Mess we're in.

Night and day I dream of making love To you now baby Love making on screen, impossible dream And I have seen the sunrise over the river The freeway reminding of This mess we're in PJ Harvey & Thom Yorke - The mess we're in <right> Кажется, ещё никогда Марти не был столь продуктивен и ретив в исполнении своих прямых служебных обязанностей, как в те сутки, что тянулись с момента сразу двух неприятных сцен с его участием - в доме у Раста и в его собственном (его ли теперь?) доме. Ладно, записка - ещё не сцена, да и Раст ему истерик не устраивал, но... Неприятно и глупо всё это, конечно, вышло; так запутанно - не объяснишь. Стараясь отвлечься от размышлений о том, во что превратилась его личная жизнь, весь свой гнев и жажду бурной деятельности Марти решает направить на раскрытие преступления. Узнай Раст о том, что он проследил за стриптизёршей, да ещё и из дружка её нужную информацию выбил - был бы доволен. Но Марти решает пока ему об этом не сообщать; нет гарантий относительно того, как Раст отнесётся к звонкам в нерабочее время, пусть и по рабочему вопросу. Ой, да хватит уже врать самому себе, ты же прекрасно знаешь: у Раста любое время - рабочее. Ты просто выдумываешь отговорки, чтобы не общаться с ним лишний раз. Потому что не знаешь, что будет хуже для тебя: его холодность и комментарии исключительно по делу, или поток яда, который он, в твоём воображении, сцедит на тебя, пока ты не загнёшься от ненависти к себе и к суке-судьбе. Так что?.. О, заткнись. Марти гордится собой; его продуктивность сегодня - почти на уровне растовой. Большая часть работы на сегодня уже выполнена; усталость накатывает волнами, но он всё ещё не до конца понимает, имеет ли право теперь вернуться в свой дом, где его в предыдущий визит ждали пугающие пустые и тихие комнаты и два чемодана его собственных вещей. Его ли это дом теперь? Обрывочный телефонный разговор, что случился с тестем, ясности в этом вопросе не добавлял. Пока одна часть его разума убалтывала другую, что Маргарет просто вспылила и ему просто следует проявить больше настойчивости в попытках до неё достучаться, искренне раскаяться и разрешить ей высказать ему всё, что она вообще про него надумала за эти годы, другая судорожно высчитывала, во сколько ему обойдётся оплата съемного жилья на ближайшее время и в какую сумму влетят алименты. Злясь на вот тот мерзкий, рациональный голосок в голове, который постоянно его линчевал, Марти сам не осознаёт, как держит путь к воротам больницы. Ему много не надо - только попытаться ей всё объяснить. Если, конечно, такое вообще можно объяснить, если такое вообще можно понять. Умом он понимает - это, на самом деле, финиш; ни один уважающий себя человек такого не простил бы. Если бы так поступили с ним, то Марти с 99% долей вероятности сел бы за двойное убийство голыми руками. Но это другое; он мужчина, он альфа, в конце концов, ему нужно, и ни Мэгги, ни Раст, даже с его успешной мимикрией, этого не поймут. Как он и предполагал - Мэгги даже не пытается к нему прислушаться, не даёт возможности объясниться. Она делает ему больнее всего своей холодностью, отстранённостью, как будто бы он разочаровал её давным-давно, и вот теперь просто лишний раз подвёл итог своих проёбов. Возможно, он пытается поговорить, извиниться слишком громко - выходят в коридор врачи, медсёстры, эти хреновы охранники, оттесняя Мэгги, закрывая её своими спинами, и эта невозможность пробиться к ней становится последней каплей этих ебучих 24 часов. Он уже пытается растолкать ожиревших охранников в форме, Мэгги пятится назад, пытаясь скрыться за стойкой регистратуры, Марти буквально кожей чувствует её испуг, усталость, неуверенность, злость. Он всё ещё её чувствует - возможно, остаточной, осколочной памятью. И внезапное появление Раста он тоже, оказывается, теперь чувствует - он