drink, fxck & fall in love

В больших городах жизнь течет иначе. Преступления, даже самые громкие, поискрив, как бенгальские огни, быстро сменяются новыми резонансными случаями и растворяются в давящем гвалте СМИ. Для провинции же подобное – предмет обсуждений на последующие несколько недель, покуда не произойдет нечто еще более леденящее своей жестокостью душу, что будут разбирать, поворачивать и толковать на все лады. У пригорода сонмы своих секретов, спутанных, что клубок, и часть их так и остается в безвестности, пребывая на уровне кулуарных слухов. Для законопослушного (или относительно законопослушного) гражданина эти слухи, как и пересуды в целом – повседневный диалог. Как и в больших городах, в пригороде люди любят занимать себя подобным нехитрым развлечением. Они перемывают косточки знакомым, обсуждают знаменитостей, сетуют на растущие цены, обмениваются мнениями о недавних приобретениях, возмущаются инфраструктурой города и властями, спорят, смеются, разговаривают обо всем и ни о чем одновременно. Старшее поколение довольствуется таким раскладом привычной для себя спокойной и размеренной жизни, не стремясь покинуть насиженные места, однако молодежь считает иначе. Жизнь в пригороде – скука смертная. В большом городе и века не хватит, чтобы обойти все его места вдоль и поперек. Выставки и арт-пространства, картинные галереи, спектакли и музыкальные постановки, вечеринки, концерты, музеи, клубы, андеграундные тусовки: ходить – не переходить, варианты на любой вкус. Законсервировавшаяся в собственном соку культурная программа городов поменьше в разы скуднее. Из года в год множество молодых людей с горящими глазами и сердцами повсеместно покидают родное гнездо, надеясь прижиться в столице. Многим, при должной ушлости, это удается, но бóльшая часть, так или иначе, возвращается, успев хлебнуть неудач на чужбине, потому что уезжают зачастую буквально ни с чем, уповая на авось. Кто-то, также, впрочем, пестуя желание найти собственное место под солнцем, остается на родине, довольствуясь имеющимся. И в небольших городах живется не так уж плохо – зависит от того, как на это смотреть. Можно, например, питать ностальгическую печаль по улочкам города, ввергая себя в лабиринт воспоминаний об ушедшем беззаботном детстве, когда все казалось смешным и легким и не было взрослых проблем, когда были живы старшие члены семьи, когда стоял вопрос не туманного будущего, а сделанной домашней работы, после которой дозволялось играть и проводить время так, как хочется, и потому не стремиться менять что-либо в угоду душевного покоя. Можно бояться разрыва связи с давними друзьями, и потому не искать новых контактов, тем более что старый друг, с кем чего только ни было пройдено, как известно, лучше новых двух. В поиске новых впечатлений никогда не было известно наперед, куда может завести жизнь, и если кто-то не хочет рисковать, его право на то полностью оправдано. Хенджин ни в чем не был уверен наверняка. Предпочитая жить одним днем, он не загадывал слишком далеко. Да и зачем, если мир вокруг так неспокоен? «Человек предполагает, а Бог располагает», говорил Феликс, ни капли не веря в этого самого Бога – профессиональные издержки в едкой форме. От него периодически звучали подобные фразы, и Хенджин с них покатывался, разделяя атеистские воззрения лучшего друга. По этой же причине он не общался со своими родителями, крайне религиозными людьми, лишенными подобного чувства юмора. Это вкупе с испорченными сексуальными предпочтениями единственного сына побудили главу семьи снять неразумное чадо с дотации, в надежде, что тот одумается и вернется в стан благопристойных католиков. Хенджин пошел своим путем – и добавил в список грешков еще и сферу деятельности. Однако на жизнь он не жаловался. У него был хороший заработок, несмотря на то, что школу он закончил абы как и не смог поступить в университет, хорошая съемная квартира, которую он делил с Феликсом и Сынмином и компания хороших друзей, хотя некоторые из них не слишком-то подходили под это определение. – … То есть, ты хочешь сказать, что фильм – говно? Нет, ну реально? – Джисон возмущался так сильно, что его уши раскраснелись. На его голос, звонкий и резкий, поначалу оборачивались некоторые другие посетители кафе, но после, видимо, смирившись, перестали обращать внимание. – Так передернул, что оторвал. Я не говорил, что фильм говно, но его мысль кажется мне смешной, – Хенджин небрежно пожал плечами. – Жрите богатых, говорят они, избавляйтесь от вещей, и тогда вы обретете свободу, хотя, по сути, общество потребления осуждают только те, у кого нет денег. – Хуйня! Мысль, в первую очередь, в том, что человек утратил свою ценность как личность и воспринимается только через призму шмоток и цацек, за которые цепляется. Ты