Мы не умеем улыбаться

Скар сжимает мокрой ладонью скромный букет. Хризантемы. Белые. Ноги едва волочатся по земле. Прошло то время, когда спотыкался на ровном месте, больше не хочется развернуться и побежать прочь. Сердце сбивается с привычного ритма. Останавливается. Скар, не сердце.  — Привет, — выдали сухие губы.  Сил поднять голову не нашлось. Глаза крайне внимательно изучали обувь и землю под собой.  — Мне… нечего сказать, — признался Скар. — Извини. Всё давно сказано.  С волосами играл ветер, что противно задувал за шиворот. Мужчина поёжился. Губы дрожали, но дыхание постепенно приходило в норму. Странно. Но… приятно.  — Давно не виделись. Извини. В последнее время завал, — последнее предложение вырвалось с усмешкой. Повёл плечами, будто отгонял наваждения. Райдэн так часто ни перед кем в жизни не извинялся.  Его собеседник по-обыкновению молчалив. Ответов и не требовали — просто выслушать. Сердцебиение пришло в норму, как стих ветер. Будто все тревоги унёс, оставляя место безмятежному спокойствию. Скар улыбнулся, но лишь на секунду. Опустился на корточки — предательски хрустнули колени. Свободная, но не менее мокрая ладонь опустилась на своеобразной формы камень. Скар набрал в лёгкие побольше воздуха и прижался лбом к ледяной могильной плите. Молчал долго — большего и не мог себе позволить.  — Я люблю тебя, — прошептал, едва не целуясь с могилой. Нежные слова заглушил свистящий ветер. Оно и к лучшему.  Райдэн шмыгнул, но не позволял себя киснуть. В последнее время. Боль со временем притупилась, её заменило смирение. Поднял голову. Погладил закруглённый камень, проходясь глазами по нему. Всего две строчки. Имя да годы жизни. Скар удивляется каждый раз тому, что столько времени прошло с момента, как потерял всё. Он улыбнулся. Нежно, не как обычно. Похлопал по надгробию и с той же улыбкой сказал: — Не скучай.  Прозвучало до безобразия абсурдно. Но на кладбище и не такое услышать можно. Мужчина положил цветы на землю под собой и поднялся. Улыбка стала шире, даже на искренний смех пробило. Медленно отходит назад. С каждым шагом улыбка становилась тусклее. Бледное лицо выражало чистую боль. Хотя, каждый разглядел бы в его лице своё: страх, безысходность, спокойствие, гнев. Скар чувствовал слишком много и одновременно ничего. Губы стали синеть от холода, а руки дрожать. Стоявшая позади Мари сочувственно коснулась мужских плеч. Гладит. Прячет в них нос, заглушая всхлип. Каждый раз трогает реакция Скара, хоть женщина давно оправилась. Это всё искренне. Кагэхару на что-то определённое не смотрел, пребывая в своих мыслях. Скар дважды за этот холодный вечер собирает себя по частям, пытаясь вернуть самообладание. Он осторожно сбросил с себя женские руки и, повернув назад, пошёл к машине. Рукавом пальто вытирает слёзы. Кагэхару и Мари двинулись следом.  