Mess we're in.

...Я чувствую как в ней вскипает кровь, срывая все тормоза. Не то чтобы я против - я даже больше, чем за. Мне даже любопытно, куда все это нас приведет: кто первым выйдет в космос, кто последним оттуда уйдет. И я Затащу ее в ванну и ,сидя в горячей воде, рассказывать стану о любви и пустоте. Использую все те приемы, которые подглядел у тех, что вышли из дремы, перешагнули предел. Атморави - И река, и блесна. Марти держит его в объятиях, слушая, как дыхание Раста становится глубже и медленнее. Он засыпает в его руках - Марти догадывается, что ненадолго. Им обоим, наверное, стоило бы сейчас посетить ванную и привести себя в порядок, но будить Раста кажется ему сейчас почти кощунством. Подождав с десяток минут, Марти осторожно размыкает объятия и старается встать с кровати так, чтобы не задеть Коула, уснувшего буквально по диагонали на широкой постели. Он накидывает на Раста его собственную рубашку - достать одеяло, на котором они частично разлеглись, не разбудив при этом Коула, практически невозможно. Он спит, и почему-то даже во сне он выглядит измождённым. А может, Марти просто слишком драматизирует. Всё, что связано с ним, с недавних пор в сознании Марти освещается словно большим неоновым знаком вопроса; возможно, виной тому стало то, что Марти по-прежнему не может себе простить многих вещей, связанных с ним. Начиная с его злого и даже жестокого отношения к Растину в самом начале их знакомства (впрочем, Раст довольно часто парировал его выпады и ни разу не поспособствовал тому, чтобы их обмен колкостями и нелестными комментариями был остановлен) и заканчивая тем, что позволил ему снова вмешаться в расследование, которое едва не лишило Раста жизни. Нет, конечно, Раст взрослый человек и вряд ли Марти мог хоть как-то ему помешать; возможно, если бы он продолжил кружить вокруг да около Чилдреса в одиночестве, всё обернулось бы ещё хуже. Возможно, если бы Харт послал Раста и не поехал бы с ним в бар у чёрта на куличках, где ему в спину Коул едко кинул обидную фразу про долг, якобы оставшийся за ним - возможно, Коула сейчас не было бы ни в его доме, ни в его жизни. Марти тихо следует в крошечную ванную, примыкающую к гостевой спальне - спальне Раста теперь. Марти, купив этот дом, никогда не подвергал комнаты какой-то значительной переделке, за исключением, пожалуй, гостиной и собственной спальни. Гостевая комната на втором этаже оставалась безликой, не слишком удобной; гостей, на самом-то деле, он привечать не собирался. Пока не выкупил офис, так и вовсе держал тут рабочие бумаги, но от излишней влажности они начали идти волнами. Раст ни разу не пожаловался ему на бытовые неудобства, живя здесь. Нет, конечно, он вообще никогда особенно и не был неженкой (разве что временами становился жутко привередлив относительно еды) - но, обретя возможность осмотреть эту комнату, пока Раст спал, Марти отметил, что Расту тут, наверное, действительно не слишком удобно. Эта комната была задумана так, чтобы переночевать тут пару ночей и отправиться домой; шкаф - слишком узкий, чтобы хранить там одежду на все сезоны года; небольшая тумба у кровати - слишком маленькая, чтобы вместить все растовы многотомники. Зеркало в ванной висит ниже, чем удобно было бы человеку его роста. Почему он ни разу об этом не сказал? Они могли бы тут всё переоборудовать. Марти мог бы купить ему полки или шкаф - вдруг Раст решит ещё расширить библиотеку - для его книг. Если, конечно, Раст захочет тут остаться. Конечно, у него теперь есть своя недвижимость - ну, своя, пока он жив, уж больно хитрожопые условия прописали в праве собственности местные органы самоуправления - но почему-то Марти думает, что это не та опция, которую готов