Эхо ночной пустоты

***

      Утренний ветерок тёплым дыханием проник через приоткрытое окно в небольшую палату, в которой по-прежнему блуждали безмятежные сновидения. Белый месяц, сиявший на небе холодным обликом, постепенно затерялся в нежности просыпающегося летнего солнца: оно игриво пробиралось в здание больницы, ложась на кафельный пол светло-жёлтыми оттенками новой надежды, которая невольно будила спящее сознание.       Как только яркие лучи плавно перетекли на медицинскую кровать и непослушно коснулись лица, журналист начал недовольно морщиться, после чего сон полностью покинул разум. Медленно открыв изумрудные глаза, Егор глубоко вздохнул, понимая, что больше не сможет уснуть. Он чувствовал, что после долгого сна самочувствие немного улучшилось, но неприятная боль всё также не давала желанного покоя.       Однако, стоило взглянуть в сторону, Егор сразу же выразил удивление: он точно помнил, что уснул в одинокой палате, поэтому не ожидал увидеть впереди себя Джона, спящего на неудобном стуле. В этот момент журналист на секунду застыл в раздумьях, не желая будить писателя, который, судя по всему, просидел рядом всю тёмную ночь. Растерянно осматривая Джона, Линч с тихим трепетом в душе понимал, что является для него важным и родным человеком.       — Неужели ты снова о чём-то забеспокоился и пришёл ко мне ночью? — вслух произнёс Егор и с лёгкой улыбкой продолжил: — Или ты так сильно соскучился по мне?       На мгновение прикрыв глаза, Егор почувствовал, как снова участилось сердцебиение: он точно помнил, как ощущал подобное и раньше, когда находился рядом с Джоном, – подолгу наблюдал за ним, невольно касался его руки и просто разговаривал о чем-то необычайно спокойном и до бесконечности родном. Сейчас приятные чувства зажигались огоньком озвученного признания, которое Егор бережно хранил в своём сердце.       Желая немного сменить надоевшую позу, журналист слегка напрягся и попробовал приподняться на локтях. Однако такая необдуманная попытка оказалась неудачной, как только с уст сорвался сдавленный болезненный стон, а дыхание резко участилось. Малейшее неверное движение приносило Егору ноющую боль – именно она внезапно разбудила Джона и заставила его сразу же спохватиться.       — Только не вставай, тебе нельзя сейчас напрягаться, — начал нервно выражаться Джон. — Линч, ты хоть понимаешь, что ты можешь сделать себе только хуже? Если тебе что-то нужно, то почему не разбудил меня и не попросил об этом?       Задаваясь обеспокоенными вопросами, писатель положил ладонь на грудь журналиста, тем самым не разрешая совершить задуманное: он действительно боялся, что такие попытки могут навредить ослабленному здоровью. Наблюдая за состоянием Егора, Джон в очередной раз убедился, что оказался полностью прав.       — Джон, не волнуйся, — попытался успокоить Линч. — Я всего лишь хотел немного сменить позу: не всегда же мне лежать и даже не менять положение.       — Ага, твоё «всего лишь» может закончиться плохо, — недовольно бормотал Джон. — Тебе после операции нужен полный покой, даже врач это подтвердит.       Постепенно убедившись, что журналист в полном порядке, писатель облегчённо выдохнул и снова сел на стул, потирая ладонями шею. Только сейчас болезненное ощущение неожиданно настигло его, заставив на мгновение замолчать: Джон чувствовал непоколебимое желание погрузиться в сон, несмотря на то, что ему снова снилась проклятая деревня и разгневанный дух старухи. Он ощущал, как будто и вовсе не спал, что отчасти являлось правдой – он каждый раз беспокойно просыпался, проверяя состояние Егора.       Как только усиленная боль постепенно утихла, Линч обеспокоенно посмотрел на близкого друга: он замечал, что тот испытывает неприятные ощущения, которые не дают ему полностью расслабиться.       — Джон, ты всю ночь спал здесь? И... Как ты сейчас себя чувствуешь? — взволнованно спросил Егор, продолжая наблюдать за парнем.       — Да нет, пришёл глубокой ночью, почти под рассвет, — спокойно ответил Джон, разминая больную шею. — Я в порядке, Линч. А ты как?       Безмятежные слова сразу же успокоили Егора, пока в душе продолжал таиться самый важный вопрос: он не нёс в себе негативный подтекст, но являлся значимым для трепетного сердца.       — Мне уже лучше, но скажи честно: ты чем-то был обеспокоен, поэтому приехал ко мне так поздно? — осторожно спросил Егор, надеясь на развёрнутый ответ.       