Mess we're in.

На утро после Мартин готов к чему угодно. К внезапно вспыхнувшей между ними химии и возросшему количеству горячих прикосновений. К аккуратно приготовленному аскетичному завтраку - прожив достаточно долго под одной крышей с Растом, Харт уже понял, что тот часто "извинялся", или, правильнее сказать, сглаживал углы и в целом часто выражал готовность к коммуникации через молча приготовленную еду или молча же поставленную перед Марти чашку с чёрным кофе. Это было даже по-своему трогательно и при этом аутично настолько, что в особо щекотливых ситуациях такая манера невербальной коммуникации доводила Мартина до белого каления. Также Марти готов был к вновь выросшей стене изо льда между ними, к стандартной реакции "ничего не было". Но к тому, что между ними будет разворачиваться что-то невыразимое, медленное, едва уловимое и при этом абсолютно точно неотвратимое, он, как оказалось, был совершенно не готов. Растин не прятался от него утром, не стеснялся оставленных руками и губами Мартина синяков и засосов, его молчание не было деланным или напряжённым; казалось, он просто вынашивал в себе какую-то идею, которую пока не готов был вынести на свет. Он сидел напротив Марти во время завтрака, ковырял вилкой яичницу, сетовал на то, что Марти, вставший сегодня раньше ввиду взвинтившей его посреди ночи тревоги, эту яичницу недосолил. Спрашивал, есть ли какие-то подробности по кейсу о враче-изменщике, над которым "Детективные решения Харта" работали уже месяц. Как оказалось, это спокойное принятие, спокойное ожидание Растом какого-то продолжения для Мартина оказалось почти невыносимым. Что же... Несмотря на все позитивные изменения в нём, у него всё ещё были проблемы с тем, что требует терпеливого ожидания. Что было довольно... предсказуемо. В целом, Мартин ждал от него вербального подтверждения - "да, между нами что-то было" (и, если уж совсем размечтаться, то - "да, это значит чуть больше, чем разовый перепихон и взаимная помощь в снятии напряжения"), но, казалось, Растину это самое подтверждение было не нужно. Казалось, он вполне спокойно относился к тому, что жил в доме бывшего коллеги, который десять с хвостиком лет ненавидел его за тот странный эпизод с участием жены этого самого коллеги. К тому, что этот самый коллега умудрился выебать его лет двадцать назад и оставить свою метку, которую Растин за всё это время не удосужился удалить, хотя современные технологии позволяли сделать это даже без письменного разрешения альфы или этической комиссии, как и не удосужился заменить габаритный огонь, разбитый когда-то головой того самого коллеги во время их отвратительной драки, после которой Раст ушёл из полиции и перестал делать то единственное, за что он держался и что держало его на плаву... Он, казалось, спокойно относился к тому, что они живут в этом доме как парочка старых... Чёрт возьми, кого? Голубков? Короче, всё это оказалось куда абсурднее, чем Мартин себе представлял. Однако нельзя было не заметить, что что-то между ними медленно менялось. Нет, Раст не бросился ему на шею утром, страстно засосав у холодильника или что-то типа того; он даже из этой ебучей гостевой спальни не переехал; честно говоря, зайдя туда впервые за долгое время в поисках свободных вешалок для брюк и охуев от того, как Раст организовывает своё жилое пространство, Мартин даже немного порадовался, что спальни у них раздельные. Несмотря на всякие полуночные фантазии, в каждой из которых фигурировал Раст и спальня Харта (ну, и иногда - кухня Харта, прихожая Харта, машина Харта, офис Харта, ванная Харта... но в основном, короче, спальня), которые приходили теперь к нему с завидным постоянством и заставляли Мартина чувствовать себя снова повёрнутым на сексе подростком, он понимал - ведь он уже не был повёрнутым на сексе подростком! - что реальный Раст