Пять лет прошло со дня смерти Кадзухи, а ощущение, что неделя. Скар не мог осознать, что близкого человека больше нет рядом, что этот человек больше не заговорит, не обнимет, не поцелует… напоминанием служили только визиты на кладбище. Сначала они казались пыткой, теперь же стали своеобразной терапией. Скар долго отходил. Очень. Едва нашлись силы, чтобы перевезти тело мужа и похоронить на родине. Кадзуха сам просил об этом, потому как чувствовал, что уже не жилец. Скар помнил его просьбу, но отказывался верить в худшее. Понимал, но пытался убедить себя в обратном. Тема смерти в их разговорах мелькала слишком часто. Скар не мог о ней говорить и слушать не хотел, потому безмолвно внимал. Кадзуха понял, что лишний раз и впрямь не нужно поднимать вопрос собственного бытия. И перестал. Скар был безмерно благодарен. Он смутно помнит, что тогда произошло в больнице. Запомнился только душераздирающий кашель и слова врача «Примите мои соболезнования». И крик. Свой. С того дня он не видел Кадзуху до самых похорон.  Райдэн предпочёл бы забыть, как второй и точно последний раз увидел его гроб, как Мари дрожащими руками капала валерьянку в десятый стакан воды. Помнит, как едва не сорвался с места и не убежал в глухой лес. Скар не мог находиться рядом с Кадзухой при таких обстоятельствах. И он бы сбежал, если б не любил так сильно. Он остался лишь из глубокого уважения к мужу. Сами похороны прошли, как бы странно ни звучало, совершенно негладко: явились все близкие, кроме чёртовой Люмин. Это… было больно. Обидно. Скар был не в том состоянии, чтобы просто отпустить произошедшее. Разругались тогда не на шутку. По словам Тартальи, у его жены была веская причина не приходить. А какая — Скар узнал намного позже и после уже не мог обижаться на женщину. Данную стычку решили коллективно забыть.  О Кадзухе всё напоминало в Японии. И всё напоминало о нём в Испании.  Скар снова нашёл себя (или окончательно потерял) в беспробудном пьянстве длиною в год. Заливался всем, чем только мог: алкоголем, слезами, вишенкой на торте стали ненавистные сигареты, от которых в прямом смысле рвало. Скар не верил. Скар хотел забыть. Скар хотел всё вернуть.  Скар утонул в алкогольной зависимости, но лишь чудом не утонул в беспорядочных половых связях. Либо же в силу преданности единственному человеку. Хотя… был ли теперь смысл? Он переснимал всех шмар города, но ни одну не трахнул. Ни одну. Просто не стоял на падших женщин и пацанов.  Скар не мог так жить дальше. Всё чаще появлялись навязчивые мысли о том, что вообще не хочет жить без Кадзухи. Но… Кадзуха не понял бы. Кадзуха расстроился бы. После всех переломных моментов в своей жизни он не опустил рук. Да, интерес к жизни угасал, но в груди теплилась скромная надежда на то, что однажды всё станет чуточку лучше. И стало, когда появился Скар. Точнее, когда Каэдэхара узнал в нём себя. Он боролся и боролся до конца. Он-то точно не узнает, какого ему будет похоронить мужа, но Райдэн должен принять и продолжить жить. Он сильный. Он тоже боролся. Боролся за право называться сыном, боролся с алкоголизмом, боролся за Кадзуху. В финальной борьбе за жизнь мужа он проиграл и… не виноват. Да, может до конца дней винить себя, но как минимум боролся. И теперь должен бороться снова, но уже за себя. За свою жизнь.  Винил он себя только в одном. Не смог сказать живому Кадзухе, что кот умер.  За пару дней до рокового дня Мика сбежал. Скар выпустил того на веранду проветриться… с тех пор и не видел рыжее чудо. Скар понимал, что сбежало животное не от хорошей жизни — на покой готовится. И Скар гнал эти мысли, но правда оказалась сильнее: Мика едва передвигался без сторонней помощи, линял, мало ел и пил. Конечно, он не такой уж старый… но своё отжил.  