The Sincere Heart That I Failed To Convey (Members, I'm Okay)

15 февраля Хюнинкай поклялся, что после того дня он больше не пойдет и не будет сопровождать Бомгю, пока тот проходит реабилитацию. Боль. Злость. Грусть. Все негативные чувства, которые, как оказалось он не знал, могли испытываться одновременно: нахлынули прямо в тот день. Ему было больно видеть, как Бомгю, кажется, изо всех сил пытается ходить. Пытается ходить. Ради бога, почему его хёну так больно просто ходить? Кай был зол. Злится на кого? Он сам не знал. Он не знал, на кого мог разозлиться. Он не знал, на кого направить свой гнев. Почему Бомгю? Только в этом месяце Хюнинкай думает, что задавал этот вопрос миллион раз. И это грустно. Грустно, потому что он не может помочь. Он не может помочь своему хёну. Кроме того, что он оставался рядом с ним, он больше ничего не мог сделать. Кай шел большими шагами, но был взволнован тем, что наконец настала его очередь сопровождать Бомгю во время его реабилитации. На его лице была широкая улыбка, в левой руке пакет с яичными тарталеткамм, и он так хотел передать их своему хёну, как только доберется до реабилитационного отделения. Его шаги замедлились, когда он понял, что уже возле реабилитационного зала. Макнэ проверил все таблички на двери, вспомнив, что ему сказали - «Бомгю будет в реабилитационной палате номер 13». Его губы надулись, когда он огляделся. 11… 12… А, 13 здесь. Надутые губки тут же исчезли, а уголки губ изогнулись. Хюка медленно открыл дверь. Заглянув во внутрь, он сразу же увидел знакомую спину Бомгю. Улыбка Хюнинкая стала шире, когда он тихо стоял там, приложив палец к губам, когда медсестра, лечившая Бомгю, увидела его. Чхве был в инвалидном кресле, вероятно, только что из своей палаты. Медсестра помогла ему встать с инвалидной коляски, чтобы он сел на платформу рядом с ней. Пошатываясь, Бомгю поднялся на ноги, медсестра обняла его, помогая айдолу встать и сесть на платформу. Хюнинкай наблюдал, как все это разворачивается. Внутри него сердце тихо и медленно разбивается. Состояние Бомгю было настолько плохим? Почему никто не сказал ему об этом? Разве Бомгю не сделали операцию по удалению опухоли головного мозга? Что случилось? — О, Кай-а! — Бомгю радостно закричал, показывая улыбку, которая украшала его и без того вспотевшее лицо. Хюнинкай вырвался из своих мыслей. Давайте он подумает об этом позже. — Хён~, — пропел он. — Я купил тебе яичные тарталетки, чтобы ты поел после встречи~~ Бомгю счастливо улыбается. — Хорошо~ Мы поедим позже вместе~ Кай кивнул, позволив своему хёну продолжить реабилитацию, а сам тихо сидел, наблюдая за своим ним. Он все это видел. Он видел, как Бомгю изо всех сил пытался просто встать. Нога дрожит каждый раз, когда старший делает шаг вперед или когда использует параллельные брусья. — Я выгляжу как-то жалко, не правда ли? Хюнинкаю потребовалось некоторое время, чтобы понять, что вопрос от Бомгю был для него. — Что? Нет. Вовсе нет. Пожалуйста, не думай так, хён. Чхве просто усмехнулся и сосредоточился на том, чтобы добраться до конца брусьев. Они давно не ели вместе. Из-за того, что после реабилитации Бомгю слишком устал, он сразу заснул, забыв, что сказал, что будет есть яичные тарталетки вместе с Хюнинкаем. — Яичные тарталетки… - Кай замолчал, глядя на спящую фигуру Бомгю. Он знал, он знал, что не должен винить своего хёна за то, что тот устал. Но младший был печален. Был ли он разочарован? Он и сам не знал. Все, что Хюка знает, это то, что он должен избавиться от мерзкого чувства, возникшего в его сердце, прежде чем оно доберется до его головы. Макнэ вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Идя по коридору, он выбросил тарталетки с яйцом в одну из мусорных баков. Он больше не хотел это есть или, возможно, не хотел есть их в одиночестве. Хюнинкай продолжал безучастно смотреть на гитару в своей студии. Гитара, которую Бомгю всегда брал в руки и играл во время исполнения