был бы выбрать Раст. В самых дерзких замыслах Марти он переезжает на первый этаж, в его спальню. В самых отчаянных порывах самобичевания Марти видит, как тот собирает вещи и снимает какой-нибудь домик, или, мать его, трейлер в трейлер-парке; от нынешнего Раста, личность которого всё ещё ознаменована в сознании Марти большим знаком вопроса, можно, по сути, ожидать всего. Марти как раз успевает ополоснуть лицо и вымыть руки, когда слышит, как в спальне Раст начинает ворочаться. Харт возвращается к нему - тот, прищурившись, пытается разглядеть время на наручных часах. - Чёрт, кажется, я совершенно выпал из реальности. - Ты минут 20 поспал. - Всё равно не могу вернуться на землю, - Раст, всё ещё укрытый, в основном, рубашкой, начинает шарить рукой по кровати в поисках белья. Марти садится на край постели. - Как ты? - он сцепляет руки в замок и слишком долго не может решить, смотреть в лицо Коулу или не смотреть. Раст решает за него - натянув бельё, неловко подползает к Марти и прижимается грудью к его спине. В этот момент Марти чувствует невероятную усталость всех прошедших суток; день, прожитый в перелёте, рабочих задачах, беспокойстве о Расте, в их сумасшедшей близости - всё это кажется гораздо большим, чем могли бы вместить в себя жалкие часы, минуты и секунды. - В порядке. А ты? Марти целует оказавшуюся на его плече ладонь Коула слишком естественно - словно делал так каждый день. - Я думаю, нам нужно в ванную. Раст покусывает основание его шеи; энергия на стыке неуёмного сексуального желания и контролируемой агрессии снова начинает подтапливать его. Марти не против - он всегда любил немного сумасшедших; укусы всегда нравились ему больше, чем нежные и долгие поцелуи. - А ещё тебе было бы неплохо поесть. - Я же только что..., - он кивает на упаковку от сладостей. - Это не еда. Раст закатывает глаза: - Что бы я делал без твоей заботы? Марти решает проигнорировать миллион вариантов колких ответов, которые вертятся на языке. Он помогает Расту накинуть на себя всё тот же многострадальный больничный халат, что обнаруживается на спинке стула; они спускаются на первый этаж, и, пока Харт пытается соорудить подобие ужина из остатков продуктов в холодильнике, Раст ускользает плескаться в его ванной. Наверное, стоило дождаться, пока он выйдет из ванной - но Марти оправдывает себя тем, что хочет позвать его на ужин. Поэтому толкает дверь в ванную без стука; она и без того приоткрыта - иначе становится слишком душно. Раст любит мыться в кипятке, Марти за столько лет так и не починил переставший работать вентилятор. К чему его чинить, если, живя один, ты можешь просто приоткрыть дверь?.. Наверное, следовало извиниться за непрошенное вторжение в личное пространство - но картина, открывшаяся Марти, смещает приоритеты. Раст, откинув голову, лежит в его широкой ванной - ага, с режимом bubbles и прочей хернёй, которой Харт пользовался лишь в первую неделю после переезда - и просто... эм... как говорит Одри? Чиллит? Раст в его ванной, в его новом доме - где ранее, кроме самого Марти, оказывались лишь невнятные партнёрши на одну ночь - и это выглядит чертовски правильно, словно так и было всегда. Его несколько отросшие волосы, намокнув, липнут к шее, и выглядят очень мягкими. Он сам выглядит очень... мягким. Расслабленным. - Хэй, - Марти для проформы стучит костяшками по двери. - Тебя ждёт ужин. Раст лениво поворачивает голову на звук его голоса, не размыкая век. Хочется наговорить каких-то пошлостей - let me eat the whole thing up и далее по тексту - но ему лень даже губы разомкнуть. Вместо этого Раст открывает глаза и скользит взглядом по Марти, всё ещё одетому в уже порядочно измятые рубашку и брюки. - Залезай ко мне. Происходящее