Синьор Синигами

      Впервые Тсуна видит его в больнице.       Голубая потрескавшаяся краска на стенах, хлипкие светлые двери, неприятный запах лекарств, щекочущий нос. Шумный коридор и никаких светящихся табличек, говорящих о том, что идёт операция. Всё совсем не так, как в драмах по телевизору.       Захудалая больница не менее захудалого Намимори.       Тсуна нервно выстукивала ногами сбившийся ритм, не обращая внимания ни на неприятный холод угловатой скамьи, ни на снующих туда-сюда людей.       Она смотрит уставшим, испуганным взглядом на белые двери и совсем не замечает, как рядом садится мужчина. Она видит его, только после того как откидывает мешающиеся волосы назад.       Замирает, удивлённо глядя на неожиданного соседа и поражённо отмечая, как же он не подходит этой больнице. Нет. Он не подходит всему Намимори.       Чёрная элегантная шляпа, закрывавшая глаза и направление взгляда мужчины.       Рельефный подбородок. Прямой нос. Завитки бакенбард. Строгий чёрный костюм.       Тсуна на секунду забывает дышать, не понимая, почему этот образ кажется таким далёким. Не от мира сего.       По спине бегут мурашки.       Девочку отвлекает шум створок. В коридоре появляется врач, медленно оглядываясь по сторонам.       – Родственники Савады Наны здесь?       Тсуна резко подскочила с места, испуганно сглатывая вязкую слюну.       Врач осматривает её. Худенькую, четырнадцатилетнюю и трясущуюся. Это явно не то, что он ожидал. Не то, к чему был готов.       Он выдыхает, прикрывая глаза.       – Я сожалею.       Тсуна падает там, где и стояла. Не слыша взволнованные вопросы. Не видя, как мужчина на скамье пропадает так же незаметно, как и появляется.

***

      Второй раз она видит его в Италии.       Полгода.       Полгода в новой стране. Без матери. С неожиданно объявившимся отцом. Среди мафиози.       Полгода обучения, после которого Емицу берёт её куда-то. Говорит одеться получше, вести себя тихо, послушно. Уже в машине Тсуна понимает, что что-то идёт не так. Телефонный звонок и серьёзный отец, ругавшийся словами, для которых Тсуне не нужно знание языка.       В особняке – месте их назначения – катастрофа. Крики. Гомон.       Мафиози и врачи.       По обрывкам кое-как узнаваемых фраз, по атмосфере траура Тсуна понимает, что происходит. Растерянно застывает, сжимая подол белого платья и боязливо оглядывается.       Отца рядом нет. Только незнакомцы, толкающие её в этой суматошной беготне.       То, что один человек среди всех ей знаком, Савада замечает не сразу.       У двери, в которую то заходили люди, то выходили, стоял он. Тот самый мужчина. Всё такой же выделяющийся. Такой же запоминающийся. Такой же… не такой? Даже среди мафиози он почему-то казался инородным.       Пугающим. Хотя чего его бояться? Для Тсуны тут все должны быть одинаковы. Убийцы все до одного.       Минуту она наблюдает за этим мужчиной. Взволнованно думает, возможно ли, что отец не забывал о них? Не бросал? Что он послал этого человека присматривать за женой и дочерью, которых оставил без поддержки в Японии?       Ответов Тсуна не знает, теряя из виду незнакомца и пытаясь оглядеться.       Именно в этот момент она замечает пожилого человека, напряжённо сидящего на диване и до боли сжимающего в руке трость. Его бледное лицо и покрасневшие глаза заставляют Тсуну вспомнить своё отражение в дни похорон матери.       Поэтому она совсем не думает, когда подходит к старику, кладёт ладошку на его сцепленные руки и неуверенно, на ломаном итальянском говорит:       – Мне очень жаль… Вам больно? – язык еле ворочается, ломая и так неправильное произношение. – Вы можете не сдерживаться. Станет легче.       Наверное, именно тогда Тсуна и ошиблась. Не стоило ей подходить. Не стоило жалеть.       Но она ведь не знала.       Не знала, что это Ноно Вонгола.       Не знала, что он увидит в ней черты далёкого предка.       Не знала, что его покойная жена всегда мечтала о дочери.       Тсуна просто не знала.

