Mess we're in.

Stand back, baby, stand back and let me breathe I think I'm falling out of here I can hear the grass grow I can hear the melting snow I can feel your breath against my ear I might just disappear Nick Cave - Shoot me down Честно говоря, всё так закрутилось, что у Марти, как бы он ни хотел, потом и времени особенно не было подумать о том странном поцелуе, инициатором которого, как ни странно, стал не он, а его бывший напарник. А потом подумать об этом совершенно некогда. Да и неуместно совершенно. Потому что они выходят на след того самого преступника. И, оказавшись у его запущенного поместья, кажется, ни Харт, ни Коул не могут поверить, что спустя столько лет они находятся здесь; что это место существует; что всему этому они буквально могут положить конец. Обострившимся от прилива адреналина чутьём Марти может считать в спёртом воздухе на подходе к дому вонь немытых тел, старого тряпья, разлагающихся остатков пищи, мокрой псины, мочи и чего-то ещё более отвратительного. Коул, с его сверхчувствительностью, очевидно, тоже это улавливает. Едва оглядевшись здесь, он бросает: "Это здесь", и Мартину не нужно ничего объяснять. Чёртов телефон не ловит. Увидев, как собака припустила в заросли, Раст кричит ему проверить дом, а сам срывается с места; Марти лишь пару секунд спустя понимает, что не знает, куда отправился Коул. У него совершенно нет гарантий, что это - мирная прогулка по лесу, что психопат, повинный в десятках убийств, даст Коулу арестовать себя без сопротивления. Мартин может лишь надеяться, что он разъебётся с этой полоумной как можно быстрее и вызвонит помощь. Пока Коул там один - рванул, как всегда, в пекло, не думая ни о чём; чёртов сумасшедший, Марти не может думать ни о чём другом. Привязав женщину к основанию лестницы и задыхаясь от вони, стоящей в доме, он пробирается сквозь груды тряпья и прочего мусора к выходу. Лишь каким-то шестым чувством Марти понимает, в какую сторону ему идти, где сейчас может быть его напарник. Харт движется в этом чёртовом лабиринте - движется, кажется, по кругу, и от этого он начинает сходить с ума за считанные секунды. Ему кажется, что расстояние между ним и Коулом не сокращается ни на дюйм, но, тем не менее, Марти чувствует его присутствие, чувствует едва уловимый след в воздухе, чувствует его учащённый пульс и его подкатывающее нервное истощение. Марти слышит этот параноидальный голос, ввинчивающийся им обоим в уши сейчас, голос, который поёт о смерти как об избавлении, перемешивая акценты и интонации, и больше всего Мартин боится, что эта безликая тварь сможет его Раста на это уговорить. Но Раст, конечно, сильнее. Момент, когда Раст получает удар, Мартин ощущает всем телом; ему хочется верить, что Расту не становится больнее, когда этот ублюдок бьёт его самого. Раст пускает пулю в эту тварь - и хотя бы с ним покончено, но, признаться честно, Мартин до последнего сомневается, что они выживут. Но в какой-то момент его прошивает тоскливая мысль - уж лучше погибнуть так, обоим вместе, чем потом... Чем потом бесконечно винить себя, что не уберёг. Сигнальная ракета пролетает над их головами, словно тонкая насмешливая улыбка бежит по лицу. Марти держит его голову на своих коленях, безуспешно пытаясь остановить у него кровотечение; он чувствует, как Раст слабеет с каждой минутой, но продолжает шептать какую-то успокаивающую чепуху. Как будто бы это что-то поменяет. А потом сознание покидает и его. ... Он приходит в себя в больнице, и первое, что он спрашивает, когда осознаёт, что он всё ещё жив - "Как Раст?". Медсёстры отводят глаза, и, пока Марти ещё не успел надумать самое страшное, одна из них поспешно сообщает: - В коме, состояние тяжёлое. - Он перенёс тяжёлую операцию, - сообщает другая. Очевидно, настолько тяжелое, что ни одна из них так и не посмотрела Марти в лицо. Время тянется бесконечно; двигаться без боли становится немного, совсем немного проще. Мэгги и дочки навещают его; и то, как пальцы Мэгги ложатся в его ладонь, вдруг прошибает до дрожи. Осознание всех дров, которые Марти наломал, накрывает разом - вместе