Colours of witchcraft and wizardry (Цвета магии и колдовства)

Ещё не рассвело, но я уже открыл глаза и теперь смотрел в небо. Оно медленно светлело, превращаясь из сумрачного синего в звонкое лазурное. Рядом со мной, пробуждаясь, зашевелилась Руби. — Доброе утро! — поприветствовал я её, ощущая приятное покалывание на макушке — мне всегда хотелось пожелать кому-нибудь доброго утра, но такая возможность появилась у меня впервые. — Привет, — лицо девочки растянулось в довольной улыбке — она выглядела так, словно выспалась на уютных подушках после нескольких бессонных дней и ночей. Потом она резко вскочила и запрыгала, переступая с одной ноги на другую. Первые солнечные лучи коснулись верхушек сосен. Я, щурясь от яркого света, поднял голову и посмотрел на свою спутницу в недоумении: — Что ты делаешь? — Кажется, я немного озябла, — со смешком ответила Руби и добавила, вытягивая вверх сцепленные в замок руки, — и у меня затекло всё тело. Я негромко охнул. От долгого полу-лежания, полу-сидения в не самом удобном положении, на твёрдой земле, опираясь спиной на шершавый ствол дерева, мышцы действительно занемели, и теперь каждое движение рукой, ногой или головой сопровождалось болезненными ощущениями. Я тоже поднялся, неловко пошатываясь от того, что ноги словно бы кололо тысячами иголок. Вытянул руки вперёд, потом вверх, расправляя, растягивая задубевшие мускулы, заставляя их работать. Руби всё это время наблюдала за мной с каким-то особенным вниманием. Заметив это, я смутился и закончил свою утреннюю физкультуру. — А где Улан? — внезапно спросила она. Я стремительно обернулся к месту, послужившему нам постелью, в надежде, что щенок до сих пор уютно посапывает, но его там не оказалось. — Странно, — медленно проговорил я, прикладывая руку к груди — сердце билось ровно и спокойно. — Я не чувствую беспокойства. Значит, с ним всё хорошо. Но где же он? Руби задумчиво повертела головой. Спустя мгновение, как будто в ответ на наш вопрос, раздалось бодрое тявканье, и к месту стоянки из близлежащих кустов выкатился блестящий чёрно-красный комок. К нашему с девочкой удивлению, Улан уже вполне уверенно стоял на своих маленьких лапах, подпрыгивал, бегал и, вообще, не казался таким уж немощным молочным щенком. — Какая-то волшебная картошка вчера превратила нашего малыша во взрослого пса! — засмеялась Руби и, опустившись на корточки, стала гладить щенка и играть с ним. Я усмехнулся. Так забавно было слышать такие слова именно от неё. — Так он же получил её от ведьмы, не удивительно, что она оказалась волшебной! — я присел рядом. — Может, и у нас появились какие-то особенные способности? Девочка сначала в замешательстве посмотрела на меня, но потом догадалась о смысле моего замечания и расхохоталась. Я зажмурился от удовольствия. Так вот каково это, когда тебя понимают. Вытирая выступившие на глазах слёзы, она продолжала посмеиваться, и поглаживать шёрстку Улана. — Послушай, Росс! — внезапно она замерла. Потом подняла щенка и внимательно посмотрела на него. — Он же мокрый! — Мокрый? — мне стало неловко. Я попробовал оправдать своего друга. — Ну он же ещё маленький… Но Руби перебила, меня радостно посадив малыша мне в руки: — Нет, я имею в виду, он где-то искупался! — А? Я опустил глаза на пса. И действительно, крошечные капли воды, сверкали на его развесистых ушах, на носу, на спине. — Рядом есть водоём! — лицо моей спутницы сияло, как солнце. Глядя на её совершенно счастливое выражение, мне стало и неловко, и смешно одновременно, и я не сдержался: — Ну конечно. Я ведь вчера вечером принёс оттуда воду в котелке. Чтобы запить еду. — Ох… — щёки её залились румянцем, и она закрыла лицо ладонями, чтобы спрятать своё смущение. — Точно… Мне очень нравилось смотреть, как сменялись выражения на её лице, когда она реагировала на мои замечания или остроты, как улыбалась или краснела, как внимательно что-то изучала или вглядывалась. Впервые в жизни в диалоге от моих слов что-то зависело, для кого-то впервые было важно моё мнение… Впервые меня слушали и слышали. — В любом случае, — девочка оправилась от смущения и поднялась, решительно тряхнув волосами. — Если рядом есть вода, то мы сможем умыться! Её предложение было очень уместным, к тому же, я вдруг осознал, что, наверное, было бы неплохо и одежду постирать. При свете дня и в спокойной обстановке было совершенно ясно видно, что после вчерашних злоключений мы сильно выпачкались: одежда и обувь были в пыли, и даже кое-где прилипли комочки грязи и репейники, волосы все запутались, а о том, как от нас пахло, я старался не думать. Я высказал свою идею Руби, и она отнеслась к ней с энтузиазмом. Правда, надо было как-то высушить одежду. День обещал быть тёплым, но меня смущало кое-что другое. Спать в обнимку — это ещё куда ни шло, но разгуливать перед девочкой голышом мне совершенно не хотелось. — И почему ты так переживаешь по этому поводу? — она беспечно пожала плечами. Я почувствовал, как вспыхнуло моё лицо, и взмахнул руками, чтобы, подавив смущение, донести до Руби свою мысль, но она продолжала, бодро подхватив на плечо сумку. — Просто наколдуем ветер посильнее или костёр пожарче, и всё высохнет в один момент, мы даже замёрзнуть не успеем. Я замер на месте и совершенно обескуражено уставился на свою спутницу. — Ты чего? — Руби подошла ко мне и помахала