знает, что тот здесь раньше, чем успевает это увидеть; Раст бесшумно выплывает из недр коридора, словно так и надо. - Громковато для личных дел, не находишь? - Раст привычно, как будто лениво, растягивает слова, словно ему лень рот раскрыть как следует; Раст привычно спокоен и отвлечён, словно и не было ничего, и почему-то Марти это его привычное спокойствие выбешивает только сильнее. - Это не твоё чёртово дело! - Да-да, я знаю, не моё дело, но нам нужно работать. Наверное, таким тоном медсёстры разговаривают с детьми, которые не хотят принимать лекарства?.. Раст приманивает его к себе едва ощутимым касанием к предплечью, Раст тихо, столь же спокойно, как и раньше, говорит ему что-то на ухо - что-то о деле, он что-то раскопал; сосредоточиться, когда тебе на ухо так шепчут, оказывается совершенно невозможно. Марти хочет наорать на них на всех за то, что ведут себя с ним как с ребёнком; он хочет крикнуть Мэгги что-то о том, что пошла она сама и что я всё ещё тебя люблю, сука, дура, останься, вернись, а ещё его чертовски тянет самому охеревшему из охранников съездить по его наглой жирной чёрной роже... Но Раст осторожно удерживает его за предплечье - ровно столько, чтобы Марти почувствовал прикосновение, чтобы успел за эти доли секунды отяготить себя надеждой (хотя бы какой-то, хотя бы на что-то) , чтобы его сердце успело вернуть себе чуть более спокойный ритм - и тут же Раст разрывает прикосновение, оставив Марти таким же разрушенным, каким он был в начале этой отвратительной сцены. Даже хуже. Марти слишком больно смотреть на Коула; ему кажется - Раст превращает себя в самого в оружие, которое стреляет Марти прямо в сердце. Вот он стоит тут, практически изнасилованный им, но спокойный, собранный. как будто бы всё, что случилось, нисколько его не задело - и он вытягивает Марти из дерьма, из выяснений отношений с женой, с которой он так тупо порвал связь; и всего этого не было бы, если бы Марти умел держать свой хер в штанах, если бы умел сначала думать, потом делать. - Я люблю тебя. И не сдамся, - роняет он то единственное, что может позволить себе высказать, не утопая снова в самобичевании и разбрасывании обид. Он не называет имён. Раст всё ещё держит руки на уровне его груди, то ли показывая, что не собирается больше его касаться, то ли оставляя себе возможность схватить Марти, если тот снова полезет с кулаками на кого-то. Марти позволяет себя увести; Мэгги бросает Коулу понимающий, благодарный взгляд, и, несмотря на тщательно выстроенную оборону, внутри у Раста словно переворачивается что-то отвратительное и скользкое. Он не лжёт Мэгги, в отличие от Харта, нет - но он просто не говорит ей правду. В какой же бардак ты нас обоих втянул. Растин знает лучше прочих: если на стене ружьё - значит, кто-нибудь будет убит. Раст молча везёт его до ближайшего бара; аляповатая обстановка, заунывная музыка. Дешёвый виски. - Я просто хочу, чтобы она дала мне ещё один шанс. Молчание Раста говорит громче слов, и, убедившись, что Марти его достаточно хорошо понял, Раст достаёт сигарету и снова говорит, что им пора подумать о деле. - Мне бы со своими делами разобраться, - бурчит Марти; как будто бы кого-то, кроме него, это вообще ебёт. Я не терпел бы тебя здесь, если бы не общее дело, Марти. Харт продолжает ныть, ругаться и пить. Нет, это совершенно невозможно. Он творит хуйню и считает, что все вокруг в этом виноваты. После очередного витка монолога о неблагодарности и слепоте Мэгги Расту не нужно ничего говорить - Харт просто видит его взгляд, и не выдерживает. Ну да, конечно, он не выдерживает своей вины, обязательно должен быть кто-то, на кого это можно спихнуть. Марти, наконец, заводится, и это предсказуемо до чёртиков; в какой-то степени Раст даже ждал этого. - Ну ты и сволочь, конечно, - выплёвывает он. Как будто бы, блять, кто-то должен его жалеть. - Ты