Новогодняя суета и Главное

Стрелки часов тихонько подбирались к десяти. На небе давно загорелись звёзды и зажглись огни главной площади. С улицы доносился шум детских восторгов и громкие поздравления. Люди с упоением ждали нового года, желая оставить всё плохое в прошлом. Что касается самого Юры, он уже давно не воспринимал Новый год как ребёнок. При этом Челябинску было грустно отпускать то маленькое ощущение волшебства, которое помогало верить в лучшее. Он старался сберечь его настолько, насколько было возможно для родных, для себя. Поэтому Татищев целый день суетился по квартире, предавая ей божеский вид. — Бать, может, успокоишься? — не выдержал Магнитогорск. Они с Катей приехали ещё вечером. Только ребята ступили на порог квартиры, Юра сразу отправил их в магазин. Список был не супер длинный, поэтому Серёга просто сходил в ближайший гипермаркет. Тем временем Катя помогала отцу запихивать в шкаф вещи. Дело не лёгкое, но исполнимое. Сам Челябинск всё крутился по гостиной то с ёлкой, то с пылесосом. Спустя время, под ворчание Сергея, большая часть приготовлений были завершены. Оставалось только нарядить ёлку, и вот пока тот же Магнитогорск пытался распутать гирлянды, а Катя разбирала новогодние игрушки, Юра не переставал носиться как сайгак. — Малой, займись делом! — ответил на выпад сына Челябинск. — Да, Серёж, не обращай внимания, — подхватила Снежинск. — Папа просто очень переживает. — Из-за чего? — выгнул бровь Магнитогорск. — Он просрал подарок дяди Кости. Челябинск чуть не подавился пивом. — Эй, следи за языком! — нахмурился Юра. Катя невинно посмотрела на отца. — Но ты же сам так сказал! — Пап, тебе говорили не ругаться при ребёнке? — скривился Серёжа. Он сделал особое ударение на последнем слове. — Я не ребёнок! — Снежинск бросила игрушку в брата. Магнитогорску удалось отбиться. — Малявка ты! — усмехнулся он и показал язык. Парень понял свою ошибку поздно, когда в него полетели блестящие сосульки. Четырхаясь Сергей попытался кинуть в сестру разноцветный дождик, но его орудие лишь красиво взметнулось в воздухе и безобразно повисло на ёлке. Будь у Юры настроение по лучше, он бы посмеялся да ещё и присоединился. Вот только Владивосток уже успел сообщить ему новость. Он позвонил пять часов назад, чтобы поздравить с праздником. — Поздравляю с первым января! Желаю крепких нервов и сообщаю, картина в Сингапуре! — пьяно восклицал Володя. Его голос постоянно пропадал в шуме салютов и музыки. — В каком на хрен Сингапуре?! — Ну, в том, — сказал Приморский с такой интонацией, какой объясняют самые очевидные вещи, — где сингапурцы! Юра даже не успел вспомнить подходящее матное слово. Дальний восток прервал связь или же Вова куда-то уронил свой телефон. После Татищев пытался себя успокоить. Весь день придумывал отмазку. — Бать, — позвал сын, заметив затуманенный взгляд Челябинска. — Что? — Ты хотя бы нам подарки приготовил? От такого вопроса Юре даже стыдно стало. Мало он сегодня опростоволосится перед Костей, мало Аня в очередной раз посчитает его придурком, так теперь ещё и дети в нём сомневаются. Каким же он стал…жалким. Когда он так опустился? Ответить на вопрос Юра не успел, в дверь позвонили. — Гости! — крикнула Катя, вынырнув из груды мишуры, которую вывалил на неё Магнитогорск. — Так, братцы, убираем бардак! — скомандовал Юра. В комнате все засуетились. Серёжа и Катя начали украшать ёлку всем и сразу. Игрушки, которые не помещались, запихивали обратно в коробки. Юра тем временем поправил плед на диване, убрал валявшиеся на полу детские книги. На