ладонью у меня перед глазами. Я схватил девочку за руку и затряс её, а лицо само по себе растягивалось в улыбке. — Это же гениально! — Почему? — Потому что это так естественно для тебя, да и для меня тоже, но мне это даже не пришло в голову! Она посмотрела мне в глаза. Внимательно, долго, словно что-то искала в моём взгляде такое, о чём я даже не догадывался. — Ты не мог часто использовать свои силы? Внутри всё похолодело, я опустил голову. Руби взяла меня за руки и нежно пожала их. А потом прижалась своим лбом к моему: — Расскажи мне о себе. Всё. Я поднял на неё глаза. Лицо моей спутницы было серьёзным. Её взгляд выражал столько боли, напряжённого осознания и отчаянного желания сражаться с миром за… меня? Сердце замерло и пропустило удар. Второй. А потом неистово заколотилось в груди. Мне очень сильно захотелось обнять девочку, но не хватило смелости, и я просто молча кивнул. Сейчас этого было достаточно. *** Добравшись сквозь кусты — эту дорогу выбрал Улан, и мы не стали его переубеждать — до водоёма, мы устроили маленький привал у растущих в ряд трёх удивительно одинаковых берёзок с высокими ветвями. Руби опустилась на колени и спустила с плеча свою чудную сумку, сшитую из чего-то вроде войлока или толстой шерсти в красную и серую клетку, с перекидным клапаном и странной застёжкой на нём. Откинув клапан, она запустила в глубину сумки обе руки и стала доставать оттуда всевозможные предметы. Блеснули маленькие стальные ножницы, и в моей памяти всплыл наш необычный ритуал с соединением мизинцев красной нитью. Я внезапно ощутил жар во всём теле и неистовое смущение. Я опустился на траву рядом с девочкой. Она продолжала деловито что-то искать. На траве рядом с ней уже лежал джутовый мешочек с клубнями картофеля, несколько крохотных саше, кожаный кошелёк, гребешок из красного дерева с красивой резьбой, какая-то аккуратно сложенная одежда, маленькое круглое зеркальце, ещё какие-то предметы, назначения которых я не знал. — Наконец-то! — победно воскликнула девочка и вскинула вверх руку с находкой. В кулачке она сжимала что-то, завёрнутое в коричневый пергамент. — Что это? — я с удивлением воззрился на бесформенный свёрток. Руби загадочно улыбнулась и, положив странный предмет на траву между нами, развернула упаковку. — То, что нам сейчас будет просто необходимо. На пергаменте лежал кусок розовато-серой массы. — Мыло? Руби с довольным видом кивнула. — Я думаю, что с мылом отмыть всю грязь, которая на нас налипла, получится гораздо лучше! Она была совершенно права. Я кивнул и сказал: — Тогда иди первая. А я пока разложу костёр, чтобы можно было высушить вещи и согреться. Девочка схватила мыло и чистую тряпицу, которая должна была послужить ей полотенцем, и, скинув свои мягкие замшевые сапожки, босиком побежала по траве к воде. Я обернулся ей вслед, но увидев, что она начала вытягивать руки из рукавов своего тёмного платья, сразу же отвернулся. Я не хотел и не собирался подсматривать, но лицо почему-то снова запылало от смущения. Глубоко вздохнув, успокаиваясь, я позвал Улана, и мы вместе пошли в противоположную от ручья сторону, вглубь леса, за хворостом. Через некоторое время, я вернулся на опушку к нашим трём берёзкам с огромной охапкой сухих тонких веток, которые будут хорошо гореть. Щенок позади меня тащил в зубах толстую ветку. К моему огромному удивлению Руби уже была у места привала и мерила шагами участок. На ней была чистая и сухая сорочка, лицо и руки тоже были чистыми, а на щеках алел румянец от холодной воды и свежего воздуха. Её длинные волосы были мокрыми, и чтобы они не мешали, девочка собрала их в низкий хвост, который несколько раз скрутила. — Ого, ты быстро! — изумился я, пристраивая свою ношу на траве, чуть поодаль от кучки наших пожитков. — Вода прохладная, особо не поплескаешься! — посетовала Руби и протянула вперёд руки, в которых держала свою выстиранную одежду, но тем не менее ткань была ещё сырой. — Помоги, пожалуйста, повесить это на веточку, я хочу сотворить немного полезного волшебства. Я вытянул вперёд ладони. На них был толстый слой пыли после сбора хвороста. — Подожди чуть-чуть, я сейчас смою это… Сполоснув руки, я вернулся и помог девочке: она не дотягивалась до длинной и удобной для сушки одежды ветки. Когда всё было развешено, Руби отошла немного подальше и внимательно посмотрела на импровизированную сушилку. Я затаил дыхание. Сейчас я впервые увижу волшебство другого человека. Нет. Волшебство Руби. Она медленно глубоко вдохнула и поднесла к лицу ладони, раскрытые по направлению к дереву с одеждой. Потом медленно подула на них, выпуская из лёгких воздух. Порыв горячего ветра всколыхнул листву и висящее на ветке платье. Юная ведьма повторила это действие ещё несколько раз. Потом подошла к дереву и потрогала ткань. — Сухая! — она с удовлетворением улыбнулась и со смешком продолжила. — Теперь твоя очередь принимать «ванну». Я зачарованно смотрел на девочку. — Что? — спросила она озадачено. — Я… я просто … это было удивительно… — Ох… — она подошла ко мне и взяла за руку. — Я покажу тебе всё, что умею сама. Думаю, что ты тоже сможешь сделать что-то подобное! Я помотал головой. — Я не об этом… Но… — она снова посмотрела на меня внимательно и как будто в самую глубину моего сердца, туда, куда я сам боялся заглядывать. Я выдохнул. — Наверное, уже не