ответ. Эндрю подумал, что может опьянеть только от смеха Нила. Это была ужасающая мысль. Остальная группа начала снова выходить на улицу, оповещая о конце перерыва. Не слишком долго думая над этим, Эндрю вытянул руку и сказал: – Дай мне свой телефон. – Эм, зачем? – спросил Нил, но вытащил доисторический телефон-раскладушку и вручил Эндрю. Единственной причиной, почему Эндрю не испытал отвращения к такому зрелищу, было то, что у него почти такой же телефон. – Номер, – сказал Эндрю так, будто это было очевидно, быстро печатая и отправляя сообщение себе – теперь у Нила был его номер телефона – и отдал его обратно. – Оу, хорошо. Эндрю просто смотрел на него мгновение, и Нил смотрел в ответ. Свет творил удивительные вещи с его веснушками. – Ну, – Нил прочистил горло и встал, – до встречи, – он отсалютовал Эндрю, и Эндрю пытался не смотреть ему вслед. *** – Аарон, – Эндрю позвал с лестницы, – нам пора ехать! Он уже получил семь сообщений от Кевина, не так агрессивно напоминающих ему приехать пораньше. Дэй: Первая футбольная игра в сезоне, Эндрю Дэй: помнишь последний раз? Дэй: давай не будем его повторять Дэй: я знаю, что ты видишь сообщения, просто ответь уже Когда он не получил ответа от Аарона, Эндрю вздохнул и начал подниматься по лестнице чтобы вытянуть его, каким бы делом тот не был занят. Дверь в ванную была приоткрыта, так что он постучался, из-за чего она еще больше открылась. – Аарон, ну же… – начал говорить Эндрю, но замолчал, поймав взглядом резкое движение Аарона в зеркале. Он наносил консилер на темный синяк на левой скуле. Новый. Эндрю открыл дверь до конца, и Аарон подпрыгнул, уронив тюбик в раковину и тихо заматерившись. – Когда это произошло? – спросил Эндрю. Тот не смотрел на него. – Аарон. Аарон не ответил, так что Эндрю повторил, схватив за воротник: – Аарон. Когда она сделала это? – Отъебись, Эндрю, – Аарон попытался вывернуться из хватки, но Эндрю лишь сильнее сжал. – Дай мне посмотреть. – Эндрю, перестань, – сказал Аарон, и Эндрю замер, – просто перестань. Они смотрели друг на друга мгновение, практически идеальные зеркальные отражения, потом Аарон аккуратно освободился от хватки Эндрю. – Я ее убью, – сказал Эндрю, тихо, мягко. Аарон уже качал головой. – Ты не можешь, – шептал он, – не можешь. Эндрю сжал руку в кулак. Он хотел ударить, сломать что-нибудь. Аарон снова закачал головой, и, причесавшись, вышел из ванной мимо Эндрю. Он пошатнулся, оставшись один, и оперся о раковину для устойчивости. Он чувствовал себя таким беспомощным, и он ненавидел это. Так сильно ненавидел это. Эта поездка в школу была одной из самых тихих. Как только они подъехали, Аарон, не дожидаясь Эндрю, взял мелофон с заднего сиденья и вышел, не оглядываясь. Эндрю последовал за ним, но значительно медленнее. Прежде чем войти в здание, он откинул все мысли об Аароне и его безопасности на второй план, натягивая безразличие, служившее броней для него. Первое, что он услышал, дойдя до кафетерия, был голос Ники, достигающий, должно быть, невозможных октав. Он не хотел знать. Эндрю продолжал идти, надеясь избежать то, чем Ники выводил всех из себя, но Ники выкрикнул его имя, и он повернулся на автомате. Он не был даже отдаленно готов к тому, что увидел. Элисон и Нил сидели на стульях лицом друг к другу, Элисон держала кисточку для макияжа в одной руке, лицо Нила – в другой. Нил открыл глаза и улыбнулся, когда встретился взглядом с Эндрю, и дыхание сбилось в легких Эндрю. Нил был одет в темную вещь, похожую на тунику, с прозрачными рукавами и черными пайетками, вышитыми витиеватыми узорами на груди и шее. Элисон подвела его глаза черным, подчеркнув ярко-синие радужки, и у него везде были блестки. Эндрю только мгновением позже осознал, что пялится. Нил ухмыльнулся, подняв бровь, и этого было достаточно для Эндрю. Он развернулся и ушел к классу, где репетировала группа, игнорируя голос Нила, который что-то говорил Элисон. Остальная часть вечера прошла как в тумане, смешанного с короткими вспышками смеха Рене, ослепляющими улыбками