рождает чувство дежавю; вот только роли перевёрнуты. Марти действительно без сожалений расстаётся с чёрно-белым облачением, отправляет смятые вещи в сторону корзины для стирки. Коул немного отодвигается от бортика широкой ванной, освобождая ему место. Горячая вода с запахом его собственного геля для душа обволакивает; оказавшись в таком тепле, да ещё и с разморённым омегой, прижимающимся спиной к его груди, Марти чувствует себя где-то на границе сна и бодрствования. Неудивительно - у Раста снова довольно быстро встаёт; он снова начинает притираться к Марти в знакомом ритме. Руки Харта снова - отдрачивают ему, растягивают его, переворачивают его так, чтобы быть с ним лицом к лицу; держат его бёдра, пока он насаживается, и всё это заставляет мозги плавится. Замирая, выгнувшись напряжённой дугой перед оргазмом, Раст убирает мокрые пряди волос с лица, и Мартин, чувствуя, что сам уже на грани, вдруг видит его таким, какой он есть - словно с Растина слетает маска грёбаного гуру, техасского Ницше; остаётся человек, жаждущий... жаждущий его. Жаждущий любви. Принятия. Л ю б в и. Л ю б в и. Это чувство бьёт в висок, словно пульс. Этот Раст - лицом к лицу, без масок, щитов, защиты от внешнего мира - кажется ему прекраснее всех, кого он помнит, и это распирающее грудину чувство почти кощунственно по отношению к Мэгги и прочим, кого он, конечно, тоже любил. Раст стонет беспомощно, кусает губы, царапает тело Мартина там, где только может дотянуться, и свежие отметины от его ногтей уже горят на распаренной коже - напряжённые предплечья, грудь, плечи, спина, шея. - Чёрт, - Коул кусает собственное запястье, чтобы не выть, и Марти едва успевает вытащить, чтобы не закончить в него. Он перехватывает свой член у основания, пытаясь воскресить в памяти ряд неприятных картин, которые успел увидеть, будучи старшим детективом. Пока Раст продолжает водить ногтями по его груди и шее - уже не впиваясь, но ещё весьма ощутимо царапая, словно удовольствия ради он решил исполосовать кожу партнёра своими отметками - Марти успевает вытащить заглушку из слива. Это почти грубо - но, дождавшись, пока Раст отдышится и его взгляд снова станет хотя бы несколько сфокусированным, Мартин привстаёт и тянет Раста на себя. Он не особенно спрашивает, хочет тот или нет - просто притягивает его лицо к своему члену и выдыхает с облегчением, когда горячий мокрый язык начинает скользить по стволу. Раст старается; он дышит через раз - не то от смущения, не то от возбуждения. Марти чувствует, что ведёт себя слишком агрессивно, толкаясь в его горло, держа его за затылок - но Раст не возмущается и не пытается отстраниться, лишь слегка корябает его бёдра ногтями на слишком интенсивных толчках. Марти сам себя не помнит, когда заканчивает, не успев ни предупредить, ни отодвинуть его от себя; но Раст не возмущается. Раст утирает губы, и в уголках остаётся капелька семени. Марти ловит себя на совершенно животном желании вылизать его рот, вылизать его всего, от пальцев на ногах до трогательно выглядывающих из-под мокрых прядей волос кончиков ушей. Раст вновь переворачивается спиной к нему, опираясь на грудь Харта, выворачиваясь назад так, чтобы Мартину было удобнее вылизывать его рот, едва оставляя возможность сделать вдох. Они как раз заканчивают очередной мокрый, развязный поцелуй, когда вода, так и хлещущая из крана без остановки, вновь набирается до уровня груди. Раст лениво ногой тянется к крану и нажимает на него, остановив подачу воды; движение совершенно какое-то кошачье, но в то же время Марти понимает, что примерно такого и ожидал. С той же грацией он принимал от Марти чашки кофе, папки с делами, случайные касания к коже. Какое-то время они молча