с воспоминаниями о том, сколько он потерял из-за своей несдержанности. Но ему кажется, что теперь, когда они все стали чуть старше, и, хочется верить, чуть умнее, всё выглядит не так катастрофично, как ещё десять лет назад. Он думает, что они с Мэгги могли бы построить сейчас вполне нормальные человеческие отношения, просто как два человека, которым друг на друга не наплевать. Не как два человека, которые друг без друга жить не могут. Когда приходят копы и рассказывают, как они "работают" над делом, над которым последние двадцать лет работал, в основном, Раст, у Харта внутри отчего-то разливается тепло. Конечно, кто бы мог подумать: Раст Коул оказался прав, пока все считали его сумасшедшим. Марти приятно думать, что сам он не отвернулся от Раста в тот самый критический момент. Что он смог стать тем, кто не отпустил Раста одного во тьму. Всё ещё может быть в порядке. Они оба восстанавливаются, Марти - чуть быстрее, чем Раст, чего и следовало ожидать. Время от времени Марти заглядывает к нему в палату; в основном, Коул спит, убаюканный огромными дозами таблеток. Никаких депрессивных книжек не замечено на его тумбочке - но и никаких идиотских жизнерадостных открыток тоже. Только безликая больничная картина с абстрактным цветочком - и более ничего. Ну, что же, для начала новой жизни - вполне неплохо. Иногда Марти остаётся у Коула в палате, пока тот, постепенно погружающийся в сон, ещё готов перебрасываться с ним остротами. К Коулу никто не приходит, кроме Харта - кажется, даже Мэгги почла за лучшее не заглядывать. Когда он задрёмывает, Марти порой остаётся сидеть рядом в своём сверхудобном кресле на колёсиках: ему важно слушать, как Раст дышит. Ему важно знать: он жив. ... Он помогает Расту свалить из больницы, хотя сам не считает это такой уж хорошей идеей. Формально - да, Растин остался без машины и дома, а Марти известно, что полиция штата каким-то образом выбивает для него жильё сейчас (и это - bare minimum из того, что они могли бы для него сделать, говоря откровенно...), но, пока вопрос ещё решается, Марти не ломает голову: он просто молча везёт бывшего напарника к себе домой. На всякий случай он пишет Мэгги сообщение о том, что они, словно мальчишки, сбежали из больницы. Вполне ожидаемо, она тут же перезванивает ему и устраивает разнос, но, всё же взяв себя в руки, даёт несколько рекомендаций по приёму лекарств и снова задаёт Марти вполне справедливые вопросы. - Послушай, ты уверен, что справишься? Перевязки, обработка раны и всё такое... Ему ещё даже швы не сняли! Зачем вы это натворили, Марти? На последний вопрос у него ответа нет, но он старается звучать как солидный взрослый мужчина. - Ну... Вообще, Раст просто так попросил. Я буду помогать, чем смогу. А швы... Я подумал, ты можешь нам помочь с этим? Кажется, это первый раз, когда он сказал о них обоих - "мы". Раст, исхудавший, кажется, ещё больше за время пребывания в больнице, лежит на диване в его гостиной, развалившись практически звёздочкой - потому что, кажется, только эта поза не причиняет ему сейчас дискомфорта - и слушает его разговор с женой. С бывшей женой. Удивительный опыт, конечно. Раст не спускает с него удивлённого взгляда и даже не пытается скрыть, что слушает чужой разговор. Да, пусть речь и идёт о нём самом, но... Но всё равно это довольно бесцеремонно. Мэгги немного понижает голос. - Ладно, это ещё не самое трудное... Ты ведь понимаешь, каково ему? Ты уверен, что справишься с его... ментальным состоянием? Марти вдруг вспыхивает. "Справится" ли он? Какого чёрта? Это звучит так, словно в Расте есть что-то, что надо преломить или спрятать, сделать вид, отвести взгляд... Он не собирается всего этого делать. - Я думаю, мы сможем пройти через это, - после небольшой паузы говорит он. Мэгги никак не комментирует внезапно проснувшуюся в Марти страсть к употреблению местоимений во множественном числе. Марти хочется верить, что она просто... Всё понимает. Она же всегда всё понимала, так?.. В целом, жить с этим-снова-новым-Растом вполне комфортно. Первый месяц они проводят практически в молчании. Раст