От неожиданного вопроса Джон сразу же напрягся, вспомнив череду одинаковых кошмарных снов: они преследовали его мрачной пеленой всякий раз, когда голубые глаза закрывались, а сознание погружалось в желанный сон, который всегда оказывался бесконечным ужасом. Ему хотелось его отчаянно забыть, выбросить из головы жуткие фрагменты, которые каждую ночь изнуряли тревожное сердце и заставляли с тяжёлым дыханием вскочить с кровати. Они страшной волной преследовали его сознание, заставляя вновь и вновь испытывать душевные страдания.       Однако писатель помнил, что ещё несколькими часами ранее решил скрыть это от журналиста. Понимая состояние Егора, Джон готов был затаить всё то, что могло бы навредить любимому человеку: он знал, что Линч начнёт беспокоиться, если узнает о подобных снах. Возможно, он найдёт смелость рассказать ему обо всём намного позже, когда Егор полностью восстановится после пережитой травмы.       — Мне... Я... Я просто хотел увидеть тебя, — с неловкой улыбкой начал Джон. — Знаешь, так непривычно быть вдали, поэтому мне захотелось побыть с тобой рядом. И больница мне в этом не помеха.       Неловко опустив взгляд, писатель с горечью осознавал, как страшно врёт любимому человеку, скрывая настоящую правду. В глубине души Джон пытался заверить себя в том, что делает это во благо: он считал, что рассказы о кошмарном сне могут только усугубить состояние Егора, поэтому ложь была единственным верным и рискованным решением. Он верил, что Линч начнёт волноваться, тем самым напрягая и без того ослабленный организм.       В этот момент он больше всего боялся, что Егор внезапно заметит его тревогу, в которой звучала настоящая реальность: с одной стороны, Джон правда успел соскучиться по нему, но с другой – отчаянно понимал, что пришёл сюда только из-за собственного беспокойства. Однако все опасения обернулись душевным облегчением, как только Линч мягко улыбнулся в ответ.       — Так ты правда скучал по мне? — заинтересованно спросил Егор, выражая во взгляде приятную теплоту.       Внезапный вопрос полностью расслабил писателя: он также нежно улыбнулся, пытаясь поддержать уютную атмосферу.       — Конечно, — спокойным голосом начал Джон. — Я думал приехать утром, но всё же решил увидеть тебя намного раньше.       Слушая приятные слова, журналист медленно погрузился в тихое размышление, в котором нежным огоньком сияло воспоминание о недавнем признании. Чувствуя, как учащённо бьётся влюблённое сердце, Егор желал произнести три важных слова, которые так долго таились в душе, пока разум был занят бесконечным потоком дел. Находясь в стенах больницы, Линч наконец нашёл время прислушаться к собственным чувствам, которые долго оставались незамеченными. В них говорилось о нежном трепете и ярком желании наконец признаться в тайной любви.       Завороженно смотря на Джона, Егор мысленно наслаждался образом возлюбленного. Только сейчас он полностью признавался себе в том, что его всегда привлекали тёмно-коричневые, слегка волнистые волосы и голубые глаза, которые часто позволяли затонуть в необычайно выразительном взгляде. Казалось, в нём таились сотни глубоких мыслей и вечных воспоминаний, а также трепетные чувства, которые Джон никогда не умел тщательно скрывать. В эту секунду Егор желал наконец произнести взаимное признание и увидеть в любимых глазах радостное сияние.       — Кстати, я хотел поговорить с тобой о вчерашнем дне, — спокойным голосом начал издалека Линч. — Может, ты подумал, что я всё время был в безсознательном состоянии, но это не так. На самом деле я услышал то, что должен был знать.       От неожиданных слов Джон сразу же напрягся, но всё также пытался скрыть душевное волнение: он не хотел увидеть в изумрудных глазах непонимание. Признаться честно, писатель даже не помнил, что именно говорил в момент глубокой усталости – все слова будто неосознанно срывались с уст. Заметно растерявшись, он совсем не думал о признании, которое произнёс перед тем, как Егор пришёл в себя.       Однако, как только журналист ласково коснулся руки писателя, по всему телу пробежался лёгкий холодок, переходящий в приятное расслабление. Каждое касание любимого человека позволяло Джону поверить, что за произнесёнными фразами Егора не скрываются собственные догадки. Они мягкой волной рассеялись в воздухе, как только Линч с теплотой улыбнулся.       — Я тоже люблю тебя, Джон, — сладкий шёпот на миг затаил дыхание. — И я даю нам шанс быть по-настоящему счастливыми.       