***

      Третья встреча произошла в частном госпитале у берегов Тирренского моря.       Штаб CEDEF плавно сменяется особняком Вонголы. Отца в жизни Тсуны становится почти столько же, сколько было и раньше. Его роль странным образом отходит Тимотео, забота которого сваливается на девочку совершенно неожиданно.       Тсуна действительно пыталась понять, почему её незначительные слова поддержки приводят к такому исходу, но, как ни силилась, осознать не могла. Потому что никакого объяснения не хватит.       Она слишком нравилась Тимотео – дедушке, как он просил называть.       И столь же сильно она была ненавистна Федерико и Занзасу. За то, что объявилась после смерти любимейшего сына. За то, что заняла свободное место. За то, что отняла всё внимание.       Будто хоть что-то из этого Тсуне было нужно.       Нет.       Она бы хотела, чтобы Дэчимо выбрали Массимо. С ним она хотя бы могла говорить без страха. С ним она не умрёт, оставшись Внешним Советником, на место которого её готовили.       Наверное, поэтому Тсуна не расстраивается, когда умирает Федерико.       Ей всего шестнадцать, а к трауру она уже привыкает. К мрачным вестям. К молчаливому обещанию вендетты. К щелчкам затворов.       Тсуна сидит рядом с Ноно, обнимает его. На автомате говорит что-то. Неискренне. Просто выполняет свою – выбранную другими – роль.       А сама смотрит на проходящего мимо мужчину со знакомой линией скул. С завитками бакенбард.       Смотрит. И спрашивает.       – Кто это?       И то, что никакого вразумительного ответа она не получает, совсем не удивляет. Ведь уже который раз она пытается найти этого человека…       Человека, которого нет.

***

      Четвёртая встреча сильно походила на вторую.       Особняк. Паника. Звонки. И встревоженные шепотки. Уставший Тимотео. Радостно скалящийся Занзас.       Массимо пропал. Неделю уже как.       – Мой последний родной сын… – вздыхает Ноно.       – Не переживайте, дедушка, – цепляясь за слово «родной», мягко успокаивает Тсуна.       Она смотрит на тёмную фигуру у входных дверей. Вальяжная расслабленная поза, федора, скучающе покручиваемая в руках. Чёрные-чёрные глаза.       – Массимо в порядке, – врёт Савада. – Его обязательно найдут.       Незнакомец только усмехается.

***

      Пятая встреча.       Вилла. Комната Занзаса. Писк приборов. Безразличная Тсуна, которая поскорее бы хотела отсюда сбежать, чтобы не чувствовать этот запах медикаментов.       В помещении их пятеро.       Врач.       Занзас.       Тимотео.       Тсуна.       И…       В комнате их четверо. Для всех, кроме неё.       Мужчина подпирал собой стену, со скрещенными на груди руками дожидаясь нужного часа.       – Мы выведем его из комы, – обещает врач.       Тсуна прячет улыбку в ладонях.       Она знает.

***

      Шестая встреча. Символичное число. Символичное место.       Тсуна сходит с постамента, переводит дух после прощальной речи и собирается отойти подальше, в самый конец церкви.       Смешно. Целый храм убийц.       Искренне и не очень горюющих. Искренне и не очень растроганных её прощальными словами.       Тсуна хотела бы сказать, что не знает, почему её выбрали для этого, почему она открывала церемонию, почему на неё смотрели с ожиданием и враждебностью. Хотела бы… но она знает.       Она уже не та девочка, которая не понимает мотивы этих людей.       Доходя до последнего ряда, Савада присаживается. Поправляет воротник и скашивает взгляд. Понижает голос.       – Сегодня вы задержались на похороны, – растягивая губы в улыбке, мягкой, без толики недавней наигранный печали, говорит девушка. – Синьор Синигами.       Мужчина, не изменившийся ни на йоту за эти семь лет, неторопливо поворачивает к ней голову.       – Значит, ты всё-таки меня видишь.       – Мне кажется, это стало ясно, когда я тыкнула в вас пальцем и спросила у окружающих, не знают ли они, кто вы, – почти рассмеялась она. – Так всё же, почему вы сегодня задержались?       Тсуна видела этого мужчину только перед смертью и во время неё. После? Никогда. Тем более с такой задержкой, в которую подготавливали пышную церемонию для Тимотео.       – Хм. Я весьма давно знаю этого человека. Решил посмотреть.       Тсуна оторвала взгляд от красивого профиля посланника Смерти и перевела его на алтарь. Странно. Она не испытывала ничего, пусть Ноно о ней так заботился.       – Что ж, синьор Синигами. Буду рада работать с вами в дальнейшем.       Мужчина ей кивает, усмехаясь.       Они оба прекрасно понимают, что зачитают вечером в завещании.