живёт в гостевой спальне и напоминает тень. Он словно всё ещё подвешен между миром тем и этим. Не читает свои унылые книжки, не смотрит телик. Иногда по вечерам выползает в сад, садится на ступеньки крыльца и сидит так до тех пор, пока не становится слишком холодно или пока его не начинают слишком раздражать насекомые. Он не ходит в магазины, не высовывает носа на улицу дальше, чем требуется, чтобы дойти до почтового ящика. Марти, что, в принципе, типично для его гендера, восстановился чуть быстрее - и он уже способен был ходить на работу, правда, занят был, в основном, разгребанием бумажек и координацией действий других сотрудников. После сообщений об их детективном триумфе клиентуры ожидаемо прибавилось, пара заказов были довольно нетипичные и интересные. Марти думал о том, что пора расширять штат сотрудников и предвкушал момент, когда сможет заманить Коула в частные сыщики намёком на одно интересное дельце. Он чертовски хочет, чтобы Раст работал с ним снова - над новыми делами. Правда, пока об этом речи не идёт. Харт видит, что сейчас Коулу нужно просто вновь примириться с существующей реальностью. И с продолжением своего существования в ней. Он не торопит. В целом, живёт так же, как жил один, только вот иногда, когда он готовит ужин, в кресле рядом сидит Раст, замотавшийся в халат, который тогда он утянул из больницы и так не смог с ним расстаться. Он сидит, задрав ноги на стул, скрестив руки-палки на груди, и слушает рассказы Марти о работе - о новых делах, о взносах, которые тот платит за доступы к базам данных, о новой секретарше, которая работает отлично, но слишком громко говорит по телефону, закончив все дела (а заканчивает она их, увы, слишком быстро); о шашнях молодых сотрудников. Короче, о чём угодно, что превращает Раста в слушателя. Время от времени Марти подогревает ему глинтвейн и они оба потягивают его, пока едят пасту или овощи на пару. Раст почти ничего не говорит сам - как в старые добрые времена. Но Марти видит, как усердно тот обращает себя во внимательного слушателя. Раст выбирается из дома только тогда, когда приходит время снимать швы. Сперва Марти пытается уговорить Мэгги помочь им с этим, но когда она разряжается праведным гневом, то остаётся только согласиться. Действительно, лучше отвезти Коула в частную клинику - кажется, в больнице, откуда они смылись, им пришлось бы слушать точно такую же гневную тираду о том, что им стоило дождаться выздоровления в больничных палатах и бла-бла-бла. В тот вечер, когда Раст выходит к нему, бездумно глядящему, как всякие дураки гоняют мячик по полю на экране, и говорит, что ему, кажется, пора вытащить эти нитки, Марти впервые за столько лет видит его... ну, пускай не обнажённым, но чуть менее одетым, чем обычно. И это... странно. Он не может перестать пялиться. Раст всё ещё худой и довольно поджарый; взгляд Марти скользит по татуировке на груди и дальше - по росчеркам шрамов; три круглые отметки от огнестрельных ранений, огромный, похожий на след от взрыва какого-то космического тела, шрам, оставленный Чилдресом. Много мелких шрамиков неясного происхождения. Марти знает, что под резинкой домашних мягких штанов есть чуть заметные следы от растяжек; возможно, они стали ещё менее заметными, кто знает?.. Обычно Раст обрабатывал свои ранения сам, щёлкая замком в ванной, и Марти, честно говоря, даже не особенно представлял, насколько там всё плохо. А сейчас, видя, как нежная, новая розовая кожа ярким пятном на груди и животе партнёра, едва сдерживается, чтобы не выдохнуть из лёгких весь воздух. Марти пытается скрыть свой жадный взгляд под ресницами. Коул не то чтобы игнорирует тот факт, что его только что облапали глазами - он, скорее, просто существует где-то в другом измерении, где от Марти в его сознании остался только голос и едва уловимый запах кожи - у каждого человека он свой. Только на эти два раздражителя он пока реагирует. При этом на Харта он вообще почти не смотрит; его взгляд теперь всегда - скользящий и затуманенный, как тогда, когда они впервые встретились после разлуки в баре. Он словно смотрит