лежат в ванной, наполненной горячей водой. - Ты так и не дал мне помыться. - Ага. Опять тебя запачкал. Раст демонстративно закатывает глаза, даже зная, что Харт этого не увидит. - Пошляк. Марти чувствует себя так, словно он успел где-то налакаться шампанского. Его тянет делать невероятно грязные вещи и говорить ужасно ванильные нежности. Дождавшись, пока Раст снова расслабится в его объятиях, он начинает, словно с места - в карьер: - Я знаю, что это может звучать странно, но... Чего бы тебе хотелось? Раст непонимающе поднимает на него взгляд; Марти так и знал, что он не поймёт. - Ну, знаешь. Я всегда был немного старомоден... И, в общем. Это было общепринято, ну, знаешь - нормально. Дарить что-то омеге, которая... который тебе нравится. После того, что было между нами. В общем, что бы тебе хотелось? Раст закрывает глаза ладонью. - Боже, Марти... Язвительная усмешка ползёт по его губам. - Я же говорил тебе, сто раз говорил, я не из тех, кто... - А что, если я сам так хочу? - Боже, ты как будто не знаешь, с кем связался. Этот язвительный тон, в который входит Раст, впервые Марти столь явно для самого себя воспринимает как... Броню. Не как оружие, направленное против него. - А с кем я связался, Раст? Ответом ему служит длительное молчание. Марти знал, что этот разговор однажды должен был между ними случиться. Но он, конечно, предпочёл бы вести его... хотя бы одетым. Он знал, что им придётся обсудить отношение Раста к себе, к своему телу, к своему прошлому опыту. Но он не думал, что это произойдёт столь скоро. Впрочем... Теперь он видит Раста несколько иначе, да и о себе знает чуть больше. Возможно, он справится. Тот всё ещё молчит. - Раст?.. Коул упрямо молчит; Мартин буквально чувствует, как его тело из расслабленного состояния перешло в состояние напряжения, словно у сжатой пружины. - Боже, Марти, - он закрывает лицо рукой. - Прекрати это. Как будто бы..., - его дыхание отчего-то становится рваным и прерывистым; Марти опасается худшего, но боится дотрагиваться до его лица, чтобы не вывести Расти из себя пуще прежнего. Раст собирается и заканчивает фразу, хоть голос его и звучит задушенно: - Перестань говорить эту чушь. Мы с тобой оба прекрасно знаем, чем всё закончится. - И чем же, поведай мне? Раст делает вид, что усиленно думает, но то, с какой скоростью он выдаёт ответ, заставляет Мартина задуматься о том, что ответ этот был заготовлен давно. - Ну, ты... Не знаю даже, может, снова трахнешь кого-то другого, потому что тебе просто так это в голову взбредёт? Марти едва ли не воздевает руки к небесам. Всё оказывается проще, чем ожидал, если честно. - Я, конечно, не обязан перед тобой отчитываться... Но за последние пару лет ты - единственный, кого я имел в своей постели, даже если выражаться фигурально. Раст, возможно, несколько обескуражен его ответом - чем ещё можно было бы объяснить эту паузу? Но он отчаянно продолжает сопротивляться. - В любом случае, это тупик. Наши отношения никуда не ведут, - он делает паузу, очевидно, ожидая возражений, но Марти не противоречит его словам, ожидая, чем Раст закончит ход своих измышлений. - Отношения нужны, чтобы... была семья. Были дети. Более - незачем. - Мда? И кто вбил тебе в голову такую чушь? Дарвин, блять? Ницше? Кафка? - Я даже не знаю, как ты догадался, - Раст фыркает, а потом становится предельно серьёзным, переворачивается в руках Мартина, чтобы впериться взглядом в его губы, не решаясь поднять взгляд к его глазам. - Я бесполезен, Марти. Ошибка эволюции. Бесплоден. Тупиковая ветка. Марти требуется много времени, чтобы собраться с силами и дать некий полновесный ответ. - Ты никогда не думал, что двое людей могут встречаться только потому, что они нравятся