***

      Встречи происходят в разы чаще.       Потому что умирать вокруг Тсуны стало больше людей. Теперь она в центре всей шахматной доски. Теперь она босс. Не знать и не видеть убийства – роскошь для неё.       Приказы. Задания. Предательства.       И трупы. Трупы. Трупы.       – Хаос, – приветствует её Синигами, появляясь из ниоткуда в кабинете.       – Добрый вечер, – приветствует как друга и улыбается так, словно не знает, по какой причине он тут.       Она не спрашивает. Кто. И как скоро. Вместо этого отходит приготовить им кофе.       – Синьор Синигами, можно задать вам вопрос? – они уже знакомы достаточно, чтобы проявить любопытство?       Мужчина забирает чашку и переводит чёрные глаза на неё. Тсуна принимает это за «да».       – В мире постоянно кто-то умирает, как вы успеваете забрать всех?       – Я и не отвечаю за весь мир. Мы делим территории, – он смахивает с пиджака невидимую пылинку. – Я занимаюсь Сицилией.       – Но впервые мы встретились в Намимори. Разве нет?       – Та душа была связана с этим островом. Косвенно, но я был ответственен.       Тсуне так и хочется поправить, что не «та душа», а Нана. Её любимая мама.       – Часто люди вас видят?       – Это редкий случай.       – Почему могу я?       Синигами тянет с ответом. Сверлит взглядом. И по спине у Тсуны бегут мурашки.       Не стоит играть со Смертью.       – Не могу знать, – усмехается цинично. Точно что-то скрывает.       – У вас есть имя?       – Хм, есть, – он взвешивает все за и против. – Реборн.       Тсуна честно пытается спрятать смех в сцепленных замком ладонях, но ей не удаётся.       – Весьма и весьма ироничное имя для Синигами.       Выражение лица Реборна чуть смягчается.       – Да. Весьма.       – А я Тсуна. Но вы и так это знаете. Рада познакомиться, синьор Синигами.       – Вот уж не думал, что кто-то будет рад со мной познакомиться.       – Может быть, я немного странная.       – Или просто глупая.

***

      Тсуна перестаёт считать. Давно сбилась, поэтому не знает, какая сегодня встреча. Возможно, это какое-то красивое число. Возможно, юбилейное. Возможно, абсолютно ничего не значащее.       – Я думал, ты будешь сильнее расстроена, – привычно присаживаясь в кресле напротив, говорит Реборн. Снимает шляпу и кладёт её на стол.       Тсуне интересно, почему Синигами может вот так взаимодействовать с миром. Опираться о стены, пить кофе.       Могла бы она его коснуться? Тсуна не слишком храбра, чтобы проверять.       – Знаете? Удивительно, но я расстроена больше, чем могла бы рассчитывать.       Емицу умирал на другом конце Палермо. А Тсуна сидела тут, даже не думая собираться.       Зачем? К отцу у неё приятных чувств меньше, чем к Ноно, но удивительно, совсем не думать о нём не получалось. И где-то внутри Тсуна даже могла почувствовать сожаление… или раздражение? Сложно понять.       – Вы переживаете? – она чуть вытягивает руки, кончиками пальцев касаясь федоры.       Реборн завороженно следит за её жестом.       – С чего бы?       – Ну, вы сейчас здесь, а не забираете душу моего отца.       – Ещё есть время.       – Вы можете опаздывать? Откладывать смерть?       – Нет, – он поднимает взгляд. – Всё должно произойти в назначенную дату.       – И вы знаете? Знаете эту дату? – видел ли он над головой день её смерти?       – Заранее нет.       – Звучит… наверное, правильно, – кто они такие, чтобы перечить судьбе? – Спасибо за честность.       Реборн смотрит на неё. Открытый ясный взгляд. Нежность в каждой чёрточке лица. Искренность.       Он хмурится. Совершенно не понимает этого человека. Совершенно не понимает, как вообще общаться с живыми.       – Всё-таки глупая, – он забирает федору, с сожалением стряхивая с неё тонкие девичьи пальцы, и поднимается на ноги. – До встречи.       Это должно звучать как угроза…       – До встречи.       Но звучит как обещание.