А потом Скар нашёл кота на заднем дворе под декоративным деревцем клёна, посаженным мужем. Он не дышал. Райдэн в тот момент сам забыл базовый навык. Это был холостой выстрел, а смерть супруга — летальный в сердце. Скар остался один.  После всего он много анализировал себя. Поставил на место покойного Кадзухи: да, он тоже нашёл бы способ заглушить боль, но после встал бы на ноги… так… почему ведёт себя хуже тряпки? Решено было вытереть сопли и взять себя в руки. У него есть перспективы, есть ещё половина жизни, есть друзья и близкие. Нельзя просто взять и в моменте всё потерять. Да, горюет, но не всю ведь жизнь убиваться. Скар всегда будет помнить Кадзуху, но без пьянства и слёз. В первую очередь организм физически не мог выносить в себе такое количество алкоголя. Доходило до амнезии, а после попыток наладить жизнь, конечно же, начался делирий. Скар упорно сопротивлялся галлюцинациям, особенно Кадзухе, который звал за собой. А через длительное время вдохнул полной грудью. Жизнь стала трезвее и почти наладилась. Скар за месяц с лишним вновь стал похож на человека. Правда, в груди по-прежнему дыра. Будто что-то внутри него отмерло и больше никогда не восстановится. Но эта дыра так и останется с ним навсегда. Он не заполнит её. Не сможет. Не хочет. Скар… боится влюбиться. Боится влюбиться так же сильно и беспамятно. Считает предательством? Нет. Кадзуха бы понял. Просто боится. Не хочет искать замену.  Так и получилось, что Скар был с ним до самого конца. Обидно лишь, что не своего. Скар долго винил себя в произошедшем. Но со временем смирился. Кадзуху не винил и не упрекал в бездумности. У него… были причины не лечиться. Так часто бывает, что, думаешь, болезнь сама пройдёт, если мыслить позитивно. Но это не работает. Сейчас Райдэн жалеет лишь о нескольких вещах. Жалеет, что позволял себе ссору с Кадзухой. Жалеет о том, что так мало говорил ему слов любви. Говорили о чём-угодно, но о любви, кажется, совсем ничего сказали. Даже в последнюю встречу не смог сказать об этом… Кадзуха всегда любил безмолвно, а Скар потакал. Но… он бы непременно говорил чаще о любви. Тогда был момент, была куча возможностей сказать о своих чувствах, но Скар давился застрявшем в горле комом. Кадзуха, безусловно, всегда знал о том, что любим Скаром. Жалел бы он? Нет. Скар тоже знает, что Кадзуха любил его. По-настоящему. Но больше не услышит это тихое и ласковое «Я тебя люблю». Скар может тысячу раз говорить об этом над его могилой, но Кадзуха уже не услышит. Это не сравнится с тем, что он сказал бы живому Кадзухе. Поэтому Скар жалел. Сильно. До бессонницы и беспробудного пьянства. До истерик. А Кадзуха всё простил бы ему. Непременно простил бы. Кадзуха жалел бы об одном: врал. Врал, что всё в порядке, когда раковина была перемазана кровью. Врал, что нормально спал, когда неделями втыкал в потолок. Ссорясь, врал, что ненавидит, когда не видел в муже ни одного изъяна. Врал сам себе, когда надежда рухнула. Может, Райдэн поставил бы его на ноги. Может, завели бы ещё одного кота или собаку. Может, жили бы дальше без сожалений… Скар будет жить дальше, но без Кадзухи.  Потому что Кадзуха опомнился слишком поздно. 