ходу допивая пиво, посмотрелся в зеркало, поправил причёску. На четвёртом звонке навернулся на тапочке, откинул его в сторону и наконец, добрался до двери. Натянув улыбку, он повернул ручку. — С насту…- радостно начал он. Договорить ему не дало разлетевшееся по всей площадке конфетти. — Тьфу, блин! Золотистые кусочки бумаги попали прямо в рот. Пока Юра откашливался, золотая завеса спала, и наконец, он смог разглядеть друзей. Пермь на миг захватила всё внимание Юры. Волнистые рыжие волны терялись в пушистом воротнике шубы. Она была такой маленькой и хрупкой по сравнению с Екатеринбургом. — Вы шикарны! — выпалил Юра и в груди опять закололо. В последнее время он ловил себя на мысли о том, что Костя и Аня хорошо смотрятся вместе. — С наступающим! — рассмеялась Пермь и всучила Челябинску пакеты. Тут же из гостиной выбежала Снежинск. Не успели все опомниться, как девочка повисла на Костиной шее, а Серёга с важным видом взял два пакета из рук мужчины. — Эй, Новый год не наступил ещё! — Юра сложил руки на груди. — Какая разница? — пожал плечами Екатеринбург. — Подарки они и тридцать первого декабря подарки. Челябинск хотел было возразить, но дети уже смылись на кухню. — Оценил шубу? — улыбнулась Аня, проводя рукой по белому меху. — Нет. Зато оценил платье, — подмигнул Юра, — Мой подарок будет здесь кстати. Анюта с нескрываемым любопытством посмотрела на него и Юра не смог удержаться. Сопроводив друзей в гостиную, он вернулся в свою комнату за подарком. Чтобы его достать пришлось потрудиться. — Юр, ты застрял?! — позвал Костя. — Всё, нормально! — отозвался Челябинск, одной рукой запихивая лыжи, второй держа шкатулку. Закончив с зимним инвентарём, он вошёл в комнату. — С Новым годом! Реакция девушки не заставила себя ждать. — Где ты её достал? — ахнула Аня и осторожно взяла из рук Юры большую малахитовую шкатулку. В отражении ларца заиграло разноцветное пламя гирлянды. Девушка словно завороженная, осторожно открыла крышку. Внутри, на дне обитым чёрным бархатом, лежали малахитовые серьги и колье. — Настоящий?! — не поверил Костя. — А то! — заверил его Юра. Аня потребовала немедленно помочь застегнуть малахитовое колье. — Отныне ты хозяйка медной горы! — торжественно провозгласил Татищев. Он всерьёз не мог насмотреться на Аню. Сейчас в приглушённом свете, в тихо мигающих огнях, она походила на героиню сказки. — Спасибо, Юр, — поблагодарила Пермь. На миг Татищев приметил искру в ярко-алых глазах. — Кхм, мы же не будем встречать Новый год в потёмках? — кашлянув, спросил Костя. — Погоди, до Нового года ещё есть время, — сказала Пермь, — давайте дарить подарки, раз уж начали. — Но не в темноте же. — возразил Костя. Что-то в его интонации показалась Юре странным, однако, нить он потерял сразу, как только зажглась люстра. Тёплый свет открыл друзьям просторную гостиную. Круглый стол, на котором гордо стояла тарелка с оливье. Сам салат окружали колбаса с сыром, бутерброды со шпротами и чипсы. Рядом красовалась бутылка шампанского, три банки пива и сок — две коробки. На стуле скромно пристроился хлеб. Возле окна, истончая запах смолы, распушилась маленькая ёлка. Она чем-то напоминала картину абстрактного экспрессионизма. За большим количеством переливающегося дождика вперемешку с мишурой было трудно разглядеть остальные украшения. — Чтобы вы знали, — нарушил молчание Магнитогорск, — мы старались. Юра слабо улыбнулся. Ему, откровенно говоря, ничего не нравилось. — Вы молодцы, — поддержал Костя. — Потрясный запах! — подхватила Пермь. Она подошла к ёлке и заглянула под