Оранжевый свет закатного солнца

Тёплый апрельский вечер. Небо над головой, будто пятно дорогой акварели, уже окрасилось в насыщенный лазурно-синий. Но маленький аккуратный круг солнца ещё светит около линии горизонта, создавая ореол жёлто-оранжевого цвета, который плавно перетекает в синий вечернего неба. Лёгкий ветер колышет ветки деревьев около окна, из-за чего на блестящем дощатом полу скачут рваные тени листвы. В классе, залитом тёплым светом, пахнет всё ещё влажной зелёной доской со слабой примесью мела. Дазай, навалившись на длинную ручку швабры, широко зевает, смотря в окно. Скучно. Сегодня он дежурный, так что нет возможности ощутить этот ветерок в своих волосах. Конечно, не только он сегодня дежурный, но слишком часто он сваливал, оставляя всю работу на неудачливых одноклассников, и сегодня приходится расплачиваться. — Дазай! — осторожно зовёт Сигма, оторвавшись от тетради. Шатен, тут же вынырнув из своих мыслей, откладывает швабру, опирая её на одну из одинаковых парт, и резко плюхается на стул перед партой Сигмы, повернувшись к нему. — Да? — Тут же «tomorrow» надо на что-то заменить? Дазай подтягивает к себе пухлый учебник по английскому, и Сигма указывает на одно из предложений в упражнении. Дазай быстро пробегается по нему глазами и кивает. — Да, «tomorrow» в косвенной речи тоже меняется. Можно заменить на «the next day». Или «the following day». Но советую первый вариант: его проще запомнить. Сигма, забирая учебник обратно себе, благодарно кивает и выводит своим аккуратным небольшим почерком нужные слова. Дазай всё ещё сидит на стуле и смотрит, как он пишет, хотя он ещё не закончил мыть пол. Может, он и не рад, что ему пришлось одному убирать класс, но когда Сигма, узнав, что он сегодня дежурный и задержится после уроков, попросил заодно помочь ему с темой по английскому, его настроение немного улучшилось. Потому что, в отличии от уборки класса, это более полезное и привлекательное дело. И несложное: Сигма не глуп — он хорошо разбирается даже в математике, когда остальные их одноклассники почти воют от сложности заданий, — и если ему объяснить всё нормально, а не как их учитель по английскому, который считает, что все с самого рождения должны знать английский лучше, чем носители, то он схватит всё практически на лету. — Ты уже закончил с уборкой? — написав ещё одно предложение, интересуется Сигма. — Ещё нет, — Дазай в очередной раз зевает и смотрит в окно. Прохладная улица так манит… — Прости… — неожиданно выдаёт Сигма, как-то внешне сникнув. — Что? Почему? — Дазай, резко оторвав взгляд от пейзажа за окном, по-настоящему удивлённо смотрит на одноклассника. Он сказал что-то не то?.. — Ну… — Сигма мнётся, так низко наклоняясь, что его волосы падают, заслоняя лицо, и утыкаясь в тетрадь. — Если бы не я, ты бы закончил быстрее и уже шёл бы домой или даже был дома… — Что… Нет-нет! — Дазай, поняв чужое настроение, резко машет рукой. — Я бы и без тебя не закончил раньше. Я слишком ленюсь. К тому же тебе было несложно помочь: ты быстро уловил суть, и в основном моя помощь тебе больше не нужна. Так что всё нормально. — Да? — Сигма всё ещё не уверен, что не доставляет Дазаю неудобств, но тот звучит слишком убедительно. Даже если то, что он сказал, — неправда, он при всём своём желании не сможет понять это. Дазая он часто не понимает. — Тогда ладно. — Но ты всё же прав, — Дазай слабо недовольно кривится, — мне нужно побыстрее закончить. Дазай, подавив новый зевок, встаёт и, взяв швабру, лениво елозит её по полу. Уборка — самая скучная вещь в мире. Но Сигма, сидящий за партой и упорно делающий домашнее задание по английскому, почему-то немного поднимает настроение. Дазай постоянно посматривает на него, отрываясь от уборки. Он на самом деле часто поглядывает на Сигму во время уроков. Незаметно это делать вполне удобно: его собственная парта в соседнем ряду и немного дальше. У Сигмы красивые длинные волосы необычного цвета, перекрасить и подстричь «подобающе» которые не смог заставить его ни один учитель. Да и в целом вся его внешность… красивая. Какая-то даже неземная. И когда он смотрит на него, пилит взглядом затылок, в животе становится очень тепло. — Я закончил, — Сигма прячет ручку в пенале. — Посмотришь? — Да, сейчас, я тоже закончил. Дазай упорно и быстро загоняет шваброй оставшийся мусор глубже в тонкую щель между полом и шкафом и, поставив швабру в угол, снова садится на стул перед Сигмой. — Давай посмотрю, — Сигма передаёт ему тетрадь и учебник. Дазай внимательно читает строчки, написанные небольшим, но разборчивым почерком, практически не смотря на задание в учебнике. — Да, всё верно, — Дазай широко улыбается, возвращая Сигме тетрадь. — Правда? — Сигма смотрит с невинной надеждой, будто всё ещё не верит в свой успех. Дазай кивает и снова улыбается, видя, как