Mess we're in.

Дверь за спиной Марти со скрипом вновь тянется к дверному косяку, и Марти закрывает её автоматически, проворачивая замок на два оборота. Впервые за всё это долгое время, посвященное попыткам выстроить что-то нормальное - он не думает, не терзается, голова предельно пуста, но, как в те самые лучшие годы его молодости - он почему-то совершенно уверен в том, что он собирается сделать. Он быстро сбрасывает с себя верхнюю одежду и, не расшнуровывая, - обувь. Ковролин на лестнице глушит его шаги, а может, все звуки окружающего мира приглушает шумящая в ушах кровь. По мере приближения к комнате, в которой обосновался Раст, странное чувство на стыке "блять, это происходит" и "блять, такого просто не может быть" захватывает Харта всё сильнее; знакомый, но во много раз более сильный, стойкий, пьянящий запах лезет в ноздри, и... блять. На этом этапе, кажется, голова отключается окончательно, и Марти делает то, что всегда умел лучше всего. Он не думает; делает. Он открывает дверь в комнату-Раста-Коула без стука. Случись это ну, не сегодня, Мартин бы слушал очередную раздражённую тираду о необходимости личного пространства и о том, что Марти за свои сорок с лишним так и не научился элементарно стучать и бла-бла-бла. Но сегодня Марти больше чувствует, чем знает, что это ему могут спустить на тормозах - либо же они обсудят это позже. Если Раст в принципе захочет что-то обсуждать. Дверь открывается с разоблачающим его присутствие скрипом, и в полумраке комнаты, в центре застеленной тёмным бельём кровати, происходит какое-то смутно различимое движение. Воздух здесь душный, вязкий, густой, и у Марти перехватывает дыхание. Отчасти - здесь всегда душно, ведь комната находится прямо под плоской, по моде момента постройки дома, крышей, которая нещадно греется из-за малейшего попадания на неё солнечных лучей, и отдаёт своё удушающее порой тепло помещениям. Отчасти - потому что Раст, вопреки обыкновению, не открывает окон, не намораживает комнату до показателей температуры морга. Марти прекрасно понятно, почему. Раст лежит в позе эмбриона в центре кровати, свернувшись так, что лица его почти не видно. Он реагирует на появление Марти только жестом, схожим с нервным подёргиванием, и, не всмотрись Марти внимательно, он мог бы решить, что Раст, скажем, без сознания. - Спокойно, это я, - тихо говорит ему Мартин, осторожно продвигаясь в полумраке чуть ближе к кровати. Осторожность его шагов внезапно напоминает ему о том, как ему доводилось двигаться на охоте на крупную дичь. - Я знаю, - глухо отвечают ему, и Коул даже не пытается посмотреть на него. Это слегка злит, но... Марти старается быть понимающим. Он знает, что, наверное, стоит что-то сказать, и быстро, безотчётно перебирает в голове варианты. Как ты? Что я могу сделать для тебя? Почему ты ничего не сказал? Ты понимал заранее, что у тебя начнётся течка? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Он останавливается на относительно безопасном. - Как давно? Раст, всё ещё не соизволив посмотреть на него, поводит плечами, и, кажется, лишь сильнее сжимается в комок. - Часов семь, может, чуть дольше, - и добавляет после короткой паузы. - Не столь важно. - Что я могу для тебя сделать? Раст, как ему, наверняка, кажется, красноречиво молчит, но Марти не может считать ни значение, ни даже оттенок этого молчания; он чувствует, как всё в нём, кроме прямолинейных импульсов, продиктованных инстинктами, постепенно отмирает, и с каждой, кажется, секундой, проведённой в этой небольшой и пропахшей течкой комнате ему всё труднее вести что-то, что ещё с натяжкой можно назвать беседой. Молчание Раста может значить что угодно, от "а что, так трудно догадаться?" до "съеби, пожалуйста, как можно быстрее". А может, он всерьёз обдумывает ответ. Марти необходимо сделать хоть что-то, поэтому он пытается сосредоточиться на том, что