Ники, сконцентрированными хмурыми взглядами Кевина и случайными взглядами Нила. Всегда, всегда ловил взгляды Нила. Их выступление в перерыве слегка напоминало катастрофу, но это было лучше, чем обычно. Футбольная команда школы проиграла, но никто в группе не волновался об этом, потому что большая часть даже не следила за игрой. Они просто отыгрывали стандартные ритмы и мелодии в своем темпе, игнорируя родителей футболистов, которые кричали на судей. Эндрю понял, что не наслаждается этим, но и не ненавидит. Помогало то, что барабанщики сидели в первой линии и можно было беспрепятственно наблюдать за знаменосцами, когда они выполняли свою часть во время марша. Не то чтобы он признает это когда-нибудь. Он завороженно наблюдал за Нилом. Когда тот вышел на дорожку, представление поглотило его. Нил вращал в руках шестифутовый шест, намного больше, чем он сам, и выглядел так, словно вообще не прилагает усилий для этого. Эндрю не мог оторваться от изгибов его тела и треска шелка. – Они очень талантливые, – подметила Рене, стоящая рядом. Эндрю хмыкнул в ответ, заставив ее улыбнуться. – Сегодня будет афтепати, – сказала она через мгновение, не отвлекаясь от знаменосцев. – У Элисон. Уверена, она потащит Нила с собой. Эндрю повернулся к ней: – Почему это должно меня волновать? – и голос, и движения были под контролем. Рене наклонила голову и улыбнулась, в ее глазах загорелся редкий озорной огонек; лучше бы его никогда там не видеть: – Причин нет, – сказала она невозмутимо, из-за чего Эндрю нахмурился. – Осторожнее, Уолкер, – она тихо рассмеялась. – Я всегда осторожна. Эндрю верил ей. Это единственная причина, почему он терпел ее присутствие каждый раз. Она была осторожной. Она всегда была очень осторожной. Нет, она не ходила на цыпочках, не боялась сделать неверный шаг и разрушить мир вокруг себя, будто все было хрустальным; она была внимательной и показывала, что понимает, что мир уже расколот на кусочки, а края острые, как стекло, и смертельные, как лезвия. Она управляла жизнью так, будто это опасная, тревожная вещь, что являлось правдой. Надежда, жизнь, сказала она ему однажды, вручив маленькую упаковку. Он открыл ее позже и обнаружил там пару черных нарукавных повязок с маленькими синими васильками, вышитыми на внутренней стороне. У тебя не может быть одного без другого. Без надежды жизнь бессмысленна, а без жизни надежды не существует. Надежда – это опасная, тревожная вещь, Эндрю, но, я думаю, тебе это может понравиться. Надежда, думал Эндрю, была такой же отдаленной, как горизонт, и вдвое красивее, особенно когда жаркая погода, стойкий ужасный свет и воспоминания, которые хотелось забыть, тонули в ее необъятных просторах. Надежда издевалась над ним яркими цветами и разрушенными обещаниями; и чем чаще он обнаруживал, что хочет иметь надежду, тем более красивой она становилась, но никто никогда не держал счастья в руках. Так почему он должен пробовать? Тем не менее, он сохранил повязки с маленькими синими васильками, вышитыми внутри, и продолжил общаться с Рене. Он впускал своего брата в сердце, шаг за шагом, обнаруживая его синяки и ссадины и обещая сделать с этим что-нибудь, потому что обещания – валюта отчаявшихся, а Эндрю щедр на слова. Он считал результат случившегося справедливым, скопив гнев в костях, где он сможет причинить боль только ему. Ранить его и дождаться, когда эту ярость выпустят наружу. Но это была не надежда. По крайней мере, пока. – Рене! – кто-то закричал, вытащив Эндрю из мыслей. Это был Жан, он прислонился к заборчику, что отделял трибуны от поля, с ухмылкой на лице. Эндрю был полностью уверен, что ему не было разрешено быть по эту сторону ограждения. – Ходят слухи, что вечеринка только для музыкальных групп? Спрашиваю для друга. – Почему бы тебе не узнать у Элисон? – Рене мило улыбнулась, – это ее вечеринка. Жан почесал нос и покачал головой: – Она пугает меня. Ты знаешь это, – Эндрю очень в этом сомневался. – Кроме того, я лучше спрошу у тебя, – Эндрю старался не закатить глаза. В этот раз Рене засмеялась, а Жан