Сигма сияет, радуясь. — Оказывается, тема достаточно лёгкая. — Лёгкая, — соглашается Дазай. — Если нормально объяснить, то понять суть очень просто. — Да, учитель-то вообще ничего нормально не объяснил. А ты… — Сигма, пряча тетрадь с учебником в сумку, ненадолго замолкает. — Ты так понятно всё объяснил. Даже не ожидал… — Почему? — слабо интересуется Дазай, ложась грудью на парту Сигмы. — Ну… если честно, я даже не думал, что ты согласишься мне помочь, — отдалённо отвечает Сигма, встав и надев сумку на плечо. — Почему? — в голосе Дазая слышится беззлобный смех. — Ну… знаешь… — Сигма замялся, но Дазай улыбается спокойно, так что, наверное, ему отдалённо всё равно, что он скажет? — Глупый стереотип, но я думал, что ты, как все отличники, такой… — Заносчивый? — тихо смеётся Дазай, под смущённый кивок Сигмы с бледно-розовыми скулами. — Но ведь ты-то должен понимать, что это неправда, — Сигма открывает рот, чтобы слабо оправдаться, но Дазай невнятным шёпотом его прерывает: — Ты ведь хорош в математике, но не смотришь на других свысока и никогда никому не отказываешь. — Сомневаюсь, что это хорошо, — вздыхает Сигма, рассматривая тёмную макушку одноклассника. — Нет, — резко выпрямляясь, возражает Дазай. — Это означает, что ты добрый. Сигма безмолвно открывает рот, смотря на одноклассника. Ему попросту нечего сказать на это неожиданное заявление. Разве он добрый? Он не очень-то любит людей, и часто он вынужден вести себя с окружающими хотя бы вежливо, но при этом хочет быть далеко от них. Но… он же и правда не может видеть чужие страдания, даже если это всего лишь боязнь получить плохую оценку за несделанное задание. Поэтому он великодушно даёт списать. Может, он правда добрый… Дазай смотрит в ответ и улыбается уголками губ на чужое по-своему милое удивление. Сигма, заметив чужой взгляд и полуулыбку, резко опускает голову, прикрывая светлыми прядями неожиданно покрасневшие щёки. Дазай, лёгко заметив среди волос красноту чужих щёк, улыбается ещё шире. В голове неосознанно мелькает «милый». Но в следующую секунду Дазай осознаёт, что он только что подумал, и поджимает губы. — Ну что, пошли? — собравшись с мыслями, весело интересуется Дазай, закидывая сумку на плечо и ставя стул на парту. Сигма, тоже собравшись, бросает взгляд на шатена и кивает. Он осторожно поднимает свой стул и неосознанно смотрит в окно. Руки рефлекторно поправляют сумку на плече, чтобы не упала. Надо же… Пока он делал английский, он не обращал внимания на вид за окном, лишь слабо морщась, когда редкий, непонятно откуда взявшийся луч бил в лицо. Но сейчас он не может оторваться. Пустой школьный двор залит оранжевым светом заката. Ветер треплет листья на верхушках деревьев, подгоняя мелкий мусор. Пара голубей на асфальте клюют кусок чёрствого хлеба. По узкой улочке перед школой неторопливо проезжает пожилой мужчина на велосипеде. Домой хочется до жути, но эта атмосфера такая уютная, что не получается её покинуть. Дазай открывает рот, чтобы снова окликнуть Сигму, и так и замирает. Обычно с Сигмой ассоциируются лишь пастельные холодные цвета, как цвет половины его волос и слишком больших для японца глаз. Но сейчас он, окутанный светом садящегося солнца, такой… тёплый. Как будто он сам солнце. Маленькое солнце в их привычном классе. — Сигма… — тихо вырывается с выдохом. Сигма, очнувшись, отрывается от окна, разворачивается и уже хочет извиниться за задержку, но застывает перед Дазаем, который неожиданно оказался ближе. Теперь просто молчит и смотрит, как шатен немного наклоняется. Дыхание Дазая опаляет его щёку, и горячий рот с тонкими губами накрывает его. Сигма не прикрывает глаза, как Дазай, но его веки с длинными пушистыми ресницами трепещут. Почему?.. Дазай… такой быстрый, неугомонный, громкий, иногда грубый… Почему тогда этот поцелуй такой лёгкий и нежный? Начиная со ступней и кончиков больших пальцев, по телу волнами распространяется тепло. Странное тепло, не такое, как от солнца или батареи. Оно концентрируется в точке соприкосновения их губ, почему-то не раскаляя их добела. Такое чувство, будто он сейчас улетит, если бы не едва заметное дыхание Дазая рядом. Но Дазай уже отстраняется, выпрямляя успевшую немного затечь шею. У Сигма глаза блестят, как драгоценные камни, и на щеках милый розовый. Он смотрит немного шокированно, но всё ещё молчит. Ему просто нечего сказать. Всё так… так неожиданно… И взгляд, с которым Дазай сейчас смотрит на него. Он хоть раз в жизни смотрел так на что-то или кого-то? Такой нежный… — Ну, до завтра, — мягко говорит Дазай и, слабо махнув рукой на прощание, уже исчезает в коридоре. А Сигма смотрит в пол, позволяя волосам слабо щекотать горящие румянцем до жара щёки. Тело почти не слушается его. И ощущение такое странное… Как там пишут в возвышенных любовных романах? Бабочки в животе.