друг другу? Любят друг друга? Подходят друг другу? Не потому, что им нужно продолжать, блять, род человеческий? Ты же, вроде, людей не выносишь? Так какого хуя так печёшься о размножении? - Я не пекусь, - Раст вновь поворачивается к нему спиной, умостив голову у него на плече. - Просто... миру ты не нужен, если ты... выбиваешься. Из системы. Не-такой. Не можешь... Не можешь встроиться. Не можешь быть, как все. Соответствовать общей программе. "Боже, тебе же уже не 14 лет, чтобы нести такую ересь", - думает Марти. "Боже, кто же тебя так искалечил", - думает Марти. "Боже, я бы убил голыми руками тех идиотов, которых ты когда-то зачем-то к себе подпустил. Которые заставили тебя думать о себе так", - думает Марти. - Слушай... Я думаю, я уже взрослый мальчик и могу решать сам, так? Я выбрал тебя. Тебя, а не кого-то другого. Мне не нужен выводок детей. Мне вообще ничего такого не нужно. Только человек, который понимает меня. Видит меня чище, чем другие. Такой же на голову пришибленный. Понимаешь, нет? Раст кивает. - Понимаю. - Тогда прекрати нести хуйню. Боже, Марти так хочет, чтобы этот разговор закончился. В то же время, он понимает, что именно это они должны были обсудить десятки лет назад. Когда Раст уже всё понял - а Марти всё чувствовал, но не понимал ещё ровным счётом ничего. Когда Раст разрешил ему спустить на себя всех собак, впечатать его в стену и сделать то, что Марти тогда умел делать лучше всего. Проебаться с треском. - Я тебя выбрал, - говорит Марти полуонемевшими губами, сам впервые отдавая себе отчёт в том, что произошло между ними столько лет назад. - Я... за столько лет я, наверное, уж точно успел составить представление о том, на что я иду. Нет, на самом деле, Раст вполне понимает, о чём Марти говорит, Раст отдаёт себе отчёт - это какой-то очень трепетный миг, который Марти переживает внутри себя. Возможно, Харт и сам себе раньше не признавался в том, что сейчас проговаривает вслух. Но травмированная его часть, эта-тварь-внутри-него, которая защищала их обоих столько лет, всё же, требует от Марти полной капитуляции. И Раст не соврёт себе, если скажет, что он сам тоже хочет услышать то, на что провоцирует сейчас Марти. - О, да брось. Ты, когда меня "выбрал", вообще ни о чём особенно не думал. Ведь так? Это грязь; он понимает, что делает больно им обоим, но та-тварь, что защищала его столько лет, уже практически не способна испытывать боль; больно будет Расти, если вдруг Мартин решит, что с него довольно этой грёбаной мелодрамы. Если раз и навсегда закроет перед ними дверь. Тварь защищала его, защищала всегда; в том числе, когда убеждала, что он не создан для открытости. Для любви. Принятия. Нет привязанности - нет боли. Марти понимает, на что намекает Раст. Ему требуется много сил, чтобы держать в памяти - под расползающейся по губам Коула якобы циничной ухмылкой скрывается его идущая трещинами сердцевина. Да, та самая, что так отчаянно тянулась к нему менее двадцати минут назад. Что всё, что происходит - это его отчаянные попытки сохранить в себе хоть что-то цельным. Ему нужно пережить это, дать Коулу побыть с ним максимально злым, жестоким, мерзким. Дать ему понять, что он может быть таким рядом с ним сейчас; что Марти не пошлёт его, если тот не будет идеальным омежкой с обложки Today's Housewife. В конце концов, всё это это несравнимо с тем, что сам Марти делал с ним несколько раз. Оставляя его разбитым. Подтверждая то, что он - не тот, кто может быть основным выбором. Оставляя его верить, что он - ровно такой, кем его учили быть те, кто был до Марти. Если держать всё это в голове - а благодаря (боже, храни её душу!) его психотерапевтке Марти начинает немного понимать, что происходит в