вот, к слову, очень яркий пример чела, которому важны только бренды. – Боже, он был не таким как все! Псевдофилософия мужчинок с кризисом среднего возраста или мамкиных бунтарей. До первой категории ты еще не дорос, а вот вторая вполне подходит. Сам-то поддерживаешь идею фильма или только пиздеть горазд, а на самом деле хочешь вкусно кушать и сладко спать? – Ну все, все, раунд, – смеясь, их перебранку разнимает Крис. – Как дети малые. – «Оскар» тебе ни о чем не говорит? А мировая популярность даже спустя двадцать лет? – Джисон и не думал прекращать спор. Он был так взвинчен, что позабыл про свою скромную трапезу в виде наполовину съеденного бургера. – Это культовое кино, и это ты до него не дорос. Хенджин на это только отмахнулся, показывая, что бессмысленная перепалка его порядком утомила: – Уймись ты уже, я не собираюсь сраться из-за переоцененки. – Слился, – победно улыбнулся его оппонент, хотя особенного удовлетворения он не получил. Ввязываясь в спор или разворачивая его самостоятельно, он был уверен в своей правоте настолько, что готов был отстаивать ее всеми правдами и неправдами, но когда у второй стороны иссякал интерес к теме, даже победа теряла былую привлекательность. – Опять спорите? И опять это Джисон и Хенджинни, – к столику, за которым, по обыкновению, собралась компания, подошел Чанбин. – Всем привет. – Привет, хен, – проворковал Феликс и в несвойственной ему обычно манере, как бы невзначай, аккуратно отбросил назад прядь длинных осветленных волос. – Побудешь с нами? – А чего это он «Хенджинни», а я просто «Джисон»? Нечестно! – влез неугомонный спорщик. – Побуду, разве что немного. Потом пойду разгребать завалы документации, – Чанбин пропустил вопрос мимо ушей, занимая предложенное ему Феликсом место рядом на потертом временем и посетителями красном кожаном диванчике. – Ну, что нового? – Хен меня ненави-и-идит, – нарочито капризно, словно обиженный ребенок, протянул Джисон. – А я, между прочим, не просто так спорил! Хенджину не нравится «Бойцовский клуб», представляешь? Зато сериалы свои мыльные, где думать не надо, смотрит только так! – Нет, ну это вообще, – Чанбин, как и ожидалось, полностью поддержал прежде игнорируемого сотоварища во вкусах в кинематографе. – Это же вещь! Как он мог тебе не понравиться? Крутая же картина. Пересмотри обязательно, вдруг поменяешь мнение! – Да вы достали меня! – цокнув языком, Хенджин закатил глаза. – Сдался мне ваш «клуб», блин! Я не смотрю такое. Отвалите. Тема обсуждения приобрела новый виток, когда в дискуссии появился третий человек. У Джисона, заручившегося не особенно активной поддержкой Чанбина и принявшегося доказывать неоспоримую правильность своего мнения с удвоенной силой, словно открылось второе дыхание. Хенджин, откровенно не желавший продолжать опостылевшую демагогию, поначалу как мог отпирался от ее эскалации, но, в конце концов, не удержался, заражаясь азартом прений и вовлекаясь в диалог, да так, что Чонин, выступая до сих пор исключительно в роли слушателя, заныл, что это его уже достало. – И не только тебя, – заметил Сынмин и хотел было добавить что-то еще, как вдруг его телефон, лежавший на столике, зазвучал и завибрировал. – Я отойду, – сказал он вместо этого и, спешно перебравшись через приятелей, направился к выходу из кафе; из-за музыки и гомона посетителей, его друзей, в том числе, поговорить на месте представлялось несколько затруднительным. – Что это с ним? – Крис в некотором недоумении приподнял бровь. – Может, что-то связанное с..? – Джисон приложил к губам пару пальцев, имитируя курение. – Ян Чонин! – Что? – Отвечай, куда он пошел. Ты сидел рядом и наверняка видел, кто звонил. – Да не знаю я. Не увидел, – ответил мальчишка, больше увлеченный своим молочным коктейлем, по-старомодному украшенным поверх пеной взбитых сливок и вишенкой. – И с чего вы взяли, что я вообще знаю, кто ему звонит? – Вы больше всего общаетесь, значит, должен знать. – Пха. По такой логике, лучше всех его знают Хенджин-хен и Феликс-хен. – Забавно, но для нас он такая же закрытая книга, как и для остальных, – сказал Хенджин. – Но, может… Это связано с его мамой? Он оказался прав. – Здравствуйте, господин Ли. Что-то с мамой? – спросил Сынмин, оказываясь на улице. Обычно лечащий врач матери практически никогда не беспокоил его звонками, сообщая о ее состоянии при личных встречах, потому что, говоря по правде, никаких положительных изменений не происходило уже длительное время. Неожиданный звонок мог оказаться благословением, а мог в секунду выбить почву из-под ног. – Нет-нет, можете не беспокоиться, – заверил его мягкий теплый голос. – Я звоню, чтобы сообщить о сегодняшнем вечернем осмотре Вашей мамы. Медсестра обнаружила положительную динамику: наблюдалась повышенная мышечная активность, подергивания