важно... Руби улыбнулась, ободряюще пожав мою руку. — А… А помоги, пожалуйста, теперь её снять, — она ткнула пальцем в сторону дерева. Я усмехнулся и, подходя к берёзе, подумал о том, что это всё-таки очень необычное чувство, когда, кому-то нужна моя помощь. Даже самая пустяковая и незначительная. — Конечно, — словно бы прочитав мои мысли, сказала девочка и приняла из моих рук своё платье, — из таких мелочей и складываются взаимоотношения между людьми... Что? — опять спросила она, поймав в очередной раз мой ошарашенный взгляд. — Ты умеешь читать мысли? Руби громко рассмеялась и ласково ответила: — Это всё отражается на твоём лице! Я почувствовал, что снова краснею. И отвернулся, закрыв лицо руками, мечтая о том, что однажды наступит такое время, когда я привыкну к её замечаниям и перестану постоянно ощущать смущение. Через некоторое время девочка подошла ко мне и отняла мои руки от лица, с улыбкой заглядывая в него. Потом торжественно вручила мне кусочек мыла, который был немного влажным. — У тебя с собой есть сменная одежда? — удивлённо спросил я, отметив, что выстиранную сорочку она спрятала в сумку, а сама осталась в другой. — О, это! — Руби любовно погладила свою туго набитую сумку. — Это всё тётушка Фани. Вернее, я сама приготовила вещи, которые, скорее всего, мне понадобятся в пути, но я так благодарна, что она отдала мне сумку! И что добавила туда еды. — Кто такая тётушка Фани? — спросил я с любопытством. — Ты же её видел! Я вытаращился на девочку. — Та женщина, которая выставила нас вчера?! Руби кивнула. Я с сомнением покачал головой: — Ты с такой теплотой о ней отзываешься, хотя, если подумать, она… — я с трудом подавил ком, который подкатил к горлу, — выгнала тебя из дома… Моя спутница пожала плечами и ответила так, словно это было обычным для неё делом — постоянно уходить из дома или переезжать с места на место: — Моё время в том доме подошло к концу, вот и всё. Можно сказать, что я ушла сама, а не она меня выгнала. Даже нет… не так… Думаю, это ты забрал меня с собой. Мои уши запылали от стыда — получается, я был виновником того, что Руби осталась без крова. Внутри всё сжалось от неприятного и болезненного ощущения. — Потому что пришло время, — продолжила девочка. — А сейчас, пришло время, чтобы ты отправился искупаться, Росс! Я неловко развернулся к водоёму и поплёлся, сжимая в руке мыло. На душе было как-то паршиво. Впереди заискрилась на солнце серебристо-голубая поверхность, отражая ясное небо. Это была неглубокая речка, а может быть, очень глубокий ручей. Я спрыгнул с крутого берега вниз и погрузился по пояс, даже немного глубже. Течение было стремительным, а вода - холодной и свежей. Это взбодрило и слегка подняло мне настроение. Я стянул через голову уже мокрую рубашку и пустил в ход зажатое в руке мыло. Закончив со стиркой, я поёжился — надо нырнуть, чтобы помыть волосы. Набрав в лёгкие побольше воздуха и надув щёки, я мысленно сосчитал до трёх, и, пока мозг не успел передумать, я с головой погрузился в воду. Меня накрыло ледяной волной. Я приоткрыл глаза. Всё было мутным, но свет, проходя сквозь толщу воды казался необыкновенным и таинственным. Внезапно я ощутил, как меня хватают за руки и тянут наверх. Я оттолкнулся ногами от дна и вынырнул, в недоумении мотая головой из стороны в сторону, чтобы сориентироваться в пространстве. — Росс!! — громкий испуганный голос Руби раздался совсем рядом. Она сидела на берегу на коленях и крепко сжимала ладошками мои плечи. Вдоль берега, беспокойно тявкая, носился Улан. — Что случилось? — спросил я и попытался сдуть налипшие на лоб волосы, но безуспешно. Девочка протянула руки к моему лицу, убрала с него непослушные пряди, потом ощупала, словно бы проверяя на месте ли щёки, нос, глаза и другие его части. Убедившись, что всё на месте, она выдохнула и прижалась своим лбом к моему. Я аккуратно взял её ладошки в свои и повторил: — Так что случилось? — Ты же мог утонуть! Вода очень холодная! Больше так не делай! Я поперхнулся смешком, но потом, не в силах сдерживаться, рассмеялся в полный голос. — Что! — голос Руби звучал по-прежнему испугано. Ей громко вторил маленький пёс, в лае которого мне слышался неподдельный ужас и упрёк. — Ты же сама полезла в такую же воду, а за меня переживаешь! — Конечно, не в такую же! — она опустила руку в воду, и я почувствовал, как тёплое течение окутало мои ноги. — И я не ныряла! Я задумчиво смотрел, как тёплый водоворот вьётся вокруг. Она действительно умеет колдовать, и очень практично подходит к использованию своих способностей. Мне ещё многому придётся научится. — Дай мне мыло, — повелительным тоном вдруг заявила юная ведьма. Я вложил в её руку скользкий комочек. Она притянула меня поближе, развернула спиной к себе. Я замер от волнения, а лицо снова покраснело, когда её маленькие руки начали интенсивно размазывать мыльную пену по моей голове. — Руби, что ты… — начал я и попробовал развернуться, но она ткнула меня кулачком в спину и пробубнила: — Не дёргайся, уже почти всё. Потом меня несколько раз обдало тёплыми водопадами, которые, как я догадался, были сотворены волшебством Руби. Водные процедуры на этом были закончены и, я стал выбираться из реки. Улан, который тоже забрался в воду, беспрестанно подталкивал своим бархатистым носом меня в бок, как будто поторапливая. — Теперь