голове у близких ему людей - то можно прикинуть, что отстранённая, циничная позиция Коула я-нахуй-никому-не-нужен-и-никто-не-нужен-мне - это защитная реакция, чтобы ему больше никто не сделал больно... Если помнить об этом, то Раст, который раньше казался шифром, написанном на мёртвом языке, становится прост, как первое слово ребёнка. Марти понимает, зачем Раст его провоцирует; на что Раст его провоцирует. И сказать и сделать это куда сложнее, чем он себе представлял. Потому что этот разговор, конечно, он не раз проигрывал в своей голове - но этот разговор всегда шёл иначе. Может, за ними даже из своего красного кресла с высокой спинкой наблюдала его терапевт... - Расти, - он касается лица Коула мокрой ладонью, придерживает его за острый подбородок. Слова никак не идут из горла, сжимаются в острый ком, царапающий гортань, и, кажется, все силы ушли на то, чтобы просто произнести его имя; произнести его так. Возможно, для Раста это тоже что-то означит - Марти чувствует дрожь его тела, всё ещё прижатого к нему... - Прости, - это слово слетает с губ проще, чем он ожидал, и Раст в его руках отчётливо вздрагивает, словно это слово - пуля, пробившая его грудь. - Прости, я не должен был... Обращаться с тобой так. Я вёл себя как мудак, Расти, прости, я... Всё это до горечи напоминает ему тот разговор с Мэгги, который он пытался вести, когда всё уже начало разваливаться, но он всё ещё не до конца понимал, где выход и в чём причина. Тогда они заглушили это отчаяние сексом на всю ночь; сейчас Марти не хочет ничего подобного. Если то, что он скажет, пригвоздят их обоих к месту - так тому и быть. - Я... Я тогда ещё не знал, сколько ты значишь. Для меня. И в целом. Я не знал, какой ты. Я только знал, что ты... ты появился, и моя жизнь пошла трещиной. Не потому, что ты какой-то не такой. Потому, что я... Я всегда опирался не на то. Как ему объяснить, когда так сложно даже дышать - сколько он сделал, когда просто проявлял смелость быть собой? Как вошёл в жизнь Марти и, подобно ядру для сноса зданий, не оставил камня на камне от того, что Харт прежде считал рамками, в которых должен был существовать. Жизнь, прежде выглядевшая для него как ясная и проторенная дорога, вдруг оказалась разрозненными руинами, из которых нужно было самостоятельно собрать что-то новое. Честно сказать себе, кто он, чего он стоит. Как ему объяснить - он был худшим и одновременно единственной важной, лучшей вещью, что случалось в его жизни? Как ему объяснить - простым смертным такое не вынести? - Можно, я скажу тебе это? Раст не оборачивается и, прежде чем ответить, замирает, чтобы слёзы, которые душат его, ни звуком не просочились в его голос. - Да. - Я правда люблю тебя. ... Марти знает, что Раст закатит глаза, как только увидит это, но, признаться честно, его это не слишком ебёт. Он написал Одри, надеясь, что той хватит ума не растрепать ничего своей матери - новой порции охов и ахов Марти точно не вытянет. Однокурсник Одри в Колледже Искусств занимается такими вещами, она сказала, что у парня золотые руки - и отправила Марти ссылку на его работы. Марти не слишком долго думал над узором, который должен пройти по серебру чернением; Расту нравятся звёзды; Раст сам - как одинокая звезда в северном ночном небе. Он лишь надеется, что не ошибся с размером. Это ничего такого не значит; между ними - и так есть связь, более крепкая, чем то, что обычно узаконивают юридически. Но почему-то Мартину кажется важным преподнести ему что-то материально ощутимое; он всегда был немного старомоден, если честно. Широкое кольцо с чернением, повторяющим узор звёзд в ночном небе Аляски, ложится в небольшую коробку. Как и обещал - в этот раз Мартин выбрал ленту покрасивее.