пальцев, движение глаз. Это очень хороший знак. Алло? Алло?.. Господин Ли всегда был добр к нему, проявляя участие, словно к члену семьи. Сынмин отвечал нейтральной учтивостью, не питая излишней сентиментальности и полагая, что за деньги, платимые дорогостоящей клинике, кто угодно мог быть дружелюбен по отношению к пациентам и их эмоционально уязвимым родственникам. Услышанное невольно заставило его замереть, зарождая в сердце мизерную надежду на лучший исход. Он негромко кашлянул, давая понять, что все еще на связи: – Да, я Вас слышу. Это… это замечательные новости. Мне нужно приехать? – Думаю, это может подождать до завтра. Не переживайте. Я просто позвонил, зная, как сильно Вы беспокоитесь. – Большое спасибо. Хорошо. Пожалуйста, если будут еще какие-то подвижки, звоните. Я всегда на связи. – Конечно. До свидания. К друзьям Сынмин вернулся в гораздо более приподнятом настроении. Чанбина с ними уже не было – как и оговаривалось, спустя отмеренное время он вернулся к своей работе, всеми силами поддерживая отцовское предприятие в виде стилизованного под американское ретро кафе в качестве администратора. Феликс, лучившийся прежде особым благодушием, выключил режим игривой кошечки за ненадобностью, так как объект его безудержного и тщетного флирта исчез с радаров. Направленный на себя взгляд Криса, полный щенячьего обожания, он предпочитал не замечать. – Ликси, ты так классно, ну, типа, сделал hair flip? Ну, вот так «вжух» волосами, – сказал тот, улыбаясь, и сымитировал чужой жест. Будучи билингвом, иной раз, не сразу найдя подходящих слов или фраз на корейском, он переходил на английский, выражавший, как ему казалось, чуть более точный их аналог. – Красиво. – Thanks, – ровным голосом отозвался Феликс, не прельщенный комплиментом. – Все в порядке? – обратился он к Сынмину и, когда тот утвердительно кивнул, сказал: – Что ж, за это нужно выпить! Предлагаю поднять за это наши стаканы с абсолютно безалкогольной газировкой. – Как школьники, – усмехнулся Хенджин. – «Школьникам» завтра на работу, – беззлобно поддел его Крис, которого и близко нельзя было спутать со старшеклассником – хотя бы из-за проходившего по его правой руке цветного «рукава», содержавшего всевозможные рисунки на азиатскую тематику. – Выпьем! Бля, у меня закончилось. Джинни, принесешь? – И мне, – влез Джисон, чуть качнув своим пустым стаканчиком из-под колы. У него тоже были татуировки, но их было куда меньше, они были хаотично разбросаны по его телу и набивались не только машинкой, но и хэндпоуком . – Будь другом. – С чего бы? Я вам не официантка. Принесу только Ликси. А вы давайте сами, сами. Фыркнув, Хенджин встал из-за стола и направился к автомату с газировкой. С одной стороны, отчасти его отказ был продиктован принципиальной мелочной вредностью, с другой – у него не десять рук, чтобы принести напитки сразу всей их компании, включая себя. Да и обе его руки росли из одного места, так что он совершенно точно умудрился бы все уронить. Рассуждая таким образом, он ждал, когда две какие-то девушки перед ним, хихикая и шушукаясь о чем-то своем, освободят очередь. Раздавшийся чуть позади голос заставил его чуть вздрогнуть: – Хенджин-а..? Он обернулся и, увидев обратившегося к нему, захлопал ресницами в некоторой растерянности: – Минхо-хен? – Сколько лет! – тот явно был приятно удивлен неожиданной встрече. В руках у него был небольшой бумажный пакет с едой из заведения: очевидно, он не собирался здесь задерживаться, спеша домой. Контраст относительно дешевому фастфуду на ужин составляли часы Эппл Вотч на запястье и общий внешний лоск, что невольно заставляло задуматься о его благосостоянии. Весьма неплохом, судя по всему. – Да уж, и правда… – Хенджин неловко улыбнулся и чуть отступил в сторону, дабы не мешать другим посетителям. – Как будто не восемь лет прошло, а больше. – Я так плохо выгляжу? – Минхо издал короткий смешок. – Хотя годы и впрямь берут свое – у меня уже начали появляться седые волосы. Зато ты все такой же красивый. Цвет тебе идет. Хенджин очаровательно покраснел и аккуратно заправил за ухо прядь окрашенных в блонд волос, упражняясь в кокетстве теми же приемами, что и Феликс. – Спасибо. Ты тоже, ну… здорово выглядишь. А почему начали волосы седые появляться? Нервничаешь много? – Ага. Я же учился в полицейской академии, помнишь? Так что служу теперь на благо общества. – Вау. Круто. В таком случае, это определенный повод для стресса и для твоей половинки? – бесстыдно забросил наживку Хенджин, решив долго не ходить вокруг да около. – У меня никого нет, так что и переживать некому. Ну, а ты? Один здесь? Хотя… – он перевел взгляд на незнакомых ему ребят за одним из столиков, которые слишком настойчиво смотрели в их сторону и навряд ли проявили бы столь активное любопытство