сильно отличается от той слегка размазанной возбуждённым воображением картинки, в которой он может так и эдак вертеть на своей кровати это худое тело, которое оказывалось гибким и более компактным. Раст из его фантазий не отпускал саркастичных комментариев, не критиковал, не возражал ни жестом, ни словом, ни взглядом; Раст из его фантазий не дёргался в странном предвосхищении паники, если Марти-из-фантазий подминал его под себя и стискивал его запястья или иным способом ограничивал его подвижность - что, честно говоря, всегда было небольшим кинком Харта, и внутри своей головы он позволял себе отпустить эту фантазию на волю. У Раста из его фантазий не было этого пугающего Марти временами застывшего взгляда, который он периодически замечал у реального Коула, когда тот думал, что на него никто не смотрит и потому с облегчением сбрасывал маску старательно пытающегося адаптироваться к жизни человека. У него никогда не было странно поблескивающих влагой глаз. Раст из его фантазий состоял из острых локтей, тонких пальцев, раскрытых влажных губ, с готовностью стонущих, открытых навстречу поцелую, вбирающих его плоть; из требовательного языка, лезущего ему в рот; из дрожащих ресниц и покрасневших коленей - лихорадочная смесь звуков, запахов, движений. Он знал, что реальный Раст же - сборник углов, шрамов, искусанных в мясо губ; он знал, что Коул ночами хрипит, не в силах проснуться от кошмарах, в которых он умирает в зловонном лабиринте, полном гниющих останков - и Марти не может помочь ему, потому что иногда, в некоторые ночи, он сам - всё ещё на острие ножа Чилдреса; Мартин знал, что пересобрать его обратно в своевольного, по-своему стервозного, бесящего порой до искр из глаз мужчину, каким его встретил Харт лет двадцать назад - почти невозможно. Но вдруг?.. Это "вдруг", если наблюдать внимательно - а именно этой внимательности к мелким изменениям и учил его порой Раст, который в своё время дела щёлкал как орешки и бесился на Марти из-за его поверхностного восприятия - это "вдруг" зарождалось сейчас. Да-да, даже Марти сейчас это было понятно. И это одновременно окрыляло его эйфорией надежды и пугало невероятно - потому что пути назад уже не было, и решение, принятое им по горячке практически гона десятилетия назад, решение, ещё неосознанное, неозвученное, но уже приведённое таинственными силами вселенной в исполнение, казалось, нельзя отменить. Раста всё ещё можно было сломать ещё сильнее, оттолкнуть, поддавшись панике или раздражению, но в глобальном плане... Это уже не изменило бы главного - нить, протянувшаяся между ними столь давно, была натянута до предела, рвани в одном месте - отрикошетит в другого; Марти ощущал это определённо и остро и задавался вопросом - ощущает ли это Раст?.. Безусловно, конечно - да. Он всегда был гиперчувствительным, он всегда чувствовал эту свою психосферу, эти свои вкусы у цветов и запахов... Возможно, именно этим можно и объяснить то, что он такой притихший, такой терпеливый сейчас? Возможно, он ждёт, пока до Марти докатится это чёртово осознание, которое собьёт его с ног окончательно, как шар - последнюю кеглю. Win-win. А сейчас Марти может лишь наблюдать, как его горячечное помешательство на Коуле, которого, казалось, с первых минут знакомства хотелось приструнить, прижать, понять, успокоить, защитить, выебать - влияет на Растина. Как постепенно он начинает проявлять некое подобие эмоций; нужно очень хорошо знать Раста, чтобы видеть, что эта судорога, прошедшая по его губам - память об улыбке. Что его грубые шутки, после которых хочется послать его куда подальше, чтобы, желательно, подольше не возвращался - попытка сблизиться. Что, казалось бы, равнодушная покорность, с которой он принимает все мелкие вмешательства Мартина в его жизнь - это разрешение в ней присутствовать. Марти никогда даже