аляпистый занавес. — Какая пушистая! — Анюта задумчиво сощурила глаза. — О, и игрушки здесь висят! Юра — это же то солдатик! Ну, помнишь, который… — Да помню, — остановил её восторг Юра. — Ты мне его в 1986 году подарила. — Мне приятно, что он ещё цел, — ухмыльнулась Аня. Татищев лишь закатил глаза. — А звезду почему не повесили? — спросил Костя. — Не успели, — ответил за Юру Магнитогорск. — Тогда давайте повесим! — снова воскликнула Аня. Девушка стала рыскать в поисках нужной коробки. В какой-то момент Юре показалось, что Пермь немного под шофе. Слишком уж она восторженно и мило себя вела. Челябинск внимательно всмотрелся. Движения подруги были слегка размашистыми и нелепыми. Вдруг Анюта случайно споткнулась об валявшуюся игрушку и чуть не утащила за собой скатерть с едой. Хорошо рядом стоял Костя. « Понятно!» — хмыкнул про себя Юра. Татищев сложил руки на груди. — Вы бы были осторожней, я, по-вашему, зря надрывался? — Что? — сквозь смех спросила Пермь. — В ком-то проснулся Гринч, — протянул Серёжа. Татищев зло посмотрел на сына. Магнитогорск даже перестал улыбаться. — Юр, ты в порядке? — спросил Екатеринбург. — Да, — Юра вскрыл банку пива, — Не парьтесь. Мне просто нужен свежий воздух. Челябинск быстро вышел на балкон и захлопнул дверь. Мороз, почувствовав новую душу, сразу принялся щипать щёки. Мужчина даже не сопротивлялся. Тёплое пиво оказалось таким же противным, как и настроение. С балкона открывался хороший вид на главную площадь, откуда доносилась музыка. От весёлых мотивов стало ещё тоскливей. Челябинск всё мучился вопросом. Почему все могут радоваться Новому году, а у него есть только одно желание: выпроводить всех, взять корзину пиво, завалиться в кровать и смотреть тупые видео? Навязчивая идея становилась сильней, и Юра всёрьёз подумывал вернуться и сказать всем: «Пока». Вдруг мыслительную жвачку прервал звук открывающейся двери и скрип снега под ногами. — Что случилось? — спросил Костя. Юра усмехнулся. Екатеринбург сложно было назвать психологом. Он не мог юлить и выпытывать. Все вопросы всегда задавались в лоб. — Прости, я не хотел портить вам настроение, — признался Челябинск. — Ты его не испортил. — Не до конца, — парировал Юра. — Прекращай. — нахмурился Костя. — Пойдём в гостиную, Аня уже твой подарок вытащила. — А я твой нет, — оскалился Челябинск. — У меня его в принципе нет. Знаешь, почему? Он в Сингапуре! Костя поднял брови. — Где? — В Сингапуре, — повторил Татищев. — Приморский по ошибке отправил его туда. Возможно, этого бы не случилось, закажи я его раньше тридцатого декабря! — И в этом всё дело? — переспросил Екатеринбург. — В подарке? — Не только, — процедил Юра, — вообще во всём. Не говори мне, что тебе было приятно прийти на тусовку с колбасой и с облезлой ёлкой! — Это не главное, — покачал головой Костя. Екатеринбург сделал шаг к другу, но остановился в метре от него. — Фиг, с ним, с подарком. Я сам ещё не успел всем купить. — Да не только в подарке дело! — Юра взъерошил волосы.- Понимаешь, я рассчитывал на шикарный праздник. Думал, всё успею! Ведь раньше, мне всё легко давалось! Челябинск сам не заметил, как перешёл на крик. Опомнившись, он заглянул за спину Кости. В гостиной никого не было. Видимо все ушли на кухню. — А сейчас что? — понизил голос Юра. — Я, дохлая рыба, Кость! Мне стало просто сложно, сложно радоваться жизни… На балконе воцарилась тишина. У Юры просто закончились силы, а Костя не сразу нашёл нужные слова. Когда Челябинск отвернулся к темноте, облокотившись о перила балкона, Костя всё-таки сделал ещё один