сушиться, — скомандовала девочка. — К тому же, у тебя это единственная рубашка, — добавила она, расправляя кусок мокрой ткани и встряхивая её. Я, смутившись, схватил свою одежду за рукав, вырвал её из рук спутницы и зашагал к месту привала. Мне было слишком неловко от того, что я был словно маленький ребёнок, и ничего толкового не мог сделать сам. — Пожалуйста, не обижайся… — жалобно попросила Руби, догоняя меня. Улан семенил следом, скуля так же жалобно. Я удивлённо посмотрел на них. — Я не обижаюсь, — пробормотал я, и девочка облегчённо выдохнула, — я злюсь. И злюсь на себя. Я такой бесполезный… Я помотал головой, отгоняя неприятные мысли. Расправил свою сырую рубашку и накинул её на ветку берёзы-вешалки. Отошёл на пару шагов назад, и повернулся к Руби. Она ободряюще кивнула. Что ж, теперь мне нужно было попробовать проделать то же самое, что делала девочка. Я взглянул на свои ладони. Потом на болтающуюся на дереве одежду. Нет, я не смогу… Не смогу так, как сделала Руби. Но можно попробовать иначе. По-своему. Я подошёл к дереву и коснулся рукой ткани. И просто подумал о том, что эта ткань уже сухая. Тёплая волна мягко опустилась на поляну, где мы стояли. Рубашка мгновенно стала сухой. И штаны, которые по-прежнему болтались на мне. Я торопливо схватил свою одежду и напялил её. Мне всё же было некомфортно ходить полураздетым перед Руби, хотя она и ни разу не показала неловкости или смущения. Девочка в восторге захлопала в ладоши и радостно воскликнула: — Получилось! Получилось! — Получилось! — этот новый голос внезапно раздался как будто в моей голове, но я не сразу обратил на это внимание. — Совсем по-другому! — Руби задумчиво обхватила пальцами подбородок. — И надо сказать, гораздо более практично! Я пожал плечами, не зная, что ответить на её замечание. — Если подумать… Ты ведь что-то подобное сделал, когда вчера разжигал костёр. Я задумался и, спустя некоторое мгновение, кивнул. — Интересно! Очень интересно! — и в словах моей спутницы действительно чувствовался живой интерес. — Интересно! Я помотал головой, пытаясь убрать это странное ощущение. Руби взяла своё платье, немного встряхнула и надела его на себя. Волосы застряли в горловине, и ей пришлось потянуть их вверх, чтобы освободить. Девочка коснулась чёлки и слегка нахмурилась. — А волосы всё равно влажные… И все спутались! — она дёрнула шнурок, которым были перехвачены длинные густые пряди, и они тяжёлой волной упали ей на плечи. — Если хочешь, — я немного замялся, — могу помочь… Я видел у тебя гребешок… — Ооо! — лицо маленькой ведьмы просветлело. — Да! Хочу! Она схватила с земли гребешок и протянула мне. Мы уселись у своего привала прямо на траву. Девочка повернусь ко мне спиной. Я нерешительно дотронулся до её волос. Необыкновенно длинные, сверкающие от влаги, они переливались алым, малиновым и даже розовым, как лепестки тюльпана или шиповника. Очень необычный цвет, я точно знал, что никогда раньше такого не видел. У обычных людей. Руби точно не была обычной. Она почувствовала моё замешательство и обернулась, удивлённо вскинув брови: — Что такое? — Знаешь, — я улыбнулся, — я когда-то читал сказку, где у главной героини тоже были очень длинные волосы. Она сидела в башне, и по её косам на эту башню можно было взобраться. — Я бы не смогла сидеть в башне, я бы оттуда сбежала. Я же ведьма. — Она хихикнула. — Или меня бы оттуда ты забрал! Я застенчиво улыбнулся и осторожно коснулся гребнем кончиков волос. Медленно и аккуратно я проводил гребешком, разделяя спутавшиеся пряди, постепенно подбираясь к макушке. Руби сидела неподвижно, только тихо что-то напевала себе под нос. У неё на коленях сладко посапывал наш маленький приятель, который за это утро успел пережить несколько приключений и потрясений. Лёгкий тёплый ветерок обдувал нас и, пока я был занят причёской Руби, он окончательно высушил всё, что не успело просохнуть от нашего колдовства. Последний раз проведя гребнем по волосам девочки, я довольно вздохнул и протянул его ей, со смехом хотел добавить «Теперь твоя очередь!», но Руби повернулась ко мне, и слова замерли у меня на языке. По её щекам разливался нежный румянец, глаза мягко сияли из-под опущенных ресниц, а голос прозвучал трепещущим и взволнованным: — Спасибо… Я… — она прерывисто вздохнула, — меня раньше… Никто раньше не ухаживал за моими волосами. Я всегда сама. Но это … это очень приятно. Когда … — она зажмурилась и, выхватив гребень у меня из рук, юркнула за мою спину. Я хотел оглянуться, чтобы ещё раз увидеть это необыкновенное выражение на её лице, но как только я дёрнул головой, Руби легонько потянула меня за волосы. И я понял, что маленькая ведьма не хочет, чтобы я на неё сейчас смотрел. Улан теперь перебрался ко мне на колени и стал умильно тыкать своей мордой меня в живот. Я, тихонько посмеиваясь над дурачествами, потрепал его по круглой тёплой голове. Руби провела гребнем по моим волосам, коснувшись темени, и я внезапно замер, ощутив словно разряд прошёл сквозь всё тело. Странно приятное, но щемящее почти до боли, чувство окутало меня. Мягкое покалывание на макушке, на кончиках пальцев. Такое знакомое. Такое необыкновенное. Я закрыл глаза и, мне захотелось раствориться в этих ощущениях. Совершенно сумасшедшая мысль пронзила меня неожиданно — неужели, Руби чувствовала, что-то похожее, когда я