ведь и сам в какой-то степени в этом виноват... Ты думал, можно просто появиться в моей жизни, создать в ней столько напряжения... Если бы Коул знал Марти чуть меньше, он бы послал его на хер - и дело с концом, но, увы, Харту нужно всё разжёвывать, словно ребёнку. - Марти, позволь тебе напомнить: я не заставлял тебя меня трахать и, уж тем более, не просил оставлять метку. Не перекидывай ответственность за свои действия на... Марти хочет перебить его ещё на словах "не заставлял" - но как ему объяснить, что Раст, вообще-то, мог, ну... Вести себя иначе? Более, эм... Как коллега с коллегой? Без этих взглядов из-под ресниц, руки на плече, попыток влезть в душу? Без этого разгуливания в маечках? Он разгуливает в маечках в _своём_ доме, Марти, - вмешивается рациональная часть его личности. Отреагировал бы ты так на все это, если бы не знал, что он омега? Или рука на плече казалась бы тебе дружеским жестом, а долгие взгляды в твою сторону - просто странной привычкой Раста? Не зная о том, что он омега, ловил бы ты себя на желании прикрыть его обнажённые руки или, как прежде, продолжил бы отшучиваться - хватит хвастаться мускулами, Раст, ты такой тощий, потому что кормить тебя некому, только и всего. Видимо, пауза затянулась, и ему придётся что-то сказать, чтобы Раст не набычился ещё больше. - Короче... Ладно. Я проебался. Я понимаю, что стоило бы... сказать об этом, да. Но... Это все так запутано. Раст молчит, ожидая продолжения, и его насмешливо-горький взгляд сигнализирует Марти: Коул с самого начала не верит, что Харт выдавит из себя "извини". Да нихуя не запутано, Мартин, это просто ты не можешь разобраться в себе и затягиваешь всех окружающих в свою ебучую паутину лжи и бардака. Марти понимает, что ему должно быть стыдно за это, но... он действительно не считает себя виноватым. Он сделал то, на что Раст все это время подспудно провоцировал его, разве нет? Разве не Раст касался его порой так, как будто бы это - само собой разумеющееся? Не Раст смотрел на него своими омутами, как будто в Марти для него действительно что-то было? Не Раст делился с ним личным, жутко личным во время этих многочасовых поездок от одной вшивой точки на карте к другой?.. Разве это не Раст вмиг расслабился, сняв последнюю броню перед ним, стоило его немного приласкать? Если бы это не случилось, Марти остановился бы, видит Бог. Но Раст позволил - это ли не доказательство, что он тоже хотел того, что произошло? Разве это не Раст издавал под ним эти тихие вздохи, которые Харт до сих пор не может выбросить из головы? Он просто дал им обоим то, что должно было случиться. Рано или поздно. Возможно, Харт просто выбрал... Неподходящий момент. Но суть ведь от этого не меняется. Верно? Нет, Марти, нет. Всего этого ему точно нельзя говорить - он пошлёт в хлёстких выражениях, или ударит, или просто встанет и уйдёт, и вообще больше Раста не будет в твоей бестолковой запутанной жизни... Поэтому Марти всасывает джек с колой и молчит. Коул, когда становится ясно, что нормальное объяснение ему не светит, набирает воздух в грудь и выдаёт ему свою отповедь. Раз так, то лучше объяснить доходчиво, раз и навсегда. Он почти шепчет, наклонившись ближе к слегка осоловевшему от выпивки и переживаний Мартину: - Значит так, Харт. Я не слепой. Я вижу, какие взгляды ты на меня кидаешь. Уже очень давно. Возможно, я как-то выдал себя чуть раньше, чем произошел тот потрясающе волнующий тебя диалог, но... Угомонись уже. Я жил без тебя и твоей дебильной заботы все это время. Я четыре года работал под прикрытием, да и до этого работа у меня была, сам понимаешь, не бумажки перекладывать. Я умею стрелять и, в отличие от тебя, даже стрелял в людей. Так что... Даже если ты по какой-то нелепой причине считаешь, что теперь, после разового перепиха, ты можешь заявить на меня свои права, заруби себе не носу - я не твоя, блять, омежка, Марти. Я справлялся без тебя и справляться буду дальше. Я был в отношениях до тебя, и, как видишь, не умер, когда мы с ним разошлись. Я ненавижу всю эту сопливую гормональную хуйню и всегда ненавидел. Вся эта чушь... пол, гендер. Всё это ничего не решает. - он делает небольшую паузу, словно итоги подбивает, хотя на языке вертится ещё пара хлёстких фраз. - Давай оставим это в прошлом, нам ещё вместе работать. Как бы то ни было, - добавляет Раст про себя, для себя же неожиданно, - ты все ещё мой друг. * * * Наверное, именно этим можно объяснить то, что после всего, что случилось, Раст везёт Марти к себе домой. Они больше не заговаривают о том, что произошло тут, на первом этаже дома; Марти обустраивается на втором, и вечер за вечером наблюдает, как Раст вживается в образ Крэша, как читает книжки по криминалистике, время от времени переписывая что-то в свою толстенную книгу для заметок, как варит кофе, скребёт в задумчивости щетину, сжигает к чёртовой матери яичницу (и браться за приготовление завтрака приходится Харту). Постепенно то, что сказал ему тогда Коул в баре, обретает плоть. Марти наблюдает за ним и за собой, и выводы, к которым он приходит, слегка его обескураживают - но Харт гордится тем, с какой честностью он сам себе в этом признаётся. Да, Растин Коул действительно - "не его омежка", он вообще не из таких. Мартин продолжает восхищаться тем, как тот мастерски ведёт допросы, как он въедлив к деталям, как у него хватает силы воли на занятия спортом каждое утро. Он слушает отрывочные рассказы Коула о том, как тот жил, пока не приехал сюда, и в голове складывается вполне определённая картинка, которая тоже впечатляет. Раст действительно такой, каким он себя и описал - он умеет выживать, он умеет себя защитить, он не промолчит, если его задеть. Он... опасный? Вообще говоря... Коул - первая (первый?) омега в жизни Мартина, кто рождает в сердце странный коктейль из чувств. Да, его хочется защищать, конечно, как хотелось когда-то защищать и Мэгги, но это совершенно иное чувство, ведь Мартин знает, что Коул справится с этим и сам. Мартин знает, через что Коулу пришлось пройти пусть даже частично, но и этого хватает. Мартин хочет знать больше. Как Коул жил там на Аляске, с отцом? Как уехал от него - совсем один? Как принял свою натуру? ("Я слишком долго учился принимать свою сущность, Марти, и ради тебя я всё это не разрушу"). Кем был его первый партнёр, как они познакомились? Что привело Коула в эту профессию? Какие книги нравились ему когда-то? Мартину иногда очень беспокойно за Коула, и порой это беспокойство перерастает в странные формы заботы. Мартин учится проявлять её незаметно, чтобы не вызвать очередной поток язвительных комментариев про "омежек", но - ему важно следить, чтобы тот вовремя ел (ну, или просто ел в течение суток), и, если они проводят время вместе, скажем, в машине - Марти всегда везёт его в какую-то забегаловку и заставляет взять что-то, кроме кофе. Раст не возражает, хоть и кидает порой слишком долгие взгляды. Но, кажется, Раст не считывает всё это как дебильную, стереотипно-альфаческую манеру поведения. Он не против, когда Харт приносит ему кофе; он совершенно не против, когда они бок о бок перечитывают в сотый раз показания и рассматривают эти жуткие фото. Мартин с ошеломляющей его самого откровенностью понимает в какой-то момент, а после прочно держится за это понимание: всё, что он ценит и любит в Растине Коуле - никак не связано с его омежьей натурой. Скорее, эта его особенность - лишний повод им гордиться, гордиться так, словно он - твой, словно вы - пара; зная, на что его обрекает его тело, на что его обрекает общество из-за его гендерной принадлежности, невозможно не восхищаться его силой духа. Конечно, вслух Марти об этом не говорит. Но он надеется, что Растин всё это чувствует.