самому себе в этом не признается, но, на самом деле, он чертовски боится, что в один ужасный день Коул попросту его оттолкнёт, типа, Марти, отъебись уже, я взрослый мужик, ну и всё такое... Он никогда не признается в этом Коулу, да и себе признаётся с трудом - но ему нравится решать за Раста какие-то вопросы, которые тот, конечно, мог бы решить самостоятельно. Но Марти нравится думать, что он позволяет Растину и дальше пребывать в своём благостном состоянии подростка-нигилиста-аутиста, которому не надо сталкиваться с оплатой счетов, покупкой продуктов, бензина, мелким ремонтом, общением с ебанутыми клиентами и всё такое прочее. Конечно, все эти годы Раст как-то существовал без него в том же самом мире, полном неадекватных людей, неоплаченных счетов и визгливо звонящих телефонов - но, раз уж сейчас Коул у него под боком, то... ну, Марти просто приятно знать, что он снял с него часть этого груза, и теперь тот может и дальше читать свои депрессивные книжульки мёртвых немецких философов и русских шизофреников, делать вид, что всё понял уже в этой жизни. Марти не против. По ощущениям - как было дать дочкам обыграть его в автоматы в их провинциальном молле, когда те были ещё маленькими - ему не сложно, и все довольны. Примерно так же, наверное, и Раст время от времени проглатывает какие-то резковатые комментарии, чтобы не задевать его почём зря. Например, Марти просто охуел, когда тот молча подписал контракт, который Харт распечатал для него в офисе; теперь Раст официально значился консультантом его агентства, что позволяло ему получать стабильные выплаты, работать из дома или из офиса в зависимости от его желаний и возможностей (как правило, Коул предпочитал сидеть дома и шнырять по сети в поисках полезной для дела информации - лишние контакты с людьми всё ещё легко триггерили его, поэтому пока они отложили вопрос о знакомстве с другими наёмными сотрудниками до тех пор, пока Раст не перестанет, эм, хрипеть по ночам и ловить паничку где-нибудь посреди ТЦ, пока вокруг завывают инфернальные в своей неубиваемой жизнерадостности детские песни, прерываемые рекламой хлопьев и витаминов для беременных). Марти с радостью скидывал на него всю работу, связанную с документацией, и Раст, чёртов въедливый засранец, всегда находил в этих доках опечатки или ошибки в цифрах, хотя и бесился, говоря, что Марти и сам мог бы справляться с такой работой. Марти понимал, что тот хочет чего поинтереснее - но все варианты работы "в поле", то есть, со слежкой за неверными супругами, детьми-наркоманами, изменяющими любовницами и всё такое прочее, невозможны для Раста, пока тот хотя бы не попробует поговорить о своих кошмарах и панических атаках откровенно. Ну, хотя бы с Марти, для начала; он бы даже дал ей номер психотерапевтки (каждый раз признание того, что тебе нужен мозгоправ, давалось Харту с трудом, но он не мог отрицать положительный эффект их не слишком частых встреч на него лично). Но каждый раз, если он пытался завести об этом разговор, Коул огрызался, закрывался и начинал обращать любую слабость Марти, о которой ему было известно, в оружие. Это было совершенно глупо и по-детски, и Харт не оставлял надежду на то, что рано или поздно Расту это просто надоест. В конце концов, он рано или поздно просто исчерпает запас своих дурацких острот, и вот тогда... вот тогда Марти и потащит его к специалисту. В целом, он смотрел на это относительно оптимистично; Мэгги же, в противовес ему, считала, что у Раста большие проблемы и что это ненормально, когда взрослый человек запирает себя в четырёх стенах и готов выходить на улицу только чтобы, не глядя на курьера, забрать у него очередную порцию заказанных из библиотеки книг - и вернуть ему прочитанные. Какое-то время Мартин делился с ней тем, что происходит с Растом, особенно в первые месяцы после выписки из