расчёсывал её волосы? Что же это такое с нами происходит? Я услышал шорох за спиной — Руби поднялась с колен и выпрямилась. Она аккуратно собрала в кулачке мои волосы на затылке, пригладила их сверху, а потом стянула шнуром. Я подумал что, наверное, это был тот самый, которым она собирала свои волосы после купания — другого у неё, кажется, не было. — Готово! — произнесла девочка и я, наконец-то, смог повернуться к ней. Голова казалась лёгкой, а волосы, теперь убранные в хвост, не мешались и не лезли в глаза. Непривычно. Но… удобно. — Ах! — воскликнула Руби, и это выдернуло меня из задумчивости. — Тебе так идёт! — Хах, в этом я бы не был так уверен, но всё равно спасибо! — немного смущённо ответил я и добавил. — В любом случае, это и правда удобно! — Вот, посмотри сам! — на этот раз юная ведьма протянула мне маленькое круглое зеркало. Из серебристого кругляшка на меня смотрело лицо. Чистое, выспавшееся, даже довольное… моё собственное. И всё равно какое-то другое. Что-то неуловимо изменилось, и дело было не только в новой причёске. Изменилось что-то ещё…Но что? Мне ещё предстояло разгадать эту загадку. *** Костёр жарко разгорался, тая в своих недрах новую порцию картофельных клубеньков, добытых из сумки Руби. Теперь она принесла в котелке воду и пристроила его между камнями, которым я обложил горящие ветки, чтобы обозначить кострище. — А потом это пригодится другим странникам, — одобрительно кивнула девочка. — Странникам… — пробормотал я неуверенно. — Теперь мы тоже одни из них. Руби пожала плечами и отправила в рот какую-то ярко-красную ягоду. — Я бы не сказала, что сильно знакома с другой жизнью. Только последний год я жила в одном определённом месте, не перебираясь из одного поселения в другое. Я удивлённо уставился на неё. — Что ты ешь? — почему-то спросил я совершенно не то, что занимало меня. Маленькая ведьма протянула ко мне руку. На её ладошке лежало несколько некрупных красных ягод, поверхность которых была усыпана мелкими коричневыми зёрнышками. — Клубника? — девочка довольно кивнула, отправляя в рот ещё несколько. — Дикая! Её, кстати, нашёл Улан, — она ласково взглянула на пса, который копошился рядом, и, судя по смачному причмокиванию, тоже лакомился клубникой. — А это для тебя, — и девочка, шагнув к мне, коснулась моих губ своими тонкими пальчиками. Я приоткрыл рот и, несколько ягод скользнули мне на язык. Сочная мякоть клубники оказалась кисловато-сладкой с лёгкой терпкой горчинкой. Странный, но необычайно приятный вкус. — Горько, — сказал я, проглотив ягоды. — Не нравится? — упавшим голосом пробормотала Руби. — Нет, вкусно, — помотал я головой. — Но ты хотел спросить не про ягоды, — улыбнулась девочка и склонила голову набок в ожидании нового вопроса. Я посмотрел на неё долго и внимательно, а потом спросил уже то, что собирался: — Что ты имела в виду, когда сказала, что не знакома с другой жизнью? Она присела к костру и вытянула к нему босые ноги. Слегка наклонилась вперёд и её взгляд замер на пламени. — Знаешь, моё самое первое и самое яркое воспоминание из детства связано с огнём. Ночь безлунная и такая тёмная, что звёзды казались фонарями, и их свет был бы способен осветить путникам дорогу. Большой костёр, вздымающийся чуть ли не до самых небес. Тепло. Даже жарко. От огня и от разогретой за день земли. А вокруг костра люди. Много людей. Они загорелые и белозубые, со сверкающими, как гранаты и янтарь глазами. Они одеты в яркую одежду — длинные цветастые летящие юбки, узорчатые платки и пояса с бахромой, рубашки и блузы с широкими рукавами, украшенные вышивками и воланами. Бусы, серьги, головные и поясные украшения, состоящие из множества металлических кругляшков, похожих на монетки, подвески и цепочки колышутся от движений людей и звенят. Все они танцуют вокруг костра под звуки, которые издают их собственные украшения. А ещё лютня. И маленький барабанчик, по которому музыкант отбивает ритм руками. Я заворожённо слушал рассказ Руби, так живо представляя всё, что она описывала, что мне стало казаться будто я слышу музыку и гул голосов всех тех людей. — А среди всех этих людей особенно выделяется женщина — у неё длинные вьющиеся волосы, они сверкают в свете костра, но из-за темноты сложно понять, какого они цвета, и очень красивое лицо, она улыбается. На её руках звенят браслеты, когда она в танце подхватывает свою длинную, расшитую яркими цветками, юбку. Я, маленькая, совсем недавно научилась ходить, но стою и смотрю на всех этих людей… На эту особенную женщину. Думаю, это была моя мама. Больше я никогда не видела её, а может просто не помню. У меня внутри всё сжалось от слов Руби — так спокойно и бесстрастно она говорила о том, что больше никогда не видела женщину, которая возможно была её самым родным и близким человеком в этом мире. Я вспомнил, как сам отчаянно желал родственного тепла от своего «дяди», и мне стало не по себе. Я, изо всех сил подавляя душевное страдание, постарался чтобы мой голос прозвучал как можно более спокойно: — Неужели ты никогда по ней не скучала? Не спрашивала, где она и что с ней? Не хотела увидеть её ещё раз?.. — Конечно, спрашивала. Когда подросла и стала обращать внимание на то, что у других детей были мамы, и даже папы, а у меня была только старая шувани, которая за непослушание могла отходить по ногам веткой… — Кто такая