Танька, ты не та...

Возвращалась Таня абсолютно разбитая. Она шла, не разбирая дороги. В голове всё смешалось. Злость, гнев отчаянья, любовь… «Нет! Что за бред?! — подумала Таня резко останавливаясь — Я не люблю его! И никогда не любила. Как вообще я могу испытывать какие-то чувства к человеку, который приказывает мне что-то, всё решает за меня? Играет в любовь, не спрашивая моего согласия. Нет, я к нему не поеду! Он…» В этот момент звон зудильника вернул Таню в реальности. Оказывается, что она уже была возле дома Склеповой. Ноги сами привели её сюда. Гроттер вытащила зудильник и уставилась на экран. Ей звонил Гломов. Он плакал. Возможно первый и последний раз в жизни. При виде состояния Гуни, Таня немного опешила, а потом… она с ужасом закричала в зудильник: — Что с Гробыней?! Она жива?! — Да, но минуту назад у неё резко ухудшилось состояние, и все говорят, что её не спасти. Жить ей осталось пару часов. По лицу Тани потекли слёзы. Она ненавидела Догоняйжирафикова, а больше всего ненавидела себя. «Если бы я не прилетела, то с