***

      Тсуна чувствует себя палачом. Из раза в раз. К такому не привыкнуть.       К виду крови. К тяжести пистолета в руках. К бешенному стуку сердца.       Реборн появляется как и всегда. Не может не появиться. Обычно тут Тсуна уходит, но сегодня… сегодня она наблюдает.       Синигами натягивает чёрные перчатки. Спокойно. Элегантно. Реборну с его стилем в мафиози бы пойти. Пистолет бы гармонично смотрелся в его руках. Или в кобуре под расстёгнутым пиджаком, позволяющим Тсуне видеть крепкие мускулы, обтянутые рубашкой.       Он опускает руку к мертвецу, близко-близко, но не касаясь. Всю ладонь охватывает свечение. Словно пламя.       Не чёрное, как бы могла ожидать Тсуна. Не холодное.       А светлое, чуть желтоватое и такое тёплое, что девушка чувствует это со своего места.       Яркий свет словно манит. Тсуна почти делает шаг вперёд, когда замечает предупреждающий взгляд.       – Как мотылёк на огонь, – качает он головой. Свет пропадает. – Глупая Тсуна.       – Это всё? Ты забрал душу?       – Не забрал. Отправил дальше, – перешагнув через труп, он встаёт рядом.       – А что дальше?       – Кто знает…       Тсуна надувается.       – Так неинтересно.       – Как по мне, очень даже, – и хитро так улыбается. – Хватит тут стоять. Иди уже.       Тсуна только сейчас вспоминает, что ей бы стоило поторопиться и предупредить своих людей. С приходом Реборна из головы ветром сдуло и планы, и переживания. Остальные мысли тоже выдуваются, когда Тсуна чувствует на своей спине касание.       Синигами легонько подтолкнул её вперёд.       Тсуна не успевает ничего сказать, как Реборн испаряется. И остаётся ей только стоять в недоумении. Значит… они могут касаться друг друга.

***

      Говорят, привыкнуть можно ко всему. К бархатному «хаос» из пустоты. К Синигами, пожинающему чужие души, тоже.       – Мою душу тоже ты заберёшь? Надеюсь, на вип-услуги по проводам.       Реборн вздыхает. От шумного звона голоса. От наивности девушки, которая знает, что он тут, потому что кто-то неподалёку умер. От леденящего вопроса.       – Учитывая, сколько ты пьёшь кофе, думаю, услуги понадобятся довольно скоро.       – Хэй, ты пьёшь кофе не меньше!       – А я и не человек.       – Хвастаешься?       – Констатирую факт.       Тсуна недолго буравит его взглядом, надув губы, проигрывает в безмолвной борьбе и сдаётся.       – Ладно. Значит, чай.       Реборн добродушно усмехается.       Говорят, привыкнуть можно ко всему. К очаровательному «синьор Синигами» вместо приветствия. К улыбке, которую он не заслуживает. К человеку, единственному живому и яркому пятну в его жизни, тоже.