легко решить. - Ты давно пил воду? Ел что-то? Раст предпринимает попытку приподняться на локтях, посмотреть на Мартина; влажные волосы падают ему на лоб, и в близком к темноте полумраке комнаты Марти с трудом может различить выражение его лица. Он видит - нездоровую бледность лица и лихорадочный румянец на щеках, красные губы, на которых прибавилось новых ранок; он слышит сорванное дыхание, которое Раст явно пытается контролировать. Он видит, как тот, стараясь сделать это незаметно, подтягивает руку к низу живота, прижимая её куда-то к боку. Он мотает головой и практически падает обратно на матрас, и Марти, не отдавая себе отчёта в том, что делает, осторожно проводит рукой по его предплечью. Кожа словно горит под этим прикосновением. - Я сейчас принесу тебе. Подожди. Раст кивает, даже не пытается вставить очередной язвительный комментарий, и Марти быстро спускается на кухню, достаёт из холодильника пару бутылок воды, ищет что-то, что не нужно готовить или разогревать в их припадочной старой микроволновке, которая больше шумит, чем греет - но находит только забытые рядом с хлебницей маленькие пирожные, которые Марти пару дней назад вручила, видимо, пытаясь так извиниться за опоздание на работу, секретарь. Скорее всего, этими макарунами уже можно орехи колоть, но ничего другого, что не надо было готовить или греть, под рукой всё равно нет. Марти на всякий случай быстро обшаривает шкаф на предмет каких-нибудь завалявшихся там спортивных батончиков, но не обнаруживает их. Марти спешит наверх, и, вернувшись в комнату Раста, вручает ему одну из бутылок и коробку, вторая же бутылка отправляется на край тумбочки, заваленной книгами. Раст слишком увлечён попытками открыть слишком плотно закрытую бутылку трясущимися руками (и Мартину, присевшему на край кровати рядом, приходится ему помочь), поэтому не сразу замечает коробку из пекарни, а когда замечает, реагирует пиздец как предсказуемо, на самом деле. - Мы, блять, что-то празднуем? "Боже, дай мне терпения", - думает Марти; "да, конечно, воскрешение твоей фертильности", - думает Марти, но говорит совсем другое. - Если хочешь, можешь сходить вниз и приготовить пасту. Раст неопределённо хмыкает, но вслух ничего не говорит; жадно пьёт воду, проливая часть жидкости на протёртую во многих местах домашнюю футболку; он старается держать лицо - буквально и образно говоря, но Мартин видит, как тяжело ему это даётся. Ну не насилуй ты уже себя. В их истории на стене изначально висело ружьё - ощущение тикающей бомбы, запертой внутри тела Раста. И сейчас, Марти понимает, игнорировать выстрел, который всё ближе с каждым мигом, просто невозможно. - Что я могу для тебя сделать? - повторяет он в этот раз более твёрдо, словно в омут с головой бросается, и жадно впивается глазами в Раста, который уже принял сидячее положение. После того, как тот сгрыз пару маленьких пирожных, не забыв вслух прокомментировать их вкусовые качества, и выпил половину бутылки воды, ему, кажется, стало немного легче. Марти может лишь предположить, как тот себя чувствовал всё это время, если не стал спускаться вниз, не принёс себе воды. Одна мысль бьётся ему в висок: почему ты мне не позвонил? Раст всё ещё молчит, словно уйдя в себя. Он сидит напротив Марти, всё ещё не глядя на него, тощие пальцы одной руки вцепились в бутылку с остатками воды, другой Раст, уже не пытаясь это скрыть, давит себе на низ живота, стараясь не слишком кривиться. Марти разглядывает его покрытое испариной лицо, закушенные губы, содранные костяшки; лихорадочный румянец; широкие пятна смазки на простыне и одеяле. - Раст? Тот мотает головой, жмурится; непонятно, то ли что-то для себя решает, то ли переживает очередной болезненный спазм. - Я не знаю. Марти, я правда не знаю. - Ты хочешь, чтобы я съездил тебе за какими-то препаратами? Раст мотает головой. - То, что продают в аптеках, мне