из простой праздности, будь они незнакомцами; стоило только им понять, как их заметили, все пятеро тотчас принялись с неподдельным интересом изучать то потолок, то стены, то черно-белую квадратную плитку на полу. – Твои друзья? – Они самые. Чудеса дедукции! – Не иначе. Хотя я, скорее, предполагал увидеть твоего парня. – У меня никого нет. Как и у тебя. – Вот так совпадение. Минхо не отказал себе в удовольствии оглядеть Хенджина с головы до пят, прежде чем ответить. Как и восемь лет назад, он по-прежнему был полностью в его вкусе, став еще привлекательнее. И все так же быстро схватывал на лету: намек, больше похожий на прямолинейный подкат, был понят и принят к сведению. – Занятно иногда складываются звезды, верно? – Скорее, звездочки на погонах. Меня прислали сюда помочь местной полиции разобраться с одним делом, так что я здесь ненадолго. По крайней мере, если расследование не зайдет в тупик. Хенджин едва удержался от вздоха. Ну конечно же, он здесь только проездом. Было бы удивительно, если бы Минхо, выпускник сеульской академии, решил бросить перспективную службу в столице и вновь обосноваться в родной глуши. У него был шанс вырваться, и он им воспользовался. В отличие от. – А ты чем занимаешься? – задал старший вполне закономерный встречный вопрос. – Помнится, ты любил рисовать? Не слишком скрывая род деятельности, но и не рассказывая о нем на каждом углу, Хенджин предпочел утаить от старого знакомого эту часть своей жизни. Ему ни к чему его осуждение, тем более что тот преуспел куда больше, и выглядеть в его глазах неудачником казалось крайне неприятным. Не рисовать, так рисоваться. – Работаю из дома, – заученно, как по учебнику и не вдаваясь в подробности, ответил он. – Очень удобно, потому что, ну, ты знаешь, я вечно опаздываю. Так хоть не трачу время, толкаясь в общественном транспорте. – Фриланс? – Типа того. Рисовать все так же люблю, но больше для себя, в стол и чтоб не умереть от истины жизни. Как говорится, кто еще поймет душевные порывы творца, кроме него самого. Минхо улыбнулся: – Все такой же романтик. Слушай… – он негромко кашлянул, – Не хочешь как-нибудь прогуляться? А то я уж и забыл, как тут все выглядит. Район застроили так, что я его едва узнал. Приглашение ли на свидание или же сугубо дружеская встреча – в сущности, и то, и другое значило, что в некоторой степени Минхо все же был заинтересован в нем. Он не строил из себя невесть что, стремясь самоутвердиться за счет менее амбициозного приятеля, не кичился высокой должностью. Он словно бы и не поменялся вовсе и вел себя как раньше. Совсем как в то время, когда Хенджин был еще в средней школе, а Минхо – в выпускном классе, и после уроков они, перевозбужденные подростки с бушевавшими гормонами и огнем в сердце и штанах, целовались и тискались, не заходя, впрочем, дальше. Минхо хотел, а Хенджин боялся – и отчасти потому впоследствии винил себя в том, что не дал старшему того, чего тот так сильно желал и что, вероятно, могло послужить одной из причин их расставания. Одной из – потому что, помимо прочего, Минхо был старше на четыре года и собирался учиться в Сеуле. Их разрыв был неизбежен, но оттого не менее травмирующим. Обменявшись обновленными номерами и условившись встретиться как-нибудь в один из дней, они разошлись – Минхо вышел из кафе, а Хенджин вернулся к друзьям, которые тотчас же завалили его вопросами, с кем это он разговаривал. – Мы тут, блин, успели сто раз состариться! Уже успел склеить кого-то? – насмешливо поинтересовался Джисон, хотя в его глазах отчего-то сверкнула легкая неприязнь. – Кто это? – Минхо-хен. Мы вместе учились в школе, правда, он был старше, – охотно разъяснил Хенджин, усаживаясь на свое место и протягивая обещанный напиток Феликсу. – Он проучился в полицейской академии в Сеуле, а теперь его прислали сюда, чтобы что-то там расследовать, не знаю, что именно. Джисон презрительно цыкнул: – Да хорош. Поди понизили и сослали в нашу дыру, а он перед тобой хвост распушил. – Не проецируй на других свои профессиональные неудачи, – пустил ответную шпильку Хенджин. – Когда там, кстати, выпуск твоего нашумевшего жопораздирающего микстейпа? Все жду и жду, когда же я, наконец, услышу самый крутой в своей жизни рэп. – Ну ты стрелки не переводи! Он в процессе. Нужный вайб не так-то просто поймать, знаешь ли. – Ну-ну. Ожидания растут соответственно времени, не боишься облажаться? – Да ты первый скажешь, что альбом охуенный! Если у тебя есть вкус, конечно. Спорим? – Говно вопрос. Спорим. Крис с готовностью разбил их крепкое рукопожатие, взяв на себя роль независимого свидетеля и становясь, таким образом, третьей стороной спора. – Так, значит, он коп? – подал голос Сынмин, по большей части отмалчивавшийся в оживленных диалогах. – Твой друг. – Ага, – сказал Хенджин