любой песни, которая приходит ему на ум. Подсознательно Кай берет в руки гитару. Он слегка начинает наигрывать на ней, позволив своим эмоциям наконец взять верх и плача от всего сердца, вспоминая борьбу, которую Бомгю пережил всего три дня назад, пока Хюнинкай был в стороне, просто наблюдая и не имея возможности помочь. На этот раз гнев внутри него, которого он никогда раньше не чувствовал, взял верх, гнев, который он не мог подавить с тех пор, как три дня назад, а может быть, даже раньше. Резко отбросив гитару, он начал кричать. Громко кричать. Кричать, как будто завтра не наступит. Он ударил по столу, сдвинув руку влево, позволив всем бумагам, клавиатуре, динамикам и микрофону упасть на пол. Каким-то образом он получил большой порез на руке после того, как микрофон упал и подставка разлетелась на куски. Тем не менее, гнев, который он чувствовал, все еще был там. Он мог только жалобно плакать, прикрывая лицо окровавленной рукой. — Хюнин? — Ёнджун нежно положил руку на спину Хюнинкая и несколько раз погладил того. — Все в порядке, Хюнин-а. Кай повернулся и обнял Чхве за талию, продолжая плакать. — Мне нужен Бомгю-хён. — жалобно говорит он, и только тогда Ёнджун заметил кровь на столе, быстро соединив точки, когда его взгляд метнулся к рукам младшего. — Твоя рука, Кай! — воскликнул старший. Его глаза расширились, когда он разжал объятия и заставил Кая опереться на стул. — Что случилось? Хюнинкай не ответил, вместо этого он посмотрел на сломанные ранее предметы. Ёнджун понял намек и заметил странно пустой стол и сломанные вещи на полу. Он глубоко вдохнул, глядя на то, как Хюнинкай так безнадежно плакал, не отвечая на вопрос Чхве, как будто блеск в его глазах исчез. Он не хотел усиливать стресс младшего - не тогда, когда у него есть сильное предчувствие о том, о чем плакал младший. — Все нормально. — шепчет он себе. — Я возьму бинты, хорошо? Потом мы поедем в клинику. Хюнинкай продолжал безучастно смотреть на лицо Ёнджуна, слегка вызывая у того мурашки, потому что он никогда не видел их макнэ такими. — Кай? Ты слышишь меня? — позвал Ёнджун, тряся его за плечи. — Кай! Хюнинкай несколько раз моргает. — Что? — Давай обработаем твою руку. — Ой. Ага. Хорошо.

~~~

— Ты в порядке? — осторожно спросил Ёнджун, боясь нажать не на ту кнопку - вдруг Хюнинкай снова сломается. — Ммм. — Я позвонил Субину, хорошо? Он сейчас на пути сюда. — Хм. — Кай. Поговори со мной, пожалуйста. Не будь таким. Хюнинкай отвел взгляд и посмотрел на Ёнджуна прямо в зрачки, что заставило Чхве немного отстраниться. Делаем больше места между ними. — Я больше не хочу видеть Бомгю. - он говорит. Ёнджун ахнул от этого. — Ч-что? — спросил Ёнджун. Обе его руки двинулись, чтобы схватить обе руки Хюнинкая, немного встряхнув его. — Это о… — Какого черта ты только что сказал? — более знакомый голос разнесся по комнате. Любой, кто это услышит, будет в ужасе, потому что у этого голоса никогда не было такой интонации, особенно с Хюнинкаем. — Субин… — сказал и затем же замолчал Ёнджун. — О чём, черт возьми, ты говоришь, Кай?! — закричал Суби, игнорируя Ёнджуна и сосредотачиваясь только на Кае. Он резко схватил Кая за воротник, не обращая внимания на старшего, который пытался отодвинуть их друг от друга. — Я сказал то, что сказал, хён. Я не хочу видеть Бомгю. — Все еще глядел на старшего с пустым выражением лица. — И почему так? Назови мне причину! — Ребята, прекратите… — снова хотел вмешаться Ёнджун, но не смог. — Почему я должен тебе все объяснять? — Что? — Почему я должен тебе все объяснять?! Да, ты лидер, но не более того. Ты просто член группы, в которой я состою. Перестань вести себя как… Шлепок Резкая пощечина упала на лицо Кая, оставив троих в шокированном состоянии молчания. Что я сделал? — Субин задумался. — Кай, я...