В небольшой палате застыла тишина, такая долгая и до бесконечности ценная, в которой два влюблённых сердца громко стучали в груди, словно пытаясь дотронуться друг друга пламенным прикосновением. В этот момент тёплый воздух будто стал по-настоящему горячим: он завораживал родные взгляды, зажигая огонёк в изумрудном и голубом оттенке глаз, пока глубокие вздохи и выдохи приятной волной проносились между парнями. На мгновение показалось, словно они застыли в вечном влюблённом молчании, наслаждаясь нежной тишиной.       Позабыв обо всём незначимом, Егор мысленно тонул в радостном взгляде Джона, который начинал осознавать взаимное признание: он мечтал услышать его несколькими неделями ранее и был безумно счастлив наконец уловить трепетное дыхание. Находясь наедине, хотелось лишь притянуть к себе возлюбленного и окутать первым поцелуем нежные губы, которые так манили необъятной красотой.       — Ну, хочешь меня поцеловать? — мягко спросил Егор, замечая искреннее желание близости. — Я всё вижу по твоим глазам, Джон.       Больше не в силах сдерживать душевный трепет, писатель нагнулся и осторожно коснулся до дрожи желанных губ журналиста: он начал заводить их в первые, самые аккуратные и ласковые поцелуи, с наслаждением ощущая взаимные нежные касания. В этот момент они впервые так близко изучали друг друга, позволяя тайным чувствам разыграться яркой вспышкой, в которой ладони Егора ласково обхватили шею Джона.       Мягкие поцелуи постепенно начали переходить в более властные движения, заставляющие глубоко выдыхать воздух. Нежно проводя рукой по чувствительной шее Егора, Джон начал уверенно касаться тёплых губ: он начал заводить их в продолжительный глубокий поцелуй, сплетаясь языками в лёгкое приятное прикосновение. Им до безумия нравилось чувствовать разгорячённое дыхание друг друга, ощущать желанные движения, которые постепенно начали переходить черту.       ...Казалось, они неосознанно тонули в разыгравшихся чувствах, совершенно не замечая, как осторожные касания стали перерастать в первую страсть, в которой Джон начал проводить рукой по всему телу Егора, слыша, как с уст срывается лёгкий стон...       — Джон, прошу, только не дотрагивайся раны... — слышно прошептал Линч, обхватив ладонями спину писателя.       Услышав просьбу возлюбленного, Джон стал приходить в себя, ослабевая властные поцелуи. Понимая, что резкие касания приносят Егору неприятные болезненные ощущения, писатель медленно отстранился и с волнением посмотрел на журналиста. Он замечал в изумрудных глазах ласковую теплоту, которую так давно искало влюблённое сердце.       — Прости, солнце, я не хотел причинить тебе боль, — начал растерянно извиняться Джон.       — Да всё нормально, просто при малейших движениях рана начинает ныть... Даже не представляю, когда я забуду это чувство, — спокойно произнёс Егор, продолжая с нежностью смотреть на Джона.       На мгновение затерявшись в размышлениях, писатель неожиданно вспомнил забытый вечерний разговор: он сразу же заставил его вернуться в реальность и начать искать телефон по карманам джинс. Такое внезапное движение окинуло журналиста лёгким волнением, отчего моменты первых поцелуев остались лишь приятным воспоминанием.       — Джон, ты чего? — обеспокоенно спросил Егор. — Всё нормально?       — Чёрт, я совершенно забыл, что сегодня утром к тебе придут Лили и Лукас, а ещё... На днях должен зайти участковый. Всё что с тобой произошло... Это не оставят просто так, — как можно более спокойно ответил Джон, наконец найдя телефон. — Думаю, у нас остался час, чтобы побыть наедине друг с другом.       Вернувшись в реальность, писатель на миг затерялся во мраке пережитой трагедии: он снова вспомнил аномалию с самоубийством, а также проклятую деревню и старуху, которая преследовала его озлобленным эхом каждую ночь. Понимая, что только он знает настоящую правду, Джон чувствовал, что ничего не сможет доказать: ему точно никто не поверит и тем самым всё может зайти слишком далеко. В глубине души он чувствовал безнадёжность, но всё также верил, что сможет вывернуть ситуацию в нужную сторону, заменив её другой историей.       Однако сейчас Джон старался уделить большое внимание Егору, который по-прежнему был слаб, но в то же время сиял влюблённым счастьем. В этот момент хотелось навсегда позабыть прошлое и начать жизнь с чистого листа, где не будет бесконечных расследований, постоянных опасностей и переживаний друг за друга. Сейчас Джон искренне желал, чтобы Егор начал постепенно выздоравливать – ему было важно, чтобы любимый человек был в полном порядке.