и хитро прищурился, уловив, чем вызван внезапный интерес приятеля к его бывшему любовному увлечению. – Да ты не парься, он не узнает, какими противоправными делишками ты занимаешься. Вряд ли его послали сюда, чтобы накрыть твой темный бизнес. – Да и, к тому же, мы тебя не сдадим. Мы ведь друзья! – Крис легко похлопал Сынмина по плечу, выказывая тем самым свою поддержку. Тот, будто бы не слишком приободрившись, хмыкнул, однако про себя понадеялся, что цепкие руки правосудия не дотянутся до него и на сей раз. В конце концов, он всего лишь пушер , и уж если убивать рыбу, то начиная с гниющей головы. – Интересно, как на нем смотрится форма. Он довольно симпатичный, – отметил Феликс, на что незамедлительно последовала реакция Криса: – Ну, мы тут тоже очень даже ничего, верно? Хей, Джинни, познакомь нас в следующий раз! Посмотрим, что он из себя представляет. Хенджин, не имея ничего против, согласно кивнул, однако он не был уверен, состоится ли их встреча вообще. Предложение повидаться на досуге могло было быть всего лишь дежурной вежливостью, простой формальностью, если угодно. Взрослые люди обычно так и приятельствуют – без конца обещают друг другу встретиться, да только происходит это, в лучшем случае, не чаще пары раз в год. У Минхо, приехавшего в родной город спустя долгих восемь лет, наверняка будут другие дела, в первую очередь, служебные. Завершив их, он вернется в Сеул и оставит Хенджина так же, как и тогда. Едва ли он горит неподдельным желанием возвращаться в прошлое. Хенджин ему не ровня. Да и сходиться с бывшим – так мелодраматично.

***

– Йей! Я победил. Глупо захихикав, Хенджин ликующе вскинул вверх руки. Его полупрозрачный розовый лиф чуть задрался, и он оправил его аккуратным движением, показательно затрагивая большими пальцами проступавшие твердые соски. – «Сними его»… – прочел он, вглядевшись в поток комментариев на экране ноутбука. – Думаете, мне стоит его снять?.. – сказав это, он дразняще поддел лямки лифчика, оттягивая и будто бы собираясь приспустить их в следующее мгновение, но не последовал указанию, игриво улыбнувшись. – Еще рано! Мы пока не доиграли. Клацая мышкой, он в мнимой задумчивости покусывал щедро намазанные блеском полные губы. Хенджин был в образе, отыгрывать который ему казалось проще всего. От природы выглядя естественно феминно, он не гнушался пользоваться данным, как он считал, преимуществом, тем более что и окупалось это весьма щедро, а документально мужскую сущность его это ничуть не коробило. Блонд, женская одежда, белье, обилие косметики, длинные накладные ногти – немного штрихов, и из него получалась классическая стереотипная бимбо . Мужчины в подавляющем большинстве своем обожали этот образ, ведь именно с такой глупышкой, восторженно смотрящей на своего покровителя снизу вверх, пускай и дистанционно, они чувствовали себя могущественнее. Ее легко удивить, легко купить и легко развести на секс, и Хенджин давал им такую возможность, справляясь со своей ролью на «отлично». Поистине большое искусство казаться прелесть какой дурочкой, не будучи при этом полной дурой. Он работал на вебкаме уже почти два с половиной года. После неслучившегося первого раза с Минхо он, твердо решивший избавиться от надуманных страхов, из-за которых у него впервые в жизни разбилось сердце, распробовал, наконец, все прелести сексуальной активности и смог раскрепоститься, так что ничего радикально нового эта работа в его жизнь не внесла. А может, то был эксгибиционист в нем, сладко дремавший до поры до времени, пока Хенджин не решил проститься с девственностью. По окончании школы он некоторое время проработал бариста, потому что потянуть обучение в университете его семья бы не смогла. Да и не горела желанием: вынужденно раскрыв свою ориентацию, Хенджин самолично расписался в конфликте, неизбежно за тем последовавшем. Впрочем, столкновения взглядов у него и родителей происходили и прежде, когда подросток, в силу возраста и принципиального упрямства, категорически отказывался поддерживать семейную веру. Религия казалась ему абсурдной, чуждой концепцией, и верить в существование того, кто допускает войны и обвиняет во грехе, коль скоро предпочтения человека идут вразрез с общепринятыми в обществе, едва ли представлялось ему адекватным. Чушь! Бога нет, а если бы он даже и был, то ныне он давно мертв. Ни один родитель не отказался бы от ребенка, если бы Бог и вправду был столь всепрощающ и милостив, как о нем говорят. За работой в кафе последовал период, когда Хенджин особенно остро ощутил свою неприкаянность. Он так и не нашел, в чем крылось его призвание, и в то время, как некоторые его ровесники росли, учились, обзаводились семьями, он чувствовал себя изгоем, чувствовал, что топчется на месте. Время неумолимо струилось песком меж