шувани? — снова задал я вопрос, содрогнувшись от мысли, что Руби могли бить по ногам веткой. Она и сейчас была маленькой и худенькой, а уж ребёнком, наверное, ещё меньше и ещё тоньше… — Так называют ведьм у кочевого народа, среди которого я жила. Мы постоянно переезжали всем кочевьем с одного места на другое, нигде особенно надолго не останавливались. Я так с самого рождения жила, мне кажется. Шувани увидела, что во мне тоже течёт кровь ведьмы, вот и взяла меня под своё крыло, пока я не вырасту. Многому из того, что я знаю, я научилась именно у старушки шувани. Теперь мне становилось понятно, почему Руби так легко говорила о том, что пришлось оставить своё насиженное место. В действительности, оно не было ни насиженным, ни её. — А твоя… мама? — Старушка всегда пресекала мои попытки что-то узнать о ней. И я перестала её спрашивать. Но этот вопрос не давал мне покоя, и я попробовала узнать что-нибудь из других источников — обычно люди, среди которых я выросла, были болтливы и очень любили разговоры. Но после моих расспросов их красноречие иссякало: они ничего не могли мне рассказать, потому что ничего не знали, или не хотели ничего рассказывать. Однажды старушка сказала мне, что та женщина больше не имеет значения, и я должна это принять и жить дальше без неё. — И ты просто приняла это? — внутри меня боролись сложные чувства. — Мне пришлось. Было сложно и страшно, ведь с того момента приходилось признавать, что теперь я в этом мире осталась совсем одна. — А как же твоя старушка шувани? — не понял я. — Она никогда не принимала меня как дочь или внучку, или кого-то близкого и родного. Она была моей наставницей. И всегда это подчёркивала. Я всегда была одна. Я поднял на неё взгляд. — Ты тоже? — Почему тоже? — удивилась Руби. И я, путаясь в словах от волнения, принялся рассказывать юной ведьме свою историю. *** — … а потом я увидел, как тот квадратный фермер выволок тебя, и ругался. Я с Уланом на руках бросился туда… Ну, а дальше ты и сама знаешь. Я замолчал. Улан, словно чувствуя, что именно он был главным героем повествования, носился вокруг костра, периодически то запрыгивая на колени Руби, то тыкаясь носом в меня. Всё время, пока я говорил, мне казалось, что в голове кто-то повторяет мои фразы. И чтобы отогнать это непонятное ощущение, я помотал головой. Руби тоже молчала. Я понимал, что и мне, и ей сейчас нужно немного времени, чтобы уложить в мыслях все события произошедшие с нами за последние сутки. Вода в котелке давно закипела, и я поднялся, чтобы снять её с огня. Медленно потянулся к ручке, и едва я коснулся её, как Руби подскочила и быстро схватила меня за руку. Я удивлённо посмотрел на свою спутницу. Лицо девочки было сердитым и испуганным. — Ты что творишь! Ты же мог обжечься! Я покачал головой и улыбнулся, аккуратно высвободил ладонь из её напряжённой хватки. Жестом попросил девочку смотреть и ничего не делать. Потом снова потянулся к котелку. И снял его с огня, обхватив обеими ладонями металлический корпус. Юная ведьма вскрикнула и прижала руки к своему лицу. Я поставил котелок на землю, а потом повернулся к Руби и протянул ей свои раскрытые ладони. Она аккуратно взяла их в свои и подняла на меня совершенно изумлённый взгляд. — Но… как? Они даже не покраснели! Я пожал плечами. — Не знаю, это происходит с самого детства. Как я и рассказывал. — Это удивительно даже для ведьмы, а в твоём случае, так вообще! — Почему мой случай такой необычный? — спросил я с удивлением. — Потому что ты мальчик. — Всё равно я не понимаю, — признался я, неловко улыбнувшись. — Мммм, — Руби задумалась, и по её сосредоточенному взгляду я понял, что прямо сейчас я разгадаю ещё одну тайну. Она снова присела на траву и подтащила к себе свою сумку. Достала из неё небольшой льняной мешочек, а из него какие-то засушенные листья и бросила немного в только что согретую воду. Из кармашка своего платья она достала маленькую горсть клубники и тоже положила её в воду. — Так будет вкуснее, — пояснила она свои действия. Я кивнул в знак того, что понял её, и тоже опустился рядом с девочкой. Она посмотрела на меня и произнесла: — Я не знаю точно, почему так происходит, но среди обычных людей иногда рождаются девочки, в крови которых есть какая-то особая сила. Этих девочек называют ведьмами, а их кровь — ведьминской. Мне очень хотелось спросить, кто же тогда я, но я молчал и внимал тому, что говорила Руби. — Шувани говорила, что ведьма рождается случайно. Что совсем не обязательно, чтобы её родители тоже обладали особой кровью. — Получается… у обыкновенных людей может появиться дочка-ведьма? Руби кивнула. — Так говорила старушка шувани. А ещё она говорила, что ведьминская кровь не наследуется… Вернее, не наследуется дочерьми, хотя у ведьм по какой-то другой причине часто рождаются дочери с особой кровью. А вот сыновья… Я затаил дыхание. — Если у ведьмы рождается сын, то половина его крови может быть ведьминской. — Только половина? — я удивился. Девочка снова кивнула. — Даже если отец у мальчика тоже обладает особой кровью, унаследовать от него сын может только половинку обычной. А от мамы-ведьмы — особенную. Но так тоже бывает не всегда… Он может родиться и обычным человеком. Если честно, я сама не очень понимаю, почему так происходит и от чего это зависит. Просто знаю это, потому что так рассказывала моя