уже не поможет, а где достать что-то серьёзное... - Ну, этим-то дерьмом я тебе в любом случае травиться не дам. Раст закатывает глаза. "Он не даст", вы только посмотрите... Пока Раст придумывает язвительный ответ - мыслительному процессу немного мешают повышение температуры, озноб, ебучие спазмы (да, как будто бы ножом бьют - теперь-то Раст может убедиться в правдивости сравнения) и тот факт, что из него, блять, просто рекой течёт - Марти тоже начинает заводиться. Вполне ожидаемо. Он сам ещё это не вполне понимает, но обострившимся чутьём Растин уже это чувствует и лишь надеется, что сегодня они обойдутся без каких-то ужасных скандальных сцен. - У тебя есть вариант получше? - наконец, выдавливает Коул, и сам себе не признается, что в глубине души хочет услышать - "да, есть". - Может, ты прекратишь разговаривать так, как будто бы в твоём незнании собственного цикла виноват именно я? Я, если ты не заметил, искренне пытаюсь... Видеть впервые такую чистую эмоцию на лице Раста - искреннее возмущение - это даже забавно. Марти готов был бы провернуть ещё раз что-то подобное, чтобы увидеть эту смесь эмоций на его лице ещё раз. - ... тебе помочь, - заканчивает он фразу, сполна насладившись зрелищем. - Незнании? Ты с ума сошёл? Да я... Её, блять, не должно было быть вообще. Это из-за тебя... Вот это уже интересно. Марти искренне заинтригован. - Из-за меня что? Ты забыл принять блокаторы? Ты забыл заказать у барыги те свои стрёмные подавители, которые из тебя стерильного бету делают? - Из-за тебя всё снова началось, - наконец, выплёвывает Раст, злясь больше на себя, чем на Марти, если смотреть правде в глаза. Ему обидно почти до слёз, если честно. Ему немного стыдно за свои реакции перед Марти - если честно. Харт, конечно, ни в чём не виноват; это Раст, который действительно расслабился рядом с ним в последние несколько месяцев, должен был быть внимательнее. Всё то время, что Раст провёл вдали от Луизианы, он старался держать себя в чёрном теле, принимал блокаторы в повышенных дозах - а как ещё ему было работать на рыболовном судне? - сократил свой рацион, чтобы цикл прекратился естественным образом от стресса, и... это всё подействовало. За исключением пары сбоев, во время которых Раст был готов на стенку лезть и пойти ловить грузовики на обочине, всё было нормально, организм, кажется, забыл о своей гендерной принадлежности, не подкидывал сюрпризов. Постепенно течки и вовсе сошли на нет, и Раст впервые за долгое время почувствовал себя нормальным человеком. Всё это дерьмо не возвращалось, и Раст даже рискнул поверить, что для него эта гормональная пытка закончилась. В конце концов, в том, что он протянул на этом так долго, имея мужской набор половых органов, уже было что-то от чуда. Так что здорово, что это закончилось. Обоняние у него так и оставалось на уровне беты, либидо - примерно в тех же рамках; въезжая в дом к Марти, к альфе, чёрт возьми, он был уверен, что это ни на что не повлияет. Просящая течная сука в нём уже не проснётся, слишком много времени прошло - туда ей и дорога... И даже тот опыт близости, который они пережили вместе, был, безусловно, приятным и опьяняющим, но не нажал, казалось, никаких спусковых крючков в теле. Но вот он сидит в спальне дома альфы - своего единственного друга, единственного человека, которому он ещё действительно нужен - и истекает вязкой смазкой на его постельное бельё, и остановить этот процесс уже никак нельзя; легче может стать, только если руку в себя чуть не по локоть засунуть - но Раст по опыту переживания течек в одиночестве уже знает, что сука внутри заткнётся менее, чем на час, а потом, войдя во вкус, начнёт выпрашивать ещё большего. Причина не только в Марти; но именно рядом с ним Раст ослабил контроль; именно его запах присутствовал тут повсюду; именно он заботой в мелочах приучал Раста доверять. Дело в нём - но нет его вины, так что... - Прости, я сказал полную хуйню, я вообще имел в виду... Другое. Раст старается подползти к сидящему на постели - всё ещё в рабочем костюме - Марти ближе, и утыкается лбом ему в плечо. Он надеется, что будет понят правильно. - Я знаю, Расти, я знаю. Всё в порядке, - тяжёлая рука с крупными кольцами ложится на его загривок, гладит, успокаивающе, по волосам, запутывая влажные пряди ещё больше. - Мне так плохо, Марти. - Ты хочешь, чтобы я?.., - Марти ждёт, чтобы Коул поднял на него глаза, и только потом заканчивает, - Ну, взял тебя?.. Судя по сложному выражению на лице Коула, он действительно рассматривает в голове эту мысль. - Это помогло бы. - Ты хочешь этого? Растин неловко пожимает плечами, снова - словно судорога. - Я не буду делать того, чего бы ты не захотел, - голос Мартина, чёрт, звучит слишком убедительно. Как будто бы он действительно, блять, пальцем его не тронет, если... "Раньше тебя это не волновало", - хочет прошипеть грёбаный-циник-Коул губами размазанного-омеги-Коула, но почему-то второй оказывается мудрее и захлопывает варежку. Потому что в глубине души Растин понимает, что Мартин сейчас - совершенно другой. Чёрт, возможно, эти его сеансы психотерапии, о которых он так смущается говорить, действительно помогают Марти?.. Раст кивает, соглашаясь с озвученным Хартом, и словно со стороны слышит, что его дыхание становится больше похожим на всхлипывания. Его состояние уже несколько часов назад достигло отметки "хуже быть не может", и, к счастью, не пересекало её, но тело уже вымотано; Раст удивлен, что он всё ещё в сознании. Внизу живота тянет, тянет, и это выматывает гораздо больше, чем всё остальное, вот именно от этой боли он всегда был готов на стенку лезть. Если Марти ему поможет... Но почему-то признать необходимость для него кажется почти невозможным; он согласен ещё на несколько таких же болезненных, хуже, чем ломки, течек, чем признаться Мартину в том, что он - или, вернее будет сказать - эта чёртова наглая сука в нём - хочет, чтобы её повязали, закрыли узлом, заткнули рот, когда она будет кричать слишком громко. Раст даже жалеет, что Мартин теперь такой отпсихотерапевтированный; лет десять назад он, скорее всего, сделал бы то, что так ждёт от него звериная часть в Коуле - подмял бы его под себя и просто дал ему почувствовать себя слабым, подчинённым, ничего не решающим; дал бы ему выплакаться от чувства, которое Раст просто не может в себя вместить, которое разрывает его и каждый раз оставляет задыхающимся, зарёванным, разбитым. Чувства, что он ничего не решает. Растин хотел бы принял бы, если бы всё случилось так, как это делали с ним все и всегда до, включая, блять, даже Мэгги, которая когда-то сама полезла к нему в бельё; включая Мартина, который молчаливо выебал и повязал Раста в те далёкие годы, когда он ещё не настолько выгорел внутри; включая ублюдков из "Крестоносцев"; включая ублюдков из баров в Техасе; включая ублюдков из школы на Аляске; включая ублюдков из психушки; включая... Нет, чёрт, так далеко Раст пока думать не готов. Это последний спусковой крючок, который отделяет его от тупого желания зайтись в рыданиях, чего с ним не случалось слишком давно. А он всё ещё пытается держать лицо. Раст хотел бы, чтобы это решение, как и всегда ранее, было принято за него, но Мартин упорно молчит, и в его глазах то странное хрупкое, светлое выражение, которое просто разъебало Раста несколько месяцев назад там, на парковке у госпиталя. Когда Марти толкал ему ту телегу про звёзды, чтобы Раст смог найти новую опору в этой жизни. Если бы не тот свет в его глазах, Раст не сбежал бы из больницы и не оказался в этом доме. В этой спальне. Скорее всего, он просто отключил бы себя от аппаратов в одну из тех ночей, когда дежурная медсестра спит в коридоре. Поэтому Раст собирается с силами. - Да, я хотел бы... Хочу.