сквозь Марти, как смотрит и сквозь все предметы. И это всё чертовски странно; ранее, до того, как они оба оказались в том чёртовом лабиринте, до того, как Коул, выйдя из комы, начал твердить, что его здесь быть не должно, он не упустил бы возможности проехаться по любой слабости Марти какой-то острой шуткой или жестокой фразочкой... Но Марти всё понимает. Он пытается дать ему время. Марти старается чаще видеться с дочерьми, и это приносит свои плоды. Как-то раз Одри презентует ему свою картину - это абстракция, темный фон, широкие мазки, но тона у картины тёплые... На ней можно различить широкий дубовый стол, написанный широкими одиночными мазками, и четыре безликие фигуры за ним - двое взрослых, двое детей. Их тела словно наполнены свечением, но нельзя различить никаких конкретных черт ни в одном из них. Вот только Марти узнаёт этот стол, Марти узнаёт себя и Мэгги в фигурах без лиц. Эта картина поселится в его спальне. Сложно не думать о том, что вот это - образ четырёх безликих людей за столом в темноте - видимо, лучшее, что ты смог своей дочери дать. Они вообще с Одри стали общаться слишком много. Возможно, она просто сильно сочувствует ему. В одном из разговоров она бросает - "моя психотерапевтка говорит...", и Марти впервые искренне интересуется: - Ты посещаешь терапевта? Одри немного смущается и в общих чертах рассказывает, что ей это помогает. Да что уж там - Марти и сам видит, что в некотором отношении у неё есть прогресс... - Знаешь, - осторожно, совсем как Мэгги делала порой, говорит ему дочь, и схожесть её голоса с голосом Мэгги лишь усиливает чувство нереальности. - Возможно, тебе бы тоже стоило попробовать?.. В конце концов, ты пережил очень травматичный опыт... Пытаясь перевести на привычный ему язык значение "травматичного опыта" (честно говоря, он думал, травматичным может быть, эм, ну, пистолет? пулевое ранение?), Марти вертит эту мысль так и этак, вертит в руках чашку с остатками эспрессо на дне. - Нет, детка, спасибо, но... Правда, я в порядке. Вот Раст... Вот что меня беспокоит. Он впервые говорит так откровенно о том, как себя чувствует из-за деперсонализации? дереализации? блин, он так и не выучил этот термин - Растина. Одри слушает внимательно, и, кажется, ей вполне ясно, о чём он говорит. - Пап, у него, скорее всего, ПТСР. Возможно, что-то ещё, но это основное... Ему нужна помощь, - осторожно добавляет она, и эта её невесть откуда взявшаяся деликатность просто разбивает ему сердце. Она ведь всегда была в него - сначала делала, творила хуйню, а потом думала. Думала реже, чем ссорилась со всем миром, увы. Это что, такой эффект от терапии?.. В конце разговора он получает визитку "психологини" от Одри. Она долгое время лежит в бардачке его машины, и, постоянно натыкаясь на уже изрядно помятый кусочек картона, он, в итоге, решается и записывается на сеанс. Честно говоря, он хочет просто поговорить о Расте - но она говорит ему, что не может помочь третьему лицу без его согласия. Зато она может попробовать помочь Марти справиться с этим. И Марти пробует двигаться наощупь в том странном пространстве, в которое превратилась его жизнь. Терапевт права: Расту очень нужно безопасное пространство и ощущение человеческого тепла. Поэтому Марти старается. Видит бог, старается. И даже не потому, что однажды они переспали, и странный коктейль из вины, желания купить его прощение и чувства привязанности теперь не даёт ему оставить Коула в покое. Нет, всё наоборот. Он не может отвязаться от Коула, потому что тот столько раз спасал ему жизнь. Потому что тот раскрыл столько дел - и таких страшных, кровавых дел. Потому что Марти знает, что он потерял дочь, которую, вопреки законам природы, выносил и родил сам. Потому что Марти догадывается, что с ним творилось во время работы под прикрытием. Честно говоря, Марти не верит, что у него есть какой-то шанс вытащить Коула из этой ямы, и ему кажется, что, если он не сделает этого сейчас - то это не сделает для Коула уже никто и никогда. И он старается. Он задаёт больше вопросов о том, что Коул сегодня видел, ел, читал, смотрел, думал. У