Mess we're in.

I will never bother you I will never promise to I will never follow you I will never bother you Never speak a word again I will crawl away for good I will move away from here You won't be afraid of fear No thought was put into this I always knew it would come to this Things have never been so swell I have never failed to fail Nirvana. Полицейские в участке, вызвавшие его на допрос и явно копающие под Коула, не вызывают у него доверия, хотя один из них очень пытается косить под "своего парня". У Марти складывается ощущение, что их вопросы возвращают его не на 10 лет назад, а куда-то в совершенно другую жизнь. Всё, что он оставляет за кадром, отвечая на их скучные опросники, кажется ему пережитым где-то в другой вселенной, совершенно невозможно, чтобы это происходило с ним. Сейчас Марти ведёт свой бизнес - в основном, следит за неверными партнёрами заказчиков и копается в самых захудалых уголках Сети в поисках нюдсов и упоминаний на эскортных сайтах слишком ухоженных омег, которых перед помолвкой хотят проверить их партнёры. Сейчас Марти почти не пьёт, рано ложится спать, смотрит тупые околопсихологические передачи по телику. Возможно, возраст берёт своё - но кулаки у него чешутся гораздо реже. А может, ему попросту больше нечего защищать. Включая своё хрупкое эго, кажется - про себя самого он теперь знает гораздо больше, чем, скажем, ещё 10 лет назад. Если честно, то жить Марти слегка задолбался, но старается отодвигать подобные мыслишки - они слишком отдают коуловщиной; Марти порой представляет, как тот, радостный, словно священник, привечающий нового адепта, кивает ему: "Ну вот, Марти, наконец-то ты понял, что мы - просто груды мяса, дрейфующие среди гор космического мусора, а теперь, братья и сёстры по пустоте, давайте возьмёмся за руки и дружно вымрем!". Странная, но забавная картинка, даже довольно правдоподобная; но вот, если вдуматься - радостным Мартин не видел Коула никогда. На фото, которые ему показывают в участке, он вряд ли опознал бы Коула, если бы ему не сообщили, кто это. Марти в какой-то момент думает, что, встреть он такого Раста где-то в городе, то вряд ли опознал бы, прошёл бы мимо. Но внутри что-то пульсирует: нет, не прошёл бы, остановился бы, как вкопанный; каким-то странным образом вы ещё связаны, и иногда ты чувствуешь его агонию через тысячи вёрст. Ты замер бы, почувствовав знакомый сухой запах табака, бергамота, лимона... Всего, что ты никогда не любил, пока не встретил его. Этого человека на фото, этого человека, чьё лицо он видит в приоткрытом окне своего автомобиля, язык не поворачивается назвать Растом - хотя это, несомненно, он. Это Коул - и он выглядит безумным, заёбанным, бесприютным. Раст же был - сплошное переплетение мысленных отточенных схем, угловатые локти, угловатые жесты, скальпелем отсечённые "да" и "нет". Вихры каштановых волос у виска - единственное, что напоминало тогда о том, что в Расте есть что-то кроме острых костей, никотиновой зависимости и заученных ницшеанских тезисов. Этот Коул - не такой. У него широкие расхлябанные жесты и небрежно схваченные в хвост пожёванной резинкой седые волосы; он выглядит так, словно с трудом удерживает себя сидящим прямо на стуле, словно он вот-вот начнёт истерично подёргиваться. Его рубашка, определённо, знавала и лучшие времена - возможно, когда-то её даже гладили. Марти сказал бы, что совершенно не узнаёт его. Вот только взгляд у Коула - по-прежнему холодный и прямой, когда он не пытается скрыть его за притворным наркоманским залипанием в одну точку. Марти не знает, какого хрена согласился поехать с ним в бар; он ведь сейчас и не пьёт практически. Но, наверное, в глубине души он всё ещё считает, что им нужно расставить кое-какие точки над i. Раст, едва размыкая губы, прошуршал, что им следует поговорить. Марти не спорит. Ведёт машину вслед за тарантайкой Коула, и глаза ему мозолит разбитая десять лет назад его собственной головой фара*. Да, им надо поговорить - и вот они сидят в баре, первые пару минут - в тупом молчании. В каком-то совершенно идиллическом сценарии они с Растом должны опрокинуть по кружке пива и посмеяться над той хуйнёй, которая между ними творилась. В более меладраматичном - они должны, выдерживая долгие паузы, расквитаться с неудобным прошлым, сообща решив, что всё это больше над ними не властно. Но почему-то у Марти знакомо выстреливает в области