пальцев, и каждая его крупица казалась невосполнимой. Подростковый кризис грозил обернуться затяжным унынием, покуда Хенджин не решил заняться тем, к чему его давно влекло. К своим скромным талантам, помимо рисования, он причислял умение находить прекрасное в окружающем, и потому обратился к фотографии. Одну из последних получек в кофейне и часть небольших накоплений он потратил на камеру, свет, оборудование, провел уйму времени за изучением всевозможных съемочных премудростей, чтобы в итоге… оставить это дело, разуверившись в собственных способностях. – Бли-и-ин, Джинни такая дурочка, – сказав это, Хенджин показушно всхлипнул и огорченно надул губы: играя роль, он прибегал не только к внешней атрибутике, но и к бессовестной слащавости, на которую, как ни забавно, велись еще хлеще, чем когда он не упражнялся в милоте. Это было не более странно, чем некоторые вещи, которые он выполнял в привате по пожеланию мемберов. – Проиграла все. Я так расстроена! Хенджин почти смирился с текущим положением дел. Особых перспектив в обозримом будущем ему не представлялось. Шутка ли – без высшего образования в неполную четверть века? Фотограф без приличного портфолио. Впрочем, деньги тогда он потратил не зря – все до монеты окупилось несколькими первыми стримами. Глас нереализованности почти умолк. Ему не было стыдно. Чувство стыда притупилось с первой же выручкой. Цифры были не заоблачные, но, даже с вычетом процентов сайту, где Хенджин стримил, составляли, тем не менее, две месячные зарплаты в кофейне. Чуть позже, когда заработок стал более-менее стабильным, он обновил гардероб, купил новый телефон и некоторые другие занятные вещи, которые впоследствии использовал при работе. Моральная составляющая его тоже нисколько не беспокоила, в конце концов, стигматизация секса и его таинство – пережиток прошлого. Людям необходимо свободно говорить о сексе, воспринимать его как неотъемлемую и здоровую часть жизни, а не утаивать, словно нечто постыдное. В общем, его родители и без намеренных сливов видео знали о том, чем занимался их сын, и жизнь его не рухнула, потому что плевать он хотел на их мнение. Впрочем, в реальной жизни он держался и выглядел куда менее экзальтированно и вызывающе. В отличие от своего, если так можно выразиться, «альтер-эго», Хенджин предпочитал спокойный кэжуал, одеваясь в соответствии с трендовыми веяниями с опорой на свой вкус. Персонаж «Джинни» – почти что дрэг , разве что без необходимости создавать иллюзию груди и прятать член такингом . «Она», или «он», как будет больше нравиться тому или иному мемберу, умела завести, заинтриговать, привлечь к себе внимание и неплохо на этом навариться. Айдолы занимаются почти тем же фансервисом, продавая поклонникам фантазии о близости. Проигравший в онлайн-игре всю внутриигровую валюту подчистую, Хенджин канючил и хныкал, пока его настроение не подняли донаты, посыпавшиеся от некоторых сердобольных пользователей. – «Малышка, не плачь», «Не расстраивайся, играй, сколько захочешь» … Спасибо! Вы такие чудесные! – Хенджин солнечно заулыбался, будто это не он только что выклянчивал деньги. – Что ж, кажется, я обещал снять лифчик, верно? Ему вполне нравилась его работа. Зрители, по большей части, были настроены положительно, хотя не обходилось и без мудаков и хамов, но таких Хенджин блокировал сразу. Теперь, с его стажем и рейтингом, он мог позволить себе больше общаться с пользователями, нежели занимать их внимание сугубо ласками своего естества. Он сам фильтровал запросы, отказываясь от откровенно противных и отталкивающих и соглашаясь на то, что он сам сочтет приемлемым. Забирая Хенджина в приват, зритель мог пожелать как что-то весьма странное, так и нечто совершенно невинное и ни к чему не обязывающее: внимание и общение, «совместный» прием пищи. Хенджину нравилось такое времяпрепровождение, потому что отчасти и у него создавалось ощущение, будто это не поминутно оплачиваемый стрим, а диалог с приятелем в дискорде. Ему всегда нужно было улыбаться, даже если душевное состояние было ни к черту, поддерживать должный внешний облик, потому что при его профессии красота была буквально всем и всегда быть готовым к сексу с собой любимым, потому что не захочешь снимать трусы – заработаешь куда меньше. С возрастом Хенджин стал куда менее эмоционально восприимчив, хотя его по-прежнему глодала мысль о том, что он на том же распутье, что и по окончании школы, хотя прошло ни много ни мало четыре года. Его работа всегда будет порицаема обществом, как и он сам, и извечная дилемма эта казалась ему неразрешимой. Завершив стрим еще спустя какое-то время, Хенджин устало потянулся. Приторная милота, коей он растекался перед зрителями, уже порядком набила ему оскомину, однако работа есть работа, тем более, когда она была