наставница. Я с интересом посмотрел на Руби. У меня внезапно появилось много вопросов. И на некоторые я мог получить ответы. — Получается, ты это имела в виду, когда вчера сказала, что я немножко ведьма, примерно наполовину? И что они способны чувствовать друг друга? Моя спутница стушевалась и заёрзала на траве. — Ну, в общем, да, это… — А! — я понимающе мотнул головой, и стукнул кулаком по своей ладони. — А… а постой, а почему я тогда ничего не почувствовал, а только ты …? И эта связь ещё… — я ощутил как моё лицо снова начинает пылать, но совсем не от жара костра. Руби в задумчивости приложила палец к губам. — Я не уверена точно, но возможно, поэтому. Она покрутилась, словно что-то искала, слегка нахмурилась, подобрала с земли маленькую сухую веточку, снова покрутила головой, и, обнаружив небольшой участок голой земли, на котором не росла трава, удовлетворённо кивнула, и подползла к нему поближе. На этом кусочке она нарисовала веточкой два кружочка. — Смотри, — она указала на кружочек слева. — Это ты. — Пф, — негромко фыркнул я. Мне было очень интересно то, что Руби хочет проиллюстрировать, но делала она это настолько забавно, что я не смог удержаться от смешка. — А это я, — она ткнула в правый кружочек. — Мы состоим из крови. — Девочка снова принялась рисовать. Левый кружок, который был мной, она разделила посередине на две половинки, одну из которых заштриховала, а правый, который был ей, — зарисовала полностью. — Я девочка-ведьма, поэтому моя кровь вся особая. А ты мальчик-ведьма, поэтому твоя кровь особая только наполовину. Мне кажется, что от этого зависит и объём сил, способности там… Она умолкла. Я понимающе кивал, разглядывая художества юной ведьмы. Кружочки и штрихи были аккуратными, и я вдруг подумал, что было бы интересно взглянуть на почерк Руби. — То есть ты хочешь сказать, что мальчик-ведьма вполовину слабее девочки? Руби снова неловко заёрзала, ковыряя своей веткой землю, и мне показалось, что она прячет от меня взгляд. — Ну… как бы… это… Уф, ну вроде того, да. — Аааа, а почему ты сейчас прячешь от меня лицо …? — спросил я в недоумении. От этого её поведения было как-то неприятно. Девочка вскинула голову и робко посмотрела на меня из-под чёлки. — Ну… я думала, что это может тебя обидеть… Я удивлённо вытаращился на неё. — В смысле, «обидеть»? Постой, почему я должен обижаться на тебя, за то, что я всего лишь наполовину «ведьма»? — я помотал головой. — Почему на тебя? Да и вообще, почему на что-то такое надо обижаться…? Руби выпрямилась и посмотрела на меня прямо чистым и ясным взглядом. — Тебя не задевает, что твои способности могут уступать способностям девочки? Я, по прежнему одолеваемый недоумением высшей степени, развёл руками и замотал головой. — Мы всего лишь стараемся разгадать тайну своей природы, а не соперничаем. К тому же, — я немного смутился, — уже от одной мысли, что мы с тобой «одной крови», моё сердце начинает радостно колотиться! А кто сильнее или слабее, кто полностью ведьма, кто наполовину… разве это имеет значение? Теперь Руби смотрела на меня с изумлением, которое невозможно было скрыть. — Что? — от этого прямого взгляда я почувствовал ещё большее смущение. — Это удивительно! Когда я жила с кочевьем, то мальчики, которые там были, всегда обижались, если вдруг девочки оказывались в чём-то способнее их. Вот я и подумала… Я продолжал молча и озадаченно смотреть на свою спутницу. Может я чего-то и не понимал, но я не видел совершенно никакого смысла таить обиду на человека, который, не смотря на все мои несовершенства, на всю мою неуклюжесть и ограниченные знания, относится ко мне так хорошо, и с такой теплотой и доверием. И я просто сказал ей об этом. Глаза девочки внезапно наполнились слезами, и она, смахнув сверкающие капельки рукой, порывисто обняла меня: — Знаешь, из всех людей, с кем мне доводилось встречаться, ты самый удивительный! Самый честный, добрый, самый… сообразительный, и ещё милый… И вообще, самый лучший! Это внезапное признание заставило моё лицо и уши гореть так, словно на них вылили кипяток. Я мягко, но с трудом справляясь с нахлынувшим волнением, попробовал освободиться от пылких объятий девочки: — Руби, пожалуйста, отцепись от меня… — но она только крепче прижалась ко мне. — Пожалуйста… мне страшно неловко… — срывающимся голосом попросил я. Она отпрянула и взглянула мне в лицо. Ещё щёки тоже покраснели, но она улыбалась. — Извини… просто, иногда мне очень сложно выразить некоторые чувства словами… — Поэтому ты предпочитаешь обниматься? — вырвалось у меня, но я тут же пожалел о сказанном. — Нуу… — протянула она и продолжила очень тихо. — Мне нравится обниматься… с тобой. — А! — это было последней каплей. Я закрыл пылающее лицо руками и отвернулся от неё. Почувствовал, как девочка подвинулась ко мне, но я мотнул головой и попросил её не смотреть на меня сейчас. — Хорошо, — тихонько пробормотала маленькая ведьма, и я услышал как она закопошилась неподалёку. По звукам я догадался, что она разворошила угли, чтобы достать испёкшуюся картошку. Мгновение, ещё одно, и я сумел, наконец, справится с неистовым волнением, которое меня охватило. Я поднялся, и обошёл кострище с другой стороны, где мы оставили котелок с водой, взял его и вернулся туда, где Руби старательно ковырялась в золе в поисках нашего завтрака. — Что ты добавила