шаг. В ночном небе появилась первая снежинка, а за ней вторая, третья. Они падали всё чаще и чаще, приземлялись на перила, волосы, нос. Екатеринбург положил руку на плечо друга. — Ты устал, Юр, — тихо сказал Костя. — Я могу понять тебя. — Навряд ли. — Нет, послушай. — настоял Екатеринбург. — Мне иногда тоже хочется всех послать. У каждого человека есть чувства, с которыми ему трудно справиться. Понимаешь? Юра ничего не ответил. — Поначалу ты можешь ими управлять, — продолжил Костя, — но без поддержки, силы всё равно закончатся. Хорошо, когда рядом с тобой есть тот, с кем ты можешь поговорить. Кто тебя поймёт и не осудит. Я не осуждаю тебя, Юр, и понимаю. Татищев шумно выдохнул. Он не мог признаться вслух, но на самом деле ему захотелось расплакаться. Слова друга и невероятная тоска, жалость к себе нахлынули волной и давили, давили из груди все чувства. В такие моменты Челябинск обычно шёл в магазин или в бар. — Папа! — вдруг раздался в тишине звонкий голос. Настолько неожиданно он ворвался в темноту, что оба города вздрогнули. Костя аж отпрянул от Юры. Причём во время потому, как Снежинск словно вихрь влетела на балкон и чуть не сбила Челябинск с ног. — Мы нашли звезду! — известила громко Катя. — Тише, твою налево! — поморщился Юра. За его спиной что-то брякнулось в низ. Он быстро обернулся, но было уже поздно. Несчастная банка пива скрылась в беспросветной мгле. — Вы, блин, замёрзнуть решили?! — возмутилась Пермь. Она вышла на балкон, держа в руках одеяла. Сама на плечи накинула старую Татищевску толстовку. — Сказала девушка в платье с разрезом, — парировал Костя. — Да вы тут минут тридцать стоите, если не сорок! — накинулась на него Аня. — Скоро бой курантов, мы вообще собираемся праздновать?! — Женщина не ори, — снова скривился Челябинск. Анна посмотрела на него исподлобья. Мужчина сразу почувствовал себя максимально неловко. — Ещё слово, — отчеканила девушка. — и никакой пиццы! Юра вопросительно посмотрел на подругу. — Да, мы не с пустыми руками, — поспешил ответить Екатеринбург. — Что же вы молчали?! — удивился Татищев. — В суматохе забыли, — пожал плечами Костя. — Серёга поди уже всё съел. — Нет, — возразила Пермь, — но если вы здесь задержитесь, то я больше не стану караулить пакеты. — Всё! Идём на кухню! — объявил Челябинск. Он легонько подтолкнул дочку в спину. Когда вся банда зашла в квартиру, Челябинск задержался у двери. Он удивился, насколько свободно и легко стало дышать, будто пропал ком в горле. — Как ты? — шёпотом спросил Костя, чтобы другие не услышали. — Немного лучше, — кивнул Челябинск. На душе ему, правда, стало легче. Грусть не ушла совсем, от неё остался горький осадок, но и он постепенно растворялся в теплоте, запахе пиццы, в шуме голосов на кухне. — Ну вы идёте или нет?! — позвал Магнитогорск. По его лицу было понятно, насколько он уже задолбался облизываться на пиццу. — Идём- идём, — быстро ответил Юра. Магнитогорск тут же скрылся в коридоре. Юра за ним, ибо знал, шкет стащит куска четыре, не меньше. Пока отец и сын шуршали пакетами в коридоре, Екатеринбург всё ещё стоял в комнате. Костя поджал губы, думая о чём-то своём. На секунду он взглянул на дверь балкона, а после, сунув руки в карман, пошёл на кухню, оставляя позади себя тёмную улицу. Там, с неба, словно звёзды падали снежинки, быстро и верно превращаясь в снегопад. На свету фонарей они поблескивали, искрили, кружились в танце. На главной площади музыка перебивала поздравления Деда Мороза. Через час в каждой квартире Челябинска пробили куранты. На Урал пришёл Новый год.