такой непыльной и весьма прибыльной одновременно. На кухне его поджидал Феликс, вернувшийся с работы с коробком фантастически вкусных на вид кремовых пирожных. – Ого, встречаешь меня при полном параде, котик? – шутливо поприветствовал он Хенджина, вышедшего к нему из комнаты все в том же полупрозрачном белье. Тот усмехнулся и для вида покрасовался, поводив плечами. – Дорогущее, поди? – Да нет, демократичный «Секрет Виктории». На La Perla пока еще не заработал. – Ну, дай Бог, еще заработаешь. Вот только разве это практично? Ты ведь не носишь такое помимо стримов. – Абсолютно непрактично, – кивнул Хенджин, соглашаясь с мнением друга. – Но некоторым нравится. Крису, например, – не преминул упомянуть он старшего, на что Феликс устало закатил глаза. – Правда, когда однажды он додумался порвать на мне трусики, я его чуть не убил. Потом простил, конечно, целый месяц отношений, как-никак. Роман Хенджина и Криса был спонтанным, легким и непродолжительным: провстречавшись порядка четырех месяцев, они решили остаться друзьями, что им вполне хорошо удавалось. По расставании меж ними не ощущалось ни напряжения, ни неловкости, отчасти, возможно, еще и потому, что они изначально не были влюблены друг в друга, и тяжесть чувств, заставляющая после разрыва то мстительно злословить в сторону бывшего возлюбленного, то изнемогать от тоски, их миновала. Внимание же Криса переключилось на Феликса, который был куда более… несговорчив. – Мнение Криса меня не интересует. – Зато интересует мнение Чанбина. Феликс вздохнул. – Еще б его интересовал я сам. Ладно, хочешь чай? Попьем с пирожными. И, кстати, не хочешь заодно погадать? Раз у тебя на любовном фронте кое-кто замаячил. – Ура! – Хенджин довольно хлопнул в ладоши. – Давненько мы не делали расклады. Тактильный и любвеобильный, особенно по отношению к лучшему другу, он тотчас обнял его, на что Феликс, не всерьез, конечно, заметил: – Не находишь несколько неловким тот факт, что ты полуголый? Я могу почувствовать твой член. – А что, тебе неловко? – лукаво блеснул глазами Хенджин в лисьем прищуре. – Когда я порол тебя плеткой, тебе все очень даже нравилось. И Крису, когда он об этом узнал. Воспоминания о былых непродолжительных экспериментах заставили Феликса невольно смутиться, хотя именно он выступал инициатором сего пикантного действа. Конечно, Крису понравилось! Узнав об этом совершенно случайнейшим образом, он, представив, очевидно, двух нижних созданий за интересным занятием, расплылся в совершенно непотребной улыбке, словно кот, объевшийся сметаны. Хенджин, не продолжая тему, шлепнул его напоследок, а затем направился в свою комнату, дабы переодеться во что-то более приличное и принести колоду карт таро. Феликс же занялся заваркой ароматного жасминового чая, привезенного им из недавней миссионерской поездки. Отдавая свое предпочтение кофе, обитатели их небольшого коливинга не ограничивались сугубо им. – Так, – сказал Феликс, когда друзья уселись за стол, и он обстоятельно перемешивал карты. – Гадаем на отношения или делаем общий расклад на будущее? – Давай общий, – неожиданно несмело предложил Хенджин, словно его пугала перспектива увидеть в картах то, что его расстроит. Закончив с тасовкой, Феликс поочередно выложил на стол пять карт, и затем, отложив колоду, перевернул их лицевой стороной. Взору Хенджина предстали «Сила», «Влюбленные», «Четверка кубков», «Король жезлов» и «Смерть», причем часть была в перевернутом состоянии. – Ага, – в некоторой нерешительности произнес он, разглядывая полученный расклад, в особенности завершавшую его карту. – Как-то не слишком жизнеутверждающе, да? – Нет, почему же, – Феликс задумчиво изучал взаимосвязь карт меж собой, дабы резюмировать ее наиболее корректно. – Как по мне, так очень даже неплохо. Не без подводных камней, но… Он указал на первую же карту, начиная толкование. – В текущей ситуации есть две стороны. Первая – «Сила». Хорошая карта. Она говорит о страстных, насыщенных отношениях, если речь о любовной составляющей, и одновременно означает победу над инстинктами. Стало быть, эмоциональность, которую, тем не менее, следует держать в узде. – Не поддаваться на чувства, ты имеешь в виду? – В некотором смысле. И отсюда мы идем к следующему пункту, ко второй стороне. Прежде всего, «Влюбленные» значат выбор. Ты как бы на распутье, но так как карта перевернута, то и трактовка неоднозначная. Полагаю… Полагаю, это будет связано либо с неразделенными чувствами, либо с какой-либо несовместимостью. Отсюда и всевозможные негативные аспекты – ревность, заблуждения и, соответственно, конец отношениям. Зато «тройка» при этом у тебя не самая печальная, – заметил Феликс ободряюще. – В прямом положении «Четверка кубков» говорит об упущенных возможностях и пустом самобичевании. У человека целых