сердца, когда он видит эти руки с переплетениями синеющих вен так близко, что можно дотронуться. Когда он видит, как Раст опускает голову, когда начинает говорить. Поэтому Марти сворачивает к чёрту все воображаемые сценарии в голове и решает просто быть с Растом честным. В конце концов, это ведь Раст нагнал его на том участке дороги, сигналя и мигая фарами, как полоумный; как если бы они были студентами одного колледжа, и один другого звал на вечеринку. Это было, чёрт возьми, слишком нормально после всего, что между ними происходило. Раст, наклонившись к его окну в машине, подцепил его взглядом и держал, не отпуская, словно рыбу на крючке. И снова проделал это, говоря о деле. Они говорят о деле, и Марти задвигает свои воспоминания о том, что ещё им следовало бы обсудить, в долгий ящик. Раст действительно выглядит каким-то нездоровым; Раст всё ещё помешан на идее о серийнике. Раст говорит, что полицейским, что допрашивали их, нельзя доверять - но, глядя на него сейчас, Марти понимает, что и вот этому человеку, сидящему напротив, он сейчас доверять не может. Именно поэтому у него в кармане пиджака - заряженный ствол. На всякий случай. Слухи разные ходят... Этот разговор кажется ему бесплодным, как сами земли Луизианы. Раст старательно затягивает его в болото их общего прошлого, и Марти совершенно точно понимает, что он не хочет там быть. Раст мелет что-то о долге, о том, что они в отдельности тут не при чём - что они должны что-то решить с этим вместе. Марти собирается встать и уйти. Раст просит его о помощи. Снова цепляет его взглядом. Всё это начинает злить Марти. Раст снова говорит ему о долге - намекая, конечно, как не сдал его внутреннему отделу. Марти выбешивается; чёрт, он уже забыл, что он такое умеет. И вот Раст сидит на пассажирском в его машине, и, кажется, время - действительно чёртов плоский круг. ... Раст демонстрирует ему свои находки, свою экспозицию - и, чёрт возьми, в этот момент он слишком напоминает себя самого в 95-м. Раст говорит ему о том, что ему от Марти нужно - и голос его почти срывается. Раст говорит, что, если бы не допрос - он бы и не побеспокоил Марти, и от этого сердце Марти сжимают тиски, но он всё равно пытается оставаться хладнокровным и рациональным. Он остаётся - голос Раста всё такой же тихий и успокаивающий; на складе у Раста есть пиво и что покрепче. Он слушает рассказ о взломе, немного улыбается этому - кажется, его слегка развезло. А потом - эта кассета. Эта смерть - на кассете. Раст, как и тогда, в 95-м, даёт ему прожить всю эту боль до конца. Марти прошивает осознание: Раст был прав; они тогда поймали не всех. Раст был прав всё это время, пока в отделе ему твердили, что он безумен. Марти не может заставить себя посмотреть на Раста; Раст досмотрел всё видео целиком - снова, снова принял на себя всю возможную боль. Харту не нужно спрашивать, что было в конце - всё и так ясно. Пока Харт переживает потрясение, Коул подходит к нему предельно близко; Марти чувствует волнами идущее от него тепло. Он снова понимает всё чуть лучше, чем Марти; чем Марти, который, если честно, тоже считал его... безумным. Но теперь он сам готов сделать что угодно, лишь бы тот ужас, который был запечатлён на плёнке, больше никогда не повторился в реальности. ... Они вдвоём перетаскивают коробки в офис Харта, Раст руководит созданием mind map, и в первое время они говорят исключительно о деловых вопросах. Харта, в принципе, такое устраивает, но постепенно лёд начинает таять. Всё в рамках нормы; возможно, если бы с таких простых вопросов, которые задаёт ему Раст сейчас, началось их знакомство, то многое могло бы сложиться иначе. Раст интересуется, чем Марти занимается в свободное время, есть ли у него кто-то и прочее. Бросает - "тебе всегда нравились сумасшедшие", и Марти, глядя, как сноровисто раскидывают папки и документы на столе эти жилистые руки, оставалось только согласиться. Марти подключается к расследованию, которое Раст столько времени вёл один. Он старается выжать всё из извилистой сети своих старых знакомств и собственной способности казаться "хорошим парнем". Они много времени проводят вместе. Раст продолжает работать в баре, параллельно продвигаясь в расследовании при помощи Марти. Его работа бармена, кажется, держит его на привязи к реальности, поэтому Марти не говорит ни слова о том, что он мог бы платить Коулу гонорар как полноправному партнёру