***

После похорон мужа Скар не общался с Тартальей год. Особенно с его женой. Да не только с ними, если честно — в этот адски тяжёлый год Скар путешествовал по алкогольной коме и ни до каких людей ему дела не было. После продолжительной трезвости обида притупилась. Тарталья всё это время был на связи, но с другом не виделся. Нет. Виделся. Только Скар этого никогда не вспомнит.  Не мог Рыжий просто взять и оставить лучшего друга гнить в пьяном одиночестве. Тем более, он так и не сказал Скару кое-что важное… причину отсутствия Люмин на похоронах Кадзухи. Если бы сказал, Райдэн точно бы остыл. Но тогда он был в таком аффекте, что Тарталья предпочёл молчать… в итоге получил и от друга, и от жены. Спустя время решили встретиться: Райдэн больше не злился и хотел наладить отношения, потому что кроме тех двоих у него не было друзей. Мог реально совершенно одним остаться. А хочется? Нет. Никогда. Скар панически боится пройти путь Кадзухи.  Они сидели на берегу моря. Закатное солнце совсем немного грело кожу. Скар, закрыв глаза, вслушивался в шум прибоя. Тарталья перебирал камни и вдруг нарушил тишину.  — Скар.  — Что? Тарт помедлил. Сердце от чего-то забилось быстрее. Скар на друга не смотрел. Минуту спустя прозвучало тихое признание: — У меня… сын родился.  Райдэн распахнул глаза. Голова резко повернулась в сторону друга. Он было рот открыл, но так ничего и не сказал. Тарт усмехнулся — давненько не видел такого замешательства на лице дорогого друга.  — Поздравляю, —  запнулся, но был рад от всего сердца. Даже мелькнула тень улыбки. Минуту погодя, Скар вдруг воскликнул: — Стой, почему ты молчал?! — Тебе, кажется, не до людей было, — с грустной улыбкой пояснил Тарталья. Одна его рука покоилась на колене, а другая ковыряла камни. — Не в том состоянии был, да и снова работаешь больше, чем положено. Кое-кто разозлился бы.  Скару кольнуло сердце от одного упоминания мужа. Даже без имени. Даже если кое-кто. Он всегда поймёт, что речь о Кадзухе. И да, Рыжий прав: Кадзуха, как в старые добрые, пытался бы силой вытащить работягу из домашнего кабинета. Работяга сначала бы отнекивался, а после смирился бы с поражением. Сейчас будто вредная привычка вернулась с исчезновением её блокатора. Скар осознал это лишь сейчас. И на месте решил, что нужно снова научиться отдыхать. Кадзуха непременно улыбнулся бы.  Скара вдруг… осенило. Мысль была неоднозначной, но сейчас может многое прояснить.  — Она из-за этого не пришла? Тарталья без пояснений понял, о ком и о чём идёт речь.  — Да, — честно признался он, кидая в воду камень.  — Я пал в её глазах? — Нет. Сначала разозлилась. А потом получил я.  — А ты за что? — усмехнулся Скар. Люмин всегда была спокойной и одновременно властной женщиной. Правда, эта власть распространялась исключительно на мужа.  — Я же не сказал тебе причину её отсутствия. Ты бы не послушал. Она подумала, ты проигнорировал факт её тяжёлой беременности. А потом я сознался, что не сказал тебе об этом. И началось… Райдэн усмехнулся. Годы идут, а Тарталья всё такой же идиот, как в студенчестве.  — Мне срочно нужно увидеть эту женщину и извиниться на коленях.  — Приходи. Познакомишься с причиной наших недосыпов, — мужчина показательно зевнул.  — Тарт.  — Что? — Прости. Вы, оба. Рыжий усмехнулся.  — Я тоже делов наделал. Не стоит, Скар.  — Мне правда стыдно.  — Верю. Но всё в порядке. Правда.  Скар улыбнулся совершенно искренне, смотря на заходящее за горизонт солнце и небольшую волну, прибившуюся к берегу. 