четыре кубка, а он на них даже не смотрит! Однако в твоем случае, – он обвел карту в воздухе, указывая на ее положение, – Она перевернутая. И это может трактоваться с положительной стороны. Самое время заняться своей жизнью, взглянуть на возможные перспективы, которые привнесут много нового в твою жизнь. Новые цели, новые эмоции, новый человек. – Ну вот, – Хенджин не смог скрыть свою удрученность. – А почему не старый? – Ну, никто же не заставляет тебя уходить в новые отношения с головой. Это возможность, а уж воспользуешься ею ты или нет, дело сугубо твое… Или же, – подмигнул Феликс, – Новое – это хорошо забытое старое? Вознаградив себя глотком порядком остывшего чая, он продолжил: – Возникшую проблему, какой бы она ни была, поможет решить «Король жезлов». Покровитель, сильный и смелый. Вместе с тем, однако, он властный и вспыльчивый, подчас деспотичный, даже может преступить закон, но это уже частности. Законы нашей страны и так попирают все, кто ни попадя. Зато он хороший партнер в отношениях, верный, любящий, и если чувства взаимны – с ним как за каменной стеной. Ну, а «Смерть»… «Смерть» – это новое начало. Перерождение. Что-то пришло к своему логическому завершению, и это нужно отпустить. Изжившие себя отношения, например… – Ликси, не сыпь соль на рану, – обреченно простонал Хенджин, подперев обе щеки руками и уперевшись локтями о стол. – Честно говоря, я ужасно расстроен! Я надеялся, что прогноз хоть сколько-нибудь будет оптимистичным, но, в итоге, все ни к черту. – Могли бы сразу погадать на Минхо, если тебя интересовало только это. Конкретики было бы больше. – Да что уж. Может, все правда. Мы обменялись номерами, но он все еще никак со мной не связался, хотя прошло уже три? Четыре дня? Хенджин без особого энтузиазма отправил в рот остатки пирожного. – Ладно. Ладно, – сказал он, облизнув губы. – Веду себя так, словно он мне что-то должен. Как брошенка. Перерождение, так перерождение. Принимаю и благодарю. Ну, посмотрим теперь, что карты скажут о тебе? Весело болтая, они провели таким образом еще некоторое время, пока чашки чая не опустели, а десерты не были доедены. Вердикт, вынесенный Хенджином Феликсу был столь же не особенно жизнеутверждающ: « …вас ожидает… прекрасная и крепкая… дружба!», возвестил гадающий и рассмеялся, впрочем, не без доли сочувствия. Феликс принял это по-философски понимающе, глядя на карты и считая, что, в общем-то, данное положение дел его вполне устраивало. Ему просто нравилось находиться рядом с Чанбином, несмотря на то, что у того уже была девушка, несмотря на то, что тот был натуралом, несмотря на то, что он даже не догадывался о том, какие чувства питал к нему младший. Их уединение вскоре нарушил Сынмин, вернувшийся домой. – Удивительное дело, как в тебе, Ликс, сочетаются работа проповедником и пристрастие к чернокнижному баловству, – сказал он, заметив карты на столе. – При повсеместно творящемся в Доме Господа лицемерии я, пожалуй, выделялся бы, если бы искренне верил в то, что говорю. Сынмин фыркнул со смеху, а после, учуяв витавший в квартире легкий табачный запах, недовольно сморщил нос: – Хенджин, ты опять курил в комнате? Мы, кажется, уже обсуждали это? – Вовсе нет! Не курил я! – вскинулся Хенджин. – Только на балконе. А что, сильно пахнет? – Прилично. Советую тебе пофиксить это как-нибудь, потому что через час приедет господин Чхве, показывать квартиру новому жильцу. – Блять, я и забыл. Придется делить наш уютный островок с кем-то еще. Надеюсь, он не окажется проблемным, учитывая, что все мы тут… Не самые обычные, – хихикнул Хенджин, перед тем как настежь распахнуть балконную дверь и юркнуть в свою комнату, чтобы взять цветочный спрей и заняться решением некстати возникшей проблемы. Господин Чхве, плотный невысокий мужчина средних лет, прибыл позже обозначенного времени и тайфуном влетел в квартиру, вероятно, для того, чтобы предварительно самолично убедиться в приемлемости демонстрируемого жилья перед тем, как сдать комнату новому постояльцу. – Как у вас тут чисто, – пытаясь отдышаться, похвалил он троицу, вышедшую его поприветствовать. – И так хорошо пахнет! Чисто райские кущи. Молодцы, уф. Сейчас подойдет молодой человек, вы уж примите его! – Конечно, – бодро ответствовал Хенджин, пытаясь представить, каким будет загадочный незнакомец. Гадать долго, впрочем, не пришлось. Совсем скоро тот показался в дверном проеме, держа за ручку накинутую на плечо увесистую дорожную сумку. – Воистину неисповедимы пути Господни, – изумленно выдохнул Феликс, поначалу не поверив своим глазам. Хенджин был с ним солидарен. Он вообще чувствовал себя так, словно находился в лиминальном пространстве, не иначе. – Ну и дела, – усмехнулся Минхо, проходя в коридор и ставя сумку на пол. – Привет, соседи! Давно не виделись!