агентства - кажется, ещё не время. Хотя, если смотреть на вещи рационально, Коул, скорее, его наниматель - вот только Марти вряд ли выставит ему счёт. Но он считает, что растрачивать эти мозги, работая протиральщиком стаканов... Безумное расточительство. Он уже начинает готовить речь, которой попытается убедить Растина примкнуть к его агентству, состоящему из Марти и пары наёмных сотрудников, которые, в основном, занимаются наружным наблюдением, сменяя друг друга. Но это всё потом. Когда они закончат с делом. Они вновь проводят время, будучи запертыми в одной машине. Теперь, спустя столько лет, тишина между ними кажется Марти вполне уютной. За то время, что Раст провёл без него чёрт знает где, он, очевидно, изменился. Марти нравится, что сейчас Коул разговаривает чуть больше и продуцирует меньше той эзотерической хрени, которую порой любил нести в его присутствии. Марти знает, что Коул делает максимум, чтобы казаться на нижней границе нормы социально-приемлемого поведения. Марти радует, что Коул пьёт не так много, как ему сперва показалось. Когда Марти пытается подколоть его на этот счёт, заявив, что необязательно было квасить в полицейском участке, его ждала надменная -в лучших традициях! - отповедь о том, что, судя по всему, в Академии Харт хреново изучил методологию ведения допроса (как и эти легавые, впрочем), раз забыл, что всё, сказанное под градусом, не может являться доказательством в суде. Марти смеётся и разводит руками. "Ты меня переиграл, чувак". Они довольно часто зависают в офисе Марти, потягивая вискарь, обсуждая факты, добытые или получившие новое толкование за прошедший день. Медленно влезают друг другу в головы. Марти знает, что у Раста сейчас никого нет - это очевидно, как белый день, но ему чертовски хочется знать, как тот провёл те десять лет. Где, как, с кем жил, о чём думал. Думал ли о нём. Пару раз за эти годы он даже на большом расстоянии чувствовал, как Раст переживает в одиночестве болезненные течки; он чувствовал его слишком сильные эмоции - они отдавались в сознании слабым эхом, волнами, но считать их полноценно было сложно. Марти лишь понимал, что ни разу он не чувствовал, что Раст слишком счастлив, слишком доволен, слишком спокоен. Марти гложет слегка, что он всё ещё не извинился за всё, что натворил - но, кажется, Раста пока это вполне устраивает. у Харта язык чешется это всё обсудить, просто чтобы понимать, как взаимодействовать дальше. С этим новым Растом - Растом, у которого может дрожать голос, у которого в глубине глаз порой виден жуткий внутренний надлом, но он всё равно не опускает взгляд, буквально дырки в башке у Марти прожигая своими глазами-омутами, с этим новым Растом, который научился просить, Растом, который спрашивает "как жизнь?", словно ему действительно интересно, Растом, который умеет едва заметно улыбаться и издаёт едва слышные смешки порой - Харт не знает, как держать себя в руках. С Растом, который изображал из себя бесчувственную статую после каждого (из двух) их перепихов, конечно, было гораздо проще, чем с Растом, который вытаскивает из себя своё живое обнажённое нутро напоказ широкой публике. В этом есть самоубийственное отчаяние. Вот только чтобы оценить степень откровенности Раста сейчас, нужно было увидеть его раньше. В 95-м, к примеру. Марти хочет знать, как Коул вообще расценивает всё это. Всё, что между ними было и не было. Спустя десять лет, наверное, вещи видятся несколько иначе?.. Что бы Раст сказал ему, если бы Марти начал эту тему? Сказал бы, что они просто по-быстрому сбросили физическое напряжение, а Марти просто крупно налажал, сжав клыки у него на горле? Вряд ли тут, объективно говоря, возможны иные толкования. Рациональной своей частью Марти с этим согласен, но эмоциональная, подверженная гормональным приливам и инстинктивным импульсам его половина личности, которую он за последние годы научился держать в чёрном теле, протестует. Ей не хочется поверить, что для Раста всё это было просто так, что он мог бы так с любым. Ей не хочется верить, что это странное родство, которое Марти ощущал в те редкие минуты, когда между ними всё было хорошо - ему просто показалось. Иногда он был неуместно романтичен, и да, он верил в истинные пары. Он сам знал таких. Вот его родители, к примеру... Отец после смерти матери даже года не смог прожить один. Мэгги была ему хорошей парой, но она никогда не дополняла его так, как