***

Было непривычно возвращаться в старую квартиру. Она опустела, посерела. Если бы не Мэй, Скар жил бы в настоящем свинарнике и никак бы данный факт не комментировал.  Его радушно приняли на старую работу. Правда, он больше не был начальником, а подчинялся непосредственно Кагэхару. Старые коллеги ничего не спрашивали про время его отсутствия в стране, как и про Кадзуху. Скар и не ответил бы. Ничего в том месте не изменилось, кроме одного: спустя год после увольнения Скара и Кадзухи уволилась Ванесса. И это была единственная радостная новость к тому моменту. Эта дамочка непременно начала бы клеиться, а Райдэну хватило её выходок ещё будучи начальником. Сейчас место секретаря занимает экстравагантная пожилая дама. Имени Скар, увы, так и не запомнил.  Мари и Кагэхару часто навещали Скара. Знали, что тяжело. Всем им. Но поначалу Скар испытывал дикий стыд перед отцом мужа. Не уберёг. Снова. Кагэхару на него и не злился — Скар не виноват. Он любил Кадзуху и сам никогда бы не свёл в могилу. Просто… так сложились обстоятельства. Жизнь порой коварна, а Косая всегда забирает своё. Забирает лучших.  Скар приехал к Эи и расплакался ей в плечо, когда всё случилось. Больше не к кому было. Женщина обняла его, как родного, отбросив все обиды. Впервые она искренне переживала за него и впервые утешила, как настоящая мать. Мэй тихо стояла за углом, никак не вмешиваясь — только наблюдала за трогательным воссоединением. Скар какое-то время корил себя за проявленную слабость. А потом принял. Кадзуха был бы безумно счастлив узнать, что муж наладил отношения с матерью. Хотя, наладил — громко сказано… лишь чаще созваниваться стали и до сих пор видятся редко.  Райдэн куда больше времени проводит с Мэй.  Отношения с ней закрутились сами собой. Дружеские, разумеется. О большем думать было противозаконно. Мэй стала близкой подругой Скару, ближе неё только Тарталья. Эта женщина искренне и безвозмездно помогала морально справиться с потерей близкого человека. Она вытаскивала его на прогулки из душной серой квартиры, они ходили в кино, в кафе, бродили ночами по городу и берегу холодного моря. Скар чувствовал себя живым рядом с ней. Но чувств к ней не было никаких. Просто подруга. Может… сестра. Но… Мэй порой делала неоднозначные жесты: брала под руку, могла оставить поцелуй на щеке. Скар пытался принимать это за дружеские знаки… не получалось. Если она влюблена, то он не хотел, чтобы она мучилась. 

***

После кладбища Скар вместе с Кагэхару вернулся на работу, а вечером вновь бесцельно бродил по городу с Мэй. Скар… много думал и почти не разговаривал. Ему нужно прояснить отношения с ней. Уже сам начинает страдать. Он признался ей в своих опасениях, а она… рассмеялась. Райдэн остановился в недоумении.  — Да выдохни ты! — смеясь, сказала она. Мужчина вправду задержал дыхание… — В плане? — Мне нравятся девушки.  Скар больше удивился, чем вздохнул с облегчением. Но информация быстро дошла до мозга и переварилась. Скар решил подшутить.  — Не женщины, а именно девушки, — сделал акцент на словах подруги. — Не говори, что тебя привлекают молоденькие студентки.  — Как тебе сказать… Райдэн ущипнул запястье женщины.  — Ты меня пугаешь… — Моя подружка моложе меня на десять лет… Его лицо надо было видеть в тот момент.  — Мэй, ты серьёзно?! И не познакомила?! Оба в унисон засмеялись. Да уж, Мэй давненько не видела столь искренней радости на лице друга.  — Мы пару месяцев вместе, — хихикнула Мэй. — Честно, я долго откладывала ваше знакомство.  — Чего это ты? — мужчина сунул руки в карманы пальто. — Стоп… только не говори, что ты любовница жены моего друга… — Ни в коем разе! Они снова рассмеялись, но смех женщины довольно быстро стих.  — Просто она…— Мэй замялась. Скара хватило беспокойство. — Она очень похожа на него. Очень, Скар.  Райдэн прекрасно понял, о ком идёт речь. Он опустил напряжённые плечи.  — Всё нормально.  — Точно? — Да.  — Тогда… встретимся завтра? Втроём.  — Без проблем. 