больницы. Но она, думалось Марти, словно мстила Растину за то, что когда-то давно произошло между Растом и её бывшим мужем, и потому постоянно пыталась убедить Мартина, что многое в поведении Растина -далеко за гранью нормы, что он нездорово закрыт от людей и что его постоянное нездоровое же невнимание к нуждам тела ведут к депривации сна (что, в свою очередь, ведёт к психозу, например) и к анорексии; она повторяла, что Мартин уже и так сделал для Коула максимум, и теперь лучше всего будет просто отпустить того жить его жизнь в его собственном доме. Наверное, с какой-то точки зрения она была права, но она не видела, чёрт возьми, она не видела Раста. Она не видела, что тот уже начал есть несколько раз в день, что по ночам он уже не кричит и не просыпается, а просто порой поскуливает, что его панические атаки стали чуть реже и что он учится их контролировать. Что к нему возвращается то самое подобие улыбки, от которого сердце Мартина раз за разом идёт трещинами. Она, чёрт возьми, ничего о нём не знает. Ничего о них не знает. Наверное, так даже лучше. В общем, Марти старается надеяться на лучшее и делает всё, что может. В том числе - он берёт чуть больше работы сейчас, потому что не хочет, чтобы Раст в чём-то нуждался. Потому что понимает, что, если они пройдут через всё это сейчас, то потом им понадобится много ресурсов, чтобы... ну, жить счастливо? Купить Расту новую машину, например, отвезти его куда-то, где тепло; оплатить ему терапевта. Почему бы и нет? Марти кажется, что это важно, но он пока не делился своими планами с Коулом. Да и дела, действительно, идут хорошо. К ним обращаются уже со всего штата, а порой заказывают у них разные онлайн-раскопки разных мошеннических схем или обмана в любовных отношениях, и от копания в этих бесконечных переплетениях сайтов так кайфует, сидя дома за ноутом, Раст. Именно он, промониторив соцсети одной из любовниц врача-изменщика, чья жена уже три месяца оплачивает им слежку в надежде получить железобетонные доказательства измен мужа для грядущего суда об опеке, делает вывод, что скоро врач полетит на конгресс в Айдахо, хотя, на самом-то деле, конгресса никакого нет - и он поедет туда встречаться с любовницей, которую нашёл на мутном bdsm-сайте. Ну да, конечно, надо быть идиотом, чтобы врать о конгрессе в, мать его, картофельно-мормонском штате. Хотя, возможно, Марти просто чего-то не знает об Айдахо?.. Как и положено, Раст отчитывается ему о проделанной работе в установленном формате в документе Word, и почему-то Марти трогает такая педантичность. Он перечитывает всё, что Раст накопал, и пишет ему, что тот проделал отличную работу и что его догадку следует проверить. Жена изменщика, получив предварительный отчёт, соглашается оплатить перелёт одного из сотрудников в другой штат, вот только наёмные сотрудники, увы, уже заняты другими кейсами, и, поразмыслив, Марти решает, что ничего ужасного не случится, если он слетает туда сам. В конце концов, он уже давно не занимался наружным наблюдением сам, да ещё и с перспективой какого-никакого, а путешествия. Он уже предвкушает, как вернётся обратно с какими-то нелепыми сувенирами для Раста, которые тот, конечно, обсмеёт, и, если честно, эта идиллическая картинка становится почти решающим аргументом. Вечером, когда они просматривают вместе фотки роковой разлучницы с тематического сайта и болтают про разные околорабочие моменты, Мартин говорит ему, что полетит наблюдать сам и сам же сделает все нужные фото для заказчицы. Это дело тянется, как жвачка, потерявшая вкус; все в офисе уже порядком подзадолбались от этой истории, так что будет круто, если Марти, наконец, сможет поймать мудака с поличным и отфоткать всё, как есть, чтобы в суде не доебались. Раст реагирует на его решение вполне спокойно. Его лицо кажется спокойным, мягким в свете торшера в