***

«Запись от 5 августа»

      «Прошло уже три дня после всех событий, которые до сих пор не дают мне покоя. Если честно, я долгое время не решался что-то писать в эту тетрадь. Возможно, она станет моим спасением, ведь здесь я могу записывать всё, что меня тревожит. Это никто не прочитает и мне отчасти спокойно, хоть и считаю странным такое действие... К чёрту, у меня всё равно нет другого выхода, а держать всё в себе я не могу!       Хотя даже сейчас мне тяжело собраться с мыслями. Они будто разбегаются, как только я пытаюсь сосредоточиться на чём-то одном. Ладно... Мне надо просто выдохнуть и начать с самого начала (так будет проще, наверное). Начну уже с нового абзаца.       На данный момент Линчу становится лучше. Это заметно по его состоянию и аппетиту. Но... Он может делать это для того, чтобы не расстраивать меня. Хотя о чём я? Ведь написать хотел совсем не об этом. На днях приходили Лили с Лукасом. Они до сих пор не могут понять, как так получилось, что Линч оказался жив... Да и я сам не особо понимаю эту аномалию, но говорить про неё не стал. Слишком рискованно – они могли бы подумать на меня, что я ко всему так или иначе причастен.       Кстати, о последнем... Полиция занялась этим вопросом. После того, как были взяты показания Егора, они долго меня допрашивали, будто пытались установить связь между событиями. И мне пришлось соврать... Я рассказал им выдуманную историю, мол, я ехал домой поздней ночью мимо леса и увидел, что кто-то лежит на обочине. То есть... Линч. Я всё вывернул так, будто нашёл его случайно и сразу же повёз в больницу. Полицейские вроде бы поверили в эту жалкую историю, ведь сам Линч совсем ничего не помнит. Но мне кажется, что они начали что-то подозревать, но пока трогать не стали. Думал, не переживу этот грёбаный допрос... Но всё обошлось, пока всё хорошо.       На самом деле полиция – это полбеды. Самым настоящим кошмаром являются сны... Я же спать теперь нормально не могу. Каждую ночь мне снится эта проклятая деревня, в которой я слышу слова старухи. Снова и снова... После всего этого я долго не могу уснуть, а если и засыпаю, то снова вскакиваю в холодном поту. Один раз это довело до истерики. Иногда мне кажется, что я постепенно схожу с ума и это никогда не оставит меня, пока не сведёт в могилу. Сейчас я начал принимать, то есть, пить успокоительное... Но оно не помогает, какую бы я дозу не брал. Что теперь с этим делать, я понятия не имею.       Со всеми этими проблемами я временами забываю о том, что мы с Линчем теперь вместе. Да, мы решили попробовать встречаться и пока всё гладко... Но я постоянно нахожусь в подавленном состоянии, особенно когда возвращаюсь домой. Непоколебимый кошмар, который преследует меня... Да уж, лучше бы я так книги активно писал, а не переживания на бумагу излагал»

***

      Обеспокоенные письменные рассуждения возникали лишь в вечернее время, когда Джон неохотно возвращался в одинокую квартиру. Знакомые стены, окутанные тёмно-оранжевым закатом, заставляли испытывать душевное волнение: влюблённое сердце чувствовало, что скоро угасающее солнце сменится ночным мраком, в котором неупокоенный призрак старухи снова захватит уставшее сознание. Очередной чистый лист бумаги становился немым слушателем душевной тревоги, пока синяя ручка нервно выводила буквы.       Однако, как только утренний рассвет дотрагивался голубых глаз, Джон забывал о собственных переживаниях. Дожидаясь, когда стрелки настенных часов пробьют нужное время, писатель спешно выходил из квартиры, которая стала необычайно чужой и до глубины души неуютной. Он сразу же садился в машину и ехал в сторону знакомой больницы, дабы поскорее увидеть блеск любимых глаз.       — «Когда мы вместе, я могу спокойно выдохнуть. И каждый раз я боюсь, что с Егором что-то случилось... Кажется, это стало плохой привычкой – тревожные мысли бесконечно лезут в голову и будто... Я не могу их контролировать»       Войдя в светлую палату, Джон в очередной раз облегчённо выдохнул, увидев лежащего в постели Егора: он всё также мягко улыбался при встрече, которая стала до бесконечности ценной. Казалось, между влюблёнными сердцами незримо мелькала искра тихой нежности и заботы.       — Солнце, как ты себя чувствуешь? — ласково спросил Джон и не спеша подошёл к столу: — Я принёс тебе твои любимые фрукты, чтобы ты скорее поправлялся.       Осторожно положив рядом с кроватью купленные продукты, писатель повернулся к журналисту и тихо склонился над ним, ласково целуя любимые губы. Аккуратные касания позволяли закрыть глаза и начать с наслаждением отвечать на тихие поцелуи, пока душевный трепет с теплотой дотрагивался учащённого сердцебиения. Такие мягкие касания длились недолго, но являлись до безумия желанными.       Закончив нежный поцелуй, Джон сел на стул и устремил влюблённый взгляд в сторону изумрудных глаз: он замечал в них безграничное счастье и уютное спокойствие, которое позволяло отпустить былые тревоги до наступления ночного безумия.       — Мне уже лучше: рана до сих пор болит, но уже не так явно. Правда, я устал здесь торчать без дела. Не знаешь, когда меня там выписывать собираются? — со вздохом спокойно спросил Линч. — А ещё... Мне очень нравится твоя забота. Ты выглядишь очень милым, Джон.       Ласковые слова окутали приятным теплом, вызвав на лице писателя смущённую улыбку. Признаться честно, до этого момента Джон никогда не слышал подобных слов тихой благодарности и поддержки, которой его одаривал Егор: он вселял в него душевную веру, что всё будет хорошо, хоть и не знал, чем на самом деле взволнован любимый человек.       Спокойно вздохнув, писатель желал позабыть ночные кошмары, пока яркое солнце вновь не угаснет за бетонным горизонтом. Находясь рядом с Егором, Джон наслаждался каждой проведённой минутой вместе: ему нравилось просто держать его за руку, мысленно тонуть в ярких выразительных глазах, пропадать в безмятежных разговорах и тёплых улыбках, за которыми таилось желание трепетных касаний. В такие моменты он удивлялся, что мог держать себя в руках и не показывать излишнее беспокойство.       — Выпишут тебя ещё не скоро. Лучше побольше отдыхай, следуй всем рекомендациям врачей и потом поедешь домой, — уверенно ответил Джон, продолжая мягко улыбаться.       — Я следую, но... Ты даже не представляешь, как я устал здесь находиться, — вновь поделился Егор и глубоко вздохнул: — Мне даже выйти никуда дальше этой больницы нельзя.       — Я понимаю тебя, — короткий ответ прозвучал спокойным тоном. — Но ты ещё слаб, да и нужно провести много обследований.       Последние слова погрузили палату в расслабленную тишину, в которой нежной мелодией бились сердца. Однако спокойствие в одну секунду затмилось глубоким размышлением, стоило журналисту неожиданно вспомнить ночное сновидение: оно заставило поджать губы и с лёгким недопониманием посмотреть на Джона. Изначально Егор не хотел придавать этому никакого значения, но после всё же решил поделиться ночными странностями.       — Знаешь, мне приснилось нечто странное, — задумчиво начал Линч, отведя взгляд в сторону. — Я сидел ночью за компьютером и пытался что-то выяснить... Похоже, там шла речь о старой деревне, которая исчезла ночью вместе со всеми жителями. Кажется, я что-то ещё читал о каком-то мужчине и его матери, вокруг которой ходили слухи, что она ведьма. Собственный сын не выдержал этого и выгнал её из деревни... А потом я будто сам оказался в этой деревне и видел всё это. Но больше я ничего не помню. Всё очень обрывисто.       