***

      Тсуна сжимала холодную ладонь и еле сдерживала слёзы. Тихую поступь она уловила сразу.       И сразу узнала.       Кажется, это впервые, когда она не рада его видеть.       Эта встреча с Реборном напоминала самую-самую первую. И тогда, и сейчас Савада была в отчаянии.       Хаято умирал.       Её дорогой друг, коих у неё было не так и много.       Тсуна молилась. Надеялась. Верила, что его ещё можно спасти.       Реборн рядом рушил все эти надежды.       – Спасти нельзя, да? – жмуря глаза в попытках остановить слёзы, сипит Савада.       – Нельзя. Будут последствия.       Спрашивать, какие же последствия, наглости не хватает.       – Понимаю… прости…       Реборн не знает, почему сочувствует ей. Он столько раз видел смерть. Скорбь. Мольбы Богу, когда рядом стоит он – невидимый и бессердечный Жнец.       Но сейчас всё иначе.       – Ещё есть немного времени. Я не буду мешать, – он встаёт за спиной девушки, продолжавшей давиться беззвучными всхлипами.       Когда на голове оказывается чужая шляпа, Тсуна может только вцепиться в неё второй рукой и потянуть вниз, пряча уязвленное выражение лица и слёзы, пряча слабость, как и подобает донне.       Какая ирония.       Мафия плачет.       А Смерть стережёт её покой.

***

      Реборн ждёт враждебный взгляд. Ненависть. Обиду. Ждёт криков.       Реборн получает ласковую улыбку. Чашечку кофе. Приятный разговор. Звук смеха. И лёгкое покалывание в локте, где Тсуна его ненароком коснулась.       Реборн никогда не чувствовал себя таким живым.

***

      Тсуна резко пожалела, что перестала считать. Хотелось бы знать, какая это встреча.       Какое число стало для неё последним.       Через разрушенную стену виднелось алеющее небо.       Тсуна не чувствовала правую ногу под обломками завала. Зато чувствовала запах крови и тепло под рукой, прижимая ту к ране на животе.       Было больно.       Но не страшно.       Реборн не заставляет себя долго ждать, появляясь в подорванном помещении и загораживая фигурой лучи закатного солнца. Сил поднять головы у Тсуны нет, поэтому она благодарна, когда мужчина присаживается рядом, давая возможность лицезреть не только ноги.       – Рада тебя видеть, – еле выговаривает она.       Реборн недовольно поджимает тонкие губы.       – Пришло время прощаться?       – Здесь много трупов, я пришёл не за тобой.       Савада знает, что он лжёт. Её уже не спасти.       – Не самый неожиданный исход, верно? Что ещё можно ждать боссу?       – Помолчи, тебе всего двадцать семь, рановато умирать.       Тсуна через силу улыбается, находя эту ситуацию невероятно смешной.       – Буду скучать, синьор Синигами, – закрывает глаза.       Реборн смотрит на дрожь ресниц, на рвано вздымающуюся грудь в болезненном дыхании.       – Глупая Тсуна, – шепчет он.       Тсуна чувствует, как нежно берут прядь её растрёпанных волос, как заводят назад, как совсем не ледяные – как она думала – пальцы чуть касаются её уха.       И в самом-самом конце, перед тем как сознание окончательно ускользнёт, чувствует мягкое касание, лёгкое давление на губы.       Чувствует, как в неё словно вдыхают жизнь.

***

      Когда ей говорят:       – Мы еле сумели вас спасти.       Она не удивляется. Только понимающе хмыкает, оглядываясь в поисках непонятного никому чего-то.       Не видит.       Ни в тот день. Ни на следующий. Ни на похоронах. Ни при убийстве.       Тсуна оказалась права – то была последняя их встреча. Возможно, она перестала видеть Смерть. Возможно…       Реборн заплатил цену. Наступили «последствия».       Тсуна меланхолично улыбается, вдыхает яркий запах слишком крепкого кофе, смотрит в окно и скучает по мрачному образу. По чёрному взгляду. По сардонической усмешке.       – Когда-нибудь ещё увидимся… После смерти ведь все равны?

***

      – Синьор Синигами?       – Глупая Тсуна, уже не Синигами. Просто… Реборн.