них постепенно выстраивается странный диалог, который в первое время напоминает диалог плохо настроенного робота с восторженным болтливым восьмилеткой. Постепенно, впрочем, Коул начинает говорить больше; больше поднимать взгляд; его прогулки становятся чуть длиннее. Он изъявляет желание пройтись до Волмарта, но внутри, у самых касс, его накрывает паническая атака от количества людей и шума вокруг - и Марти радуется, что настоял на том, чтобы его сопровождать. Обратно они едут в машине, по радио орут хиты восьмидесятых, и Марти зачем-то пытается им подпевать, безбожно фальшивя. Растин Коул, глядя на это безумное караоке-шоу, улыбается. Впервые за столько времени. О бог. ... Они начинают готовить вместе, потому что Коул не выдерживает и признаётся - его, чёрт возьми, уже воротит от пасты с мясом и рагу. Оказывается, он знает массу способов приготовить странные веганские блюда из каких-то выёбистых продуктов, названия которых Марти порой не может повторить, но любит высмеивать. Топинамбур, блять, придумают же... Но смотреть, как руки Раста что-то режут, засыпают в кипящую воду и помешивают - это какое-то запредельное удовольствие. Хоть еда и кажется Марти странной, но всё равно оно того стоит. - Где ты так научился? - В юности увлекался духовными поисками, - полуслышно тянет Раст. - Никакого мяса, никакого пива... Тогда мы бы с тобой точно не сошлись, - он дёргает краешком рта в том, что можно расценить как улыбку. "Получается, сейчас ты признаёшь, что мы сошлись?..". Марти не знает, как на это реагировать; он в целом не ожидал, что такой разговор произойдёт у них... Вот так. Если, конечно, он правильно всё понял. ... Раст всё ещё спит в гостевой спальне, которую Харт теперь считает спальней Раста. Они не говорят о том, когда тот переедет и переедет ли вообще - теперь, благодаря стараниям полиции штата, Коулу полагается целый дом в двух шагах от их родного полицейского участка. Коул, конечно, недоволен: "Они просто пытаются меня купить, Марти". Он думал о продаже этого дома, но, как выяснилось при изучении документации, продать его было нельзя. А вот сдавать не возбранялось. Марти сам помогал с поиском жильцов и составлением договора аренды; Раст на этих увлекательных мероприятиях ни разу не появился, зато теперь на его счёт регулярно поступала приличная сумма, полностью покрывавшая доставку книжек и половину оплаты счетов за проживание в доме Марти. Честно говоря, Марти и без него бы справился, но Раст настаивал на этом с таким остервенением, что Харту оставалось только сдаться. Раст соизволил посетить барбера (он выбрал какое-то жутко раннее время для записи, поэтому в этот раз обошлось без панических атак). Теперь его чуть седые вьющиеся волосы стали выглядеть намного короче и аккуратнее. Теперь они снова выглядят непослушными и мягкими - как тогда, когда они только встретились, и Марти хочет вспомнить, как они ощущались под пальцами. Вот только Мартин не помнит, касался ли он его когда-либо так?.. Не считая того момента, когда безотчётно гладил лицо и голову Раста, пока тот истекал кровью, лёжа у него на коленях. Об этом лучше не думать. Иногда к ним заходит Одри, приносит сладкое, приносит какие-то милые маленькие подарки. Однажды она не застаёт Марти дома, и, вернувшись домой с работы чуть позже обычного, Марти видит, как на кухне в его доме сидят за белым круглым столом его дочь и его мужчина, непринуждённо болтая и обхватив руками кружки с дурацкими котятами, которые выглядят так, словно словили наркотический приход (да, именно такие милые подарки ручной работы и дарит им Одри). Марти не вмешивается в разговор, просто бросает "привет, зайка" - из корыстных соображений не называя имён - и идёт переодеваться. До него долетают обрывки разговора; они говорят о кино и о любимых художниках Одри, Раст рассказывает что-то о том, как бродил по музеям в Париже (Марти всегда с толикой ревности думал, что его возил туда его бывший) и смотрел на мраморные статуи. Это такая чёртова идиллия, что Марти хотел бы, чтобы Одри написала ещё одну картину - новую, только для него.