засиял: – Разве отсутствие приглашения остановит тебя? – спросила она. – Конечно нет. вот поэтому я спрашиваю про друга. Друга с прискорбно незапятнанной моралью. – Трагично, – сказала Рене, – ну, я помогу тебе начать. Элисон! Жан выглядел шокированным пару секунд, а потом Элисон быстро подошла к ним и встала напротив него. Она была почти одного с Жаном роста, но выглядела выше, потому что Жан зарыл лицо в ладони. – Рене, – простонал он, но в его голосе слышался смех. – Да, дорогая? – Элисон спросила, сосредоточившись на Рене. Внимание Эндрю переместилось на Нила, который подбежал через мгновение, в его глазах читалось любопытство. – Кого мне нужно заколоть? Я знаю, что ты можешь это сделать и сама, детка, но не хочу, чтобы ты этим занималась. – У Жана вопрос к тебе, – ответила Рене. Эндрю не упустил румянец, расползающийся по ее шее и ушам, прямо как розовый иней. Послав Рене взгляд, полный боли от предательства, Жан повернулся к Элисон и выпрямился, сравняв их рост: – Я тут думал, – сказал он, – может, позволишь прийти на вечеринку не только группе? Мой друг – вампир, и он должен быть приглашен владельцем дома, иначе он сгорит в дверном проеме, если перейдет порог без разрешения. Элисон сузила глаза: – Смотря кого. Кто это? Прежде чем Жан смог ответить, кто-то окликнул его, и после не кто иной, как Джереми Нокс, звездный игрок футбольной команды из Колумбии и, возможно, самый популярный ученик школы, оторвался от потных футболистов и поспешил присоединиться к ним около ограждения, засунув шлем под мышку. У него была улыбка, которая делала мир вокруг блеклым на контрасте с ним, немного кривая, слегка грубоватая, очень милая, и он одаривал ей всех, не обращая внимания на людские потери. Эндрю казалось, что он слышит шептания десятиклассниц за спиной. – Привет, – сказал Джереми, немного задыхаясь, и посмотрел сначала на Жана, а после и на остальных, даже оглянулся на Рене и Эндрю, стоящих на трибунах. Элисон смотрела на него с приподнятой бровью, но он, казалось, не заметил. – Хорошо поработали над сегодняшним шоу. Я знаю, что не видел его, но уверен, оно было потрясающим, – он звучал искренне. Что не было на самом деле удивительным. Эндрю не думал, что тот может быть неискренним в чем-либо, даже если попытается. – Ты вампир? – спросила Элисон без предисловий. Джереми застыл на секунду, а потом рассмеялся. – Только по средам и пятницам, – легко ответил он, поглядывая на Жана и в сторону, – иногда по воскресеньям. Жан поперхнулся собственной слюной. Элисон еще покосилась на них, затем улыбнулась, – Ладно, можешь прийти, – сказала она, после тыкнув пальцем в лицо Жана, – но ты должен мне объяснение. – Понятия не имею, что ты подразумеваешь под этим, Элисон, – расправившись с приступом кашля, сказал Жан, изображая невинность и оттягивая Джереми за рукав. Рене тихо посмеивалась около Эндрю. – Когда это случилось? – спросил Эндрю также тихо. – Понятия не имею, что ты подразумеваешь под этим, Эндрю, – сказала она. Эндрю отмахнулся от нее, на что Рене снова рассмеялась. – Ему лучше не приводить всю футбольную команду, – пробормотала Элисон им вслед. – Я точно не хочу общаться со спортсменами. Джереми Нокс – исключение. Но это Джереми Нокс, так что не считается. – Почему? – спросил Нил. – Потому что, – сказала Элисон так, будто это очевидно, – это Джереми Нокс. Нил одарил ее смущенной улыбкой, покачав головой, – Ладно? – Ох, ты маленькая красивая золотая рыбка, – сказала Элисон, погладив его по голове, – Даже не меняешься. По каким-то причинам улыбка Нила исказилась, стала кривой и, возможно, немного грустной: – Никаких обещаний, – сказал он, и Эндрю не думал, что кто-то еще уловил эти изменения. Элисон уже выдвинулась давать инструкции знаменосцам как собрать все вещи, а Рене покорно слушала Ваймака, раздающего приказы всем, но не кому-то конкретному. Взгляд Нила на мгновение поймал Эндрю, выражение лица было нечитаемым, и затем он отвернулся, следуя за Элисон и знаменосцами, а у Эндрю осталось чувство, будто он что-то упускает.