дополнил его Раст. Пока, конечно, Марти всё не проебал. Чувствовал ли это сам Раст?.. Они однажды продолжают потягивать вискарь в офисе слишком долго, и Марти всё ещё пытается говорить о деле (ведь, кажется, это единственное, что сейчас держит их вместе?), ссылаясь на какой-то документ, который, как оказалось, он оставил дома. Расту не терпится прочитать очередную зацепку для поиска зацепок, и он вынуждает Мартина вызвать такси. Марти впервые приводит в этот дом кого-то, на чьё мнение ему не слишком наплевать. Отчего-то, когда тут появляется Раст, этот дом выглядит слишком огромным, слишком белым, слишком идеально-безжизненным. Они оба пьяны и хотят есть, Марти роется в холодильнике в поисках готового салата, пока Раст вперивает взгляд в распечатку, ради созерцания которой вот-прямо-сейчас они отдали таксисту баснословные деньги. Раст как-то слишком серьёзен, и Марти замирает, глядя на его сосредоточенное лицо. - Ну что? Кажется, это та бумажка, которая тебе была нужна? Адрес матери пропавшей? - Нет, ты не проверил букву её среднего имени. Это другая женщина. Нам нужна была Анна Л. Тартт, а не Анна Дж. Тартт. Марти слишком пьян, чтобы испытывать полноценное раскаяние, но ошибка действительно глупая. Завтра придётся снова копаться в этом чёртовом архиве. - Прости, Раст, я... В их общем прошлом Раст сказал бы что-то язвительное, но этот новый Раст лишь прикусывает язык. Он подходит к Марти, который нарезает сыр для бутербродов, смотрит на чуть расстроенное выражение его лица. - Ничего, - роняет Раст и внезапно утыкается лбом в его плечо, и внутри у Марти разливается тёплая волна, которая сейчас исходит от его Раста. Это - благодарность; чувство очевидное и чистое, теплое, и, кажется, это первая положительная эмоция, которую он считывает связью за все эти годы. Раст просто знает, что Марти устал. Он старается ради них обоих. Ради той задачи, которую они должны выполнить. Раст знает, что это - больше, чем он, чем такой, как он, в праве просить... Вполне логично, что напарник просто замотался и просмотрел документ не очень внимательно. Тёплая волна, исходящая от Раста, накрывает их обоих, и оба, кажется, немного шокированы. Марти чуть разворачивается, чтобы посмотреть в лицо Коула, просто чтобы убедиться, что тот в порядке. Развернувшись, он решает осторожно отстранить мужчину, чтобы видеть его лицо чуть лучше; большие руки Харта ложатся на талию в каком-то инстинктивном жесте, который кажется одновременно чертовски привычным и давно забытым. В тот же миг, когда он касается тела Раста вот так, когда, впервые за долгое время, касание не обусловлено необходимостью, а рождено безотчётным желанием дотронуться - Раст, едва почувствовав тепло его рук, вдруг судорожно выдыхает и чуть наклоняет голову, и Марти делает снова быстрее, чем думает. Он прижимается губами к сухим губам напротив, совершенно безотчётно - это кажется столь же естественным, как и дышать. Поцелуй кажется бесконечным, хоть и довольно невинным, с точки зрения Марти: они всего лишь соприкасаются губами, и Раст едва касается языком его губ, а потом оставляет мелкие укусы. Он шумно дышит и дрожит под руками Харта. Марти чувствует, какой пожар разгорается у него внутри; Марти чувствует, как воздух вокруг заполняется давно знакомым ароматом, который, казалось, он начисто забыл. Раст отстраняется от него, едва заметно улыбаясь. Его губы - розовые и чуть припухшие, словно Марти и он - чёртовы школьники, которые учатся целоваться друг на друге. Раст улыбается; Марти может говорить что угодно про его причёску, усы и рубашки, но... Когда Марти целовал его, он совершенно не обратил внимания на эти чёртовы усы, о которых столько раз отпускал псевдоостроумные комментарии. ...Утром, когда Марти выползает на кухню, он ожидает, что Раст всё ещё дрыхнет в своей гостевой спальне - единственной не-белой комнате в этом доме. Но тот сидит за барной стойкой в его кухне, прямой, словно палку проглотил, и листает какие-то старые чеки об оплате парковки гражданкой N. Перед ним остывают две чашки кофе, и одну он, не глядя, протягивает Марти. - Доброе утро, - едва слышно, как всегда. Марти шарит глазами по его лицу; ну наконец-то он это сделал. Так, конечно, гораздо лучше. - Воспользовался твоей бритвой, - пожимает плечами Раст Коул, и прямой воротничок его белой рубашки чуть топорщится от этого жеста. - Подумал, что ты будешь не против.