***

— Ты сильно преувеличила, когда сказала, что Рита похожа на моего покойного мужа, — тихо произносит Скар, пока сама Рита ускакала за кофе.  И Скар не ошибся, когда сказал про молоденьких студенток — кареглазая блондинка только-только получила диплом. Мэй пожала плечами на слова друга.  — Кстати, зачем? — Ты ведь плохо перенёс его смерть. Подумала, что тебе тяжело будет смотреть на человека, напоминающего Кадзуху, — так же тихо ответила женщина, тупя взгляд в асфальт и теребя рукав пальто. — Триггер, все дела.  — Прошло много времени, я свыкся. Да и… не хочу зарывать его образ.  — Понимаю. И всё же есть сходство? — Только самую малость. Время летело быстро. Райдэн, кажется, обзавёлся ещё одной подругой. Он искренне рад, что Мэй связала свою жизнь с хорошим человеком. И главное — любимым. Обе часто заходили в гости к мужчине и уже вдвоём вытаскивали из четырёх стен на свежий воздух. Скар чувствовал уют, когда эти дамы друг с другом кокетничали. Накатывало и чувство грусти, но ненадолго. Всё нормально. Он рад за них.  Мэй и Рита вновь наведались к уже общему другу. Мэй обняла Скара, Рита же обошлась скромным приветствием. Мэй тут же ускакала на кухню, едва уловив запах еды — мужчина готовил. Она тут же забрала командование над процессом себе, а Скар не мог отказать. Рита прошла следом. Но надолго её не хватило — её девушка бурно спорила с другом на тему правильного приготовления какого-то блюда. И они бы подрались, если бы не посмотрели на тихо сидящую Риту в уголке кухни. Она хихикнула, но Мэй продолжила отстаивать свою точку зрения. Рите стало… скучно. И решила пройтись по квартире ещё раз. Выйдя в прихожую, тут же зацепилась взглядом за открытую дверь. Не спальни. В прошлые визиты, кажется, эта комната была закрыта. И сейчас узкая щель манила Риту, чтобы та зашла и исследовала. Но, если за дверью будет что-то, не предназначенное для чужих глаз, она мигом выйдет, будто ничего не было! Девушка тихо приоткрыла дверь, не издавшую ни скрипа. На руку сыграла и шуточная ругань с кухни. Комната оказалась кабинетом. Рита решила пройти внутрь. Периферийным зрением тут же зацепилась за какой-то объект. Это оказался комод, а на нём… алтарь. По-другому девушка не может назвать увиденное. На стене висела фотография молодого блондина с алой прядью и того же оттенка глазами. Фото украшено белой лентой. На самом же комоде расположились фотографии поменьше. Парень на них менялся лишь возрастом, и то несильно. На некоторых рядом с ним был Скар. Оба такие… счастливые. Влюблённые. Даже несмотря на то, что блондин улыбался лишь на нескольких фотографиях. Также на комоде расположилась баночка со свечами, которые, кажется, зажигают регулярно — от них по комнате полз приятный аромат ладана и клёна. Ещё стояла ваза с искусственными белыми хризантемами. Рита была… удивлена. Но всё, кажется, вставало на свои места, когда взгляд зацепился за небольшую бумажку под самым большим фото. Слова на ней, написанные рукой Скара на испанском, гласили: «Как же, чёрт возьми, больно. Но мы любили достойно».  Рита ударила себя по лицу — знала, кому посвящён алтарь, только, как назло, имя загадочного блондина напрочь вылетело из головы. Она ещё раз детально изучила всё, что стоит на комоде: фото, благовония, цветы, а фраза с своеобразной открытки крутилась в голове подобно заевшей пластинке. Вспомнить так и не смогла. За этим Рита не услышала шагов. Потянула руку к одной из рамок, чтобы поправить.  В этот момент её запястье крепко сжали. Девушка от испуга едва не задела рукой баночку с благовониями. Она резко повернула голову в сторону и выдохнула, увидев Скара. Лицо его было похоже на лицо парня с фотографий — такое же безразличное, разве что брови слегка насуплены. В кабинете висела удушливая тишина. Рита вновь окинула взглядом алтарь и заметила, что ещё одна рамка изменила положение. Всё же задела. Стало неловко. Она судорожно потянулась другой рукой, чтобы поправить… Скар сжал её запястье ещё сильнее. До боли.  Рита не позволила себе пискнуть.  — Не трогай, — процедил Скар сквозь зубы. Рита больше от стального голоса поёжилась, нежели от пробирающей до костей боли. — Даже не дыши рядом с этим местом.