я извиняюсь. — Отвали. — говорит Хюнинкай. Его глаза больше не держат вселенную. Не говоря больше ни слова, он выходит из комнаты. Ёнджун повернулся к Субину, который все еще был в шоке. Рука среднячка Чхве, ударившая Кая по лицу, упала на его бок. — Т-ты не должен был этого делать. — Я-я не знаю, что на меня нашло, хён. Я- — Ты только что вернулся из посещения Бомгю, не так ли? Субин кивает, садясь на стул и закрывая лицо руками. — Я не могу с этим справиться, хён. Если бы я был на месте Бомгю, я бы не выдержал. Я не могу видеть его таким. — Это то, о чем говорил Хюнин, Субин. Тот поднял лицо, удивлённо глядя на Ёнджуна. Шок. Грусть. Расстройство. Он не знал этого чувства. Это было впервые. Первый раз, когда он ударил члена, черт возьми, это был первый человек, которого он ударил в своей жизни. И все, что Субин знал, это то, что не ожидал, что первым, кто получит пощечину, будет Хюнинкай - самый младший из группы, которой он дорожил больше всего. — Я нашел его в студии плачущим из-за Бомгю. — Ёнджун начал, садясь рядом с Субином. — Он ведет себя странно с тех пор, как вернулся с посещения Бомгю, так что я решил, что должен присматривать за ним, так как ты, кажется, занят другими делами и возвращением. — Затем, когда я зашел в студию, я увидел его, и он сразу же обнял меня, сказав, что ему нужен Бомгю. Кай также причинил себе боль. Я видел кровь на столе, кстати, клавиатура, динамики и микрофон сломаны. У него был длинный порез на руке… — Как он? Ёнджун усмехается. — Ну, ты его видел, он был в порядке. Порез был недостаточно глубоким, чтобы ему понадобилась больница. Знаешь, с твоей стороны было так необычно злиться на Кая. — Прости, я действительно не знаю, что на меня нашло. Наверное, я был в стрессе после встречи с Бомгю. Ёнджун глубоко вздохнул, прежде чем начал говорить. — Я знаю это чувство, но ты должен попытаться преодолеть его, Субин. Ты не можешь использовать это как причину, чтобы ударить Кая вот так. Иди и извинись перед ним. Он также должен извиниться перед тобой. Убедитесь, что вы, ребята, разобрались с этим до завтрашнего оповещении от компании о нашем возвращении. — Хорошо, спасибо, хён. Ёнджун только улыбнулся, прежде чем покинуть комнату и оставить Субина разбираться со своей головой. Дал ему успокоиться после того, что произошло.

~~~

3 марта Подготовка к предстоящему камбеку была для них, мягко говоря, дерьмовой. Они вообще не могли сосредоточиться. Испортили танец, испортили вокал во время записи. Сотрудники могли видеть резкую разницу между их улыбками — фальшивыми улыбками — и их настроением без Бомгю. Бомгю всегда был создателем настроения - человек, который подбодрит их, когда они расстроены, когда они в стрессе. Но сейчас это невозможно. — Черт, Кай. Хватит гадить! — крикнул Ёнджун. Достаточно того, что младшие портят танцевальные шаги. — Я пытаюсь! — Хюнинкай защищался. Не в настроении извиняться, хотя знал, что это грубо с его стороны. Он старался изо всех сил. Как Ёнджун смеет обвинять его в том, что он все испортил? — Очевидно, что этого недостаточно, если ты все еще лажаешь! Руки Хюнинкая сжались в кулаки. Он пытался. Он старался изо всех сил. Как смеет Ёнджун обвинять его в том, что он не старается изо всех сил. — Я задолбался. — бормочет он. — Я иду домой. Да пошел ты, хён. К черту вас всех. — он обижен. Собирает свои вещи и резко открывает дверь, не обращая внимания на взгляды персонала и других мемберов. — Что не так с тобой?! - На этот раз Субин закричал, не заботясь о том, был ли он груб с Ёнджуном. — Кай старается, разве ты не видишь? Ёнджун крепко сжал мышку на столе. Его слезы начинают капать, когда он начинает чувствовать себя плохо. Он был слишком требователен. Почему он вообще винил Кая? Ёнджун видел, как сломлен Кай всего несколько недель назад. Он видел, как сильно Кай страдал из-за отсутствия Бомгю. Тем не менее, будучи тупицей, он должен был добавить бремя Кая. Не то, чтобы возвращение было на следующей неделе, у них было еще два месяца до возвращения. Почему он был таким? Ты нужен нам, Бомгю. Мы отчаянно нуждаемся в тебе.