в воду? — спросил я. От котелка исходил тонкий и приятный травяной аромат. — Листья смородины. Ну, и клубнику, — она слегка склонила голову набок и волосы упали ей на плечо. — Всё в порядке? Я кивнул: — Прости меня за это, просто я… не привык к такому вниманию, ну и… перенервничал… Она ничего не ответила, но я услышал как из её груди вырвался вздох облегчения. Рядом тихонько тявкнул Улан. — Ты прав, дружище, я тоже проголодался, — и я сунул руку в золу, из которой извлёк несколько почерневших клубней картофеля. Руби негромко вскрикнула от неожиданности. Улан подскочил к ней поставил лапы ей на колени, а сам вытянулся и попробовал коснуться своей длинной мордой её лица, словно бы успокаивая. Девочка хихикнула и потрепала пса за ушами. — Спасибо, малыш. — Потом строго посмотрела меня. — И всё-таки, не надо больше так делать, Росс. Я знаю, что ты не обжигаешься, но мне всё равно от этого не по себе… Я улыбнулся и кивнул. — Кстати, — вспомнил я наш недавний разговор, — почему ты назвала эту способность необычной для меня? — Ааа! — девочка закивала. — Просто, иногда у ведьм проявляются какие-то особенно сильные умения, или способности. Например, у шувани был настоящий дар, — Руби на мгновение запнулась, — читать, как она это называла, «судьбы людей». — Будущее? — Да, но не совсем. Она как бы могла предсказать все его варианты, если такие были. — Разве это умеют не все ведьмы? Я вон тоже… предсказывал… — в голове всплыли печальные воспоминания из недавнего прошлого. — Вообще-то, да, это обычное умение для таких, мы. Но я, например, прямо сейчас не могу ничего увидеть или почувствовать. Это случайно накатывает, и так же быстро проходит. Обрывочные, смутные, неясные ощущения… Я кивнул, у меня всё было в точности так, как описывала Руби. — Она видела иначе. По ладони, через карты, через воду или воск, она чётко и ясно видела людей, их будущее, их прошлое, их страхи и мечты. Она умела направить и предостеречь. — Ого! — я поражённо слушал девочку. — А ещё? Она задумалась на мгновение. — Кто-то умеет взаимодействовать с небесной сферой и менять погоду, укрощать или приручать ветер или дождь. Кто-то проявляет особую склонность к волшебным снадобьям или хорошо разбирается в травах. Кто-то в камнях. Да и, в целом, таких необычных способностей много, главное только, надо понять, в чём они заключаются. У тебя, получается, какое-то дружественное отношение с пламенем. — Она посмотрела на меня с плохо скрываемым восхищением. — Это загадочно! Может, ты родился в какой-то огненный месяц? Я медленно повёл головой в сторону. — Я… Я не знаю, когда я родился. — Как это – не знаешь? — поражённо спросила Руби. — Нуу… — я пожал плечами. — Просто не знаю. Я ведь рассказывал тебе о том, что ничего не знаю ни о своих родителях, ни о каких-либо других родственниках. Даже «дядя» и тот, не понятно кем приходился мне в действительности. — Нет, это не так, — девочка покачала головой и тепло мне улыбнулась. — Кое-что мы всё же знаем. Я вопросительно взглянул на неё, приподняв брови. — Твоя мама была ведьмой. — А! — я почему-то поразился такому очевидному факту, хотя из поучений Руби мог бы столько раз догадаться об этом. — Верно… Хотя, на самом деле, это нам ничего не даёт. — Да, это правда, — вынуждена была согласиться моя спутница. — Но как же быть с тем, что ты не знаешь, когда ты родился… Получается, что ты не знаешь, сколько тебе лет? — Выходит так… — я повёл плечами. — Если ориентироваться на то, что я знаю о себе, то мне, примерно, двенадцать или тринадцать лет… — Тринадцать! — решительно произнесла Руби. — Давай будем считать, что тебе тринадцать! — Почему? — удивился я такому пылу девочки. — Мне двенадцать, и я родилась в первые дни последнего летнего месяца. Мы не знаем, точно, когда родился ты, но мне кажется, что ты можешь быть старше меня! — Разве это имеет какое-то значение? — снова удивился я. — Для меня имеет! Однажды мы вырастим, и выучим такое колдовство, с помощью которого узнаем тайну твоего рождения. — Такое существует? — засмеялся я, но в груди разлилось необыкновенное тепло — сложно было поверить, что появился человек, которому была важна даже такая мелочь, касающаяся меня. — Если не существует, значит, мы его придумаем! — Руби сжала кулачки и свела к переносице брови, решительно взглянув на меня. — Я же говорила, что хочу узнать о тебе всё. Я опять почувствовал, что лицу стало жарко. — Хорошо, давай считать, что мне тринадцать, — негромко проговорил я и улыбнулся. Один из дней начала лета, первый тёплый месяц. До фестиваля солнцестояния ещё неделя или полторы. В этот день моя жизнь словно бы разделилась на до и после. Из унылого и мрачного, болезненного, бесцельного существования в одиночестве, но среди толпы, она превратилась в калейдоскоп: событий — радостных и волнительных, разговоров — задушевных или поучительных, приключений — необыкновенных. И пусть нас было всего трое, но с тех пор я ни разу не ощущал чувства гнетущего одиночества и желания сбежать от самого себя. В моём сердце поселились нежные и тёплые чувства, неведомые до этого, и с каждым прожитым мгновением они росли и крепчали. Я пока не мог дать им названия, но хранить их в сердце, и думать о том, что, возможно, в сердцах Руби и Улана хранятся очень похожие, было для меня достаточно. Моя жизнь словно началась сначала.