Внимательно слушая каждую фразу журналиста, которая холодной дрожью пробегалась по телу, писатель снова погрузился на дно собственного беспокойства. Упорно пытаясь убежать и скрыться от внутренних страданий, он неожиданно встречался с ними вновь, начиная чувствовать себя бессильным. В жуткий момент откровенного рассказа Егора о приснившимся сне, Джон понимал, что происходит нечто странное, ведь Линч не помнил страшную картину, но видел её в глубоких снах.       Смотря на возлюбленного растерянным взглядом, писатель пытался сосредоточиться на полученной информации. С одной стороны, Джон искренне желал связать это с нелепым совпадением, но с другой – отчаянно верил, что Егору приснилось именно то, что было безвозвратно забыто. Ему казалось, что кошмарные слова старухи начали медленно сбываться: возможно, жизнь журналиста по-прежнему находится в опасности; может быть, призрак и вовсе не сгорел, а лишь ужесточился и пытается мстить подобным образом.       — И... Тебе это ничего не напоминает? — осторожно спросил Джон, нервно сжав кулак правой руки.       — Нет, я точно ничего подобного не читал и не смотрел. Поэтому я и удивился, почему меня такое беспокоит, — задумчиво ответил Егор и тихо продолжил: — При этом я испытывал тревогу, страх и отчаяние. Даже не помню, когда в последний раз я так реагировал во сне.       Писатель тяжело выдохнул и на мгновение прикрыл растерянный взгляд, пытаясь прийти в себя. Сейчас перед ним находилось два пути, каждый из которых может понести последствия: Джон может продолжить напряжённый разговор, тем самым выяснив дополнительные детали, или отпустить приснившийся сон, который, возможно, не несёт в себе ничего важного. Находясь между двумя сторонами, он испытывал необъятное волнение, которое теряло его в пространстве.       Однако размышлять над решением долго не пришлось: Джон внезапно вспомнил слова врача, в которых говорилось о том, что сейчас сильное волнение или напряжение может ухудшить состояние Егора. В этот момент он понимал, что не может пожертвовать здоровьем любимого человека, который находился рядом с ним и ласково поглаживал его ладонь. Он готов был стерпеть всё, но не жуткие фразы, в которых звучали бы тревожные ноты.       — Думаю, это просто сон и ничего более... — задумчиво произнёс Джон и с натянутой улыбкой продолжил: — Когда позавтракаешь и выпьешь таблетки, мы можем посмотреть с тобой что-нибудь. Как тебе идея?       С нежностью смотря в голубые глаза, Егор выразил согласие: ему всегда нравилось проводить время за просмотром фильмов и сейчас он был только «за» снова вспомнить времена совместного отдыха.       — Конечно, я только рад такому предложению, — мягко ответил Егор. — Знаешь, Джон, ты даже не представляешь, как я благодарен, что ты есть у меня.       Искреннее улыбаясь друг другу, влюблённые желали как можно больше проводить времени вместе, несмотря на то, что их окружали стены больницы. Казалось, они вовсе не замечали то, что происходило за пределами маленького, но до бесконечности ценного мира: они не желали с кем-либо делиться яркими звёздами, которые вселяли в влюблённые сердца трепетный огонёк. Он горел по-настоящему ярко и ласково, словно не имея способности когда-либо угаснуть в свирепой тишине.

«Мы очень любим друг друга. Мне безумно нравится проводить с ним время, заботиться о нём и нежно касаться всякий раз, когда между нами мелькает взаимное желание поцелуев и объятий... Но я также безумно боюсь, что всё это неожиданно закончится. Я думаю, прошлое не даст нам жить спокойно. И меня всё также беспокоят сомнения... Что если это всё иллюзия? Что если Линч на самом деле мёртв? Я заблуждаюсь? Надеюсь, что это так. Пусть лучше я буду чёртовым шизофреником, чем снова испытаю всю ту боль, которая когда-то сломила меня. Но сейчас всё хорошо – это главное. Надеюсь, прошлое останется в прошлом, но я чувствую, что всё только начинается...»