гостиной; тени, которые бросают его ресницы на скулы кажутся невероятно длинными, и Мартину приходится почти одёргивать себя, чтобы не дотронуться. Он думает, что, наверное, Раст не оттолкнул бы его - вот только с тех пор, как они занялись сексом? любовью? петтингом? на этом самом диване, прошло уже довольно много времени, и ни разу за весь этот период Коул не высказал желания повторить произошедшее или пойти на большее физическое сближение, чем существовало между ними в бытовом контексте двух людей, которые делят общее жилое пространство - передать хлеб, нож для масла или полотенце, дотронуться невзначай, когда один моет посуду, а другой расставляет тарелки. Марти не давил, не торопил, осторожничал. Потому что, на самом-то деле, был и прогресс - хотя бы от этих прикосновений Раст перестал морозиться и застывать, поэтому время от времени, когда они оба потягивали пиво перед теликом, например, Марти разрешал себе лишние, необусловленные ситуативно прикосновения к его рукам, и Раст не отталкивал, не давал ни намёка на их неуместность. Это обнадёживало; в местах прикосновений, казалось потом, кожа зудела, и воспоминание о тепле его тела, всё ещё скрытого даже в стенах дома, как минимум, двумя слоями одежда - майка, рубашка, застёгнутая на все пуговицы - помогало раскручивать потом по ночам все эти фантазии, в которых одежды на Расте не было совсем. Иногда Марти испытывал почти стыд за то, что именно он думает о Коуле, пока тот лежит этажом выше в кровати со скомканным одеялом и просыпается от жутких снов. Иногда этот приоритет в сторону Раста из его фантазий ощущался немного предательством по отношению к Расту, который иногда застывал в странном оцепенении, когда слышал громкие звуки, к примеру. Который после того, как понимал, что его "проёб" замечен, пытался взять себя в руки - и вот именно от этого у Мартина раз за разом разбивалось сердце. Но он тоже... он тоже брал себя в руки и делал вид, что ничего не замечает. Раз сам Раст не хочет об этом говорить... Но, тем не менее, попытки Марти сделать для него тот минимум, который Коул ему позволял, приносили свои плоды. Марти не помнит, видел ли он за последние месяцы Коула таким... таким красивым? или, может, за последние годы? красивым до боли в ёкающем сердце Харта каждый раз, когда Марти бросал на него, склонившегося над ноутбуком, взгляд. Каштановые с проседью вьющиеся пряди падали на глаза, скрывая сосредоточенный взгляд, и, видя Коула таким, Марти чувствовал, что его сердце снова делает кульбит, вопреки всем попыткам держать его в узде. Такой Коул был слишком похож... на самого себя. Самого себя прежнего. Казалось, какая-то его давно и безвозвратно ушедшая цельность постепенно возвращалась к нему; в глазах время от времени сияли искорки заинтересованности; в его репликах проскакивали рандомные факты из прошлого, в разговорах о котором не сквозили ни боль, ни самоуничижение; он не стеснялся говорить о том, что знает и умеет; его жесты становились чуть более раскованными и мягкими, и, казалось, даже его лицо стало чуть здоровее, более наполненным жизнью и менее осунувшимся, на высоких скулах время от времени проступал румянец. В целом, Марти считал, что ему есть, чем гордиться. Процесс восстановления у Раста происходил медленно, но, всё же, происходил - и во многом благодаря его участию. Так что, улетая на пару дней в другой штат, Мартин был уверен, что ничего ужасного в его отсутствие не случится. У Коула был ряд рабочих задач, чтобы не лезть на стены со скуки, полный холодильник разной еды, парочка непрочитанных потрёпанных библиотечных томов, которые нужно было сдать через две недели. В общем, всё было окей. И, мотаясь по окраинам Бойсе в поисках тематического клуба, куда намылился врач со своей доминой в латексе, Марти наслаждался неожиданной сменой обстановки, и даже привычная скучная рабочая муть не меняла его настроения. Со странной смесью азарта и гадливого отвращения он смог проникнуть в клубешник, где Раст заранее забронировал для него проходку на порко-шоу для извращенцев, успел сфоткать интересовавшую его воркующую парочку за низким столиком с коктейлями. Несмотря на плохое освещение, камера смогла ухватить всё, что было необходимо - и Марти лишь удивился, что при наличии пародии на закрытость в этом клубе по интересам никто не просит присутствующих расстаться с телефонами. Будь Марти наглее, он бы мог и камеру притащить - всем было по барабану, а потом отмазался бы, что снимает вон того стрёмного мужика в бондаже. Короче, работа была выполнена, парочка коктейлей выпита, такси ждало у выхода, а до рейса обратно оставалось ещё четыре часа. Марти скинул Расту результаты фотоохоты, и, выбравшись из клуба, где, вопреки его ожиданиям, играла неплохая музыка (кто вообще заботится о музыке в таких местах?..), он попытался дозвониться до партнёра, но тот, обычно бравший трубку после третьего-чертвёртого гудка максимум, почему-то не отвечал. Сообщения были доставлены, но не прочитаны, что, в отличие от звонков, было более типично для Раста. Он не очень любил приложения для переписок, которые Одри по просьбе Мартина установила Коулу на его новый телефон - купленный, конечно, Марти и, конечно, под соусом "это-нужно-для-работы", а вот к звонкам, особенно тем, что могли быть связаны с работой или поступали от тех, чьи номера были записаны в памяти его телефона, всегда относился ответственно. В принципе, в этом всём не было ничего суперстранного, но зерно тревоги уже зародилось где-то внутри, и это странное, похожее на зуд чувство не отпускало его, а лишь разрасталось, пока Харт ехал в такси с молчаливым водителем в аэропорт, пока пил гадкий кислый кофе в Starbucks в ожидании вылета, пока сидел, неспособный уснуть, в узком кресле в самолёте. Когда он вновь оказался на земле Луизианы, его тревога взвинтилась до такой степени, что он уже не мог объяснить её себе рационально. Внутри лишь подгрызало его странное чувство - что-то не в порядке, что-то сдвинулось с места в привычной ему картине мира, и это что-то определённо было связано с тем человеком, который сейчас должен был ждать его дома. Марти гнал машину до дома, нарушая скоростной режим, но зная, что в такое время суток всем на это, по сути, насрать; сердце стучало невероятно быстро и кровь билась в висок. С каждой минутой, с каждым приближавшим его к дому километром он лишь глубже увязал в этом чувстве и осознавал, что нет, он не сошёл с ума, он действительно что-то улавливает внутри себя, что пока не может объяснить рационально, но... блять. Он пытался набрать номер Коула ещё несколько раз, и первые пару раз тихо бесился, слушая длинные гудки, а затем его звонок начали скидывать. Ну, уже что-то. Вероятно, этот засранец в порядке. Если он не объяснит, какого хуя происходит, Мартин просто... Ладно, что он сделает с Растом, он придумает потом. Дорога до дома оказалась на удивление короткой. К его облегчению, красный уродливый пикап стоял там же, где и всегда, а на втором этаже, в окне гостевой спальни, горел приглушённый свет ночника, и всё это выглядело вполне нормально, вот только Мартину всё ещё хотелось рвать и метать. Хотелось увидеть Коула как можно скорее и как можно скорее узнать у этого чёртового... какого хуя он не отвечал на его сообщения, неужели не понимал, что... Марти поднимается на крыльцо, шумит ключами в замке, заходит в прихожую, которая встречает его мягким приглушённым светом торшера - Раст никогда не включает основной свет, всегда довольствуется какими-то бесконечными мелкими тусклыми лампочками -, тишиной, и... О чёрт. Едва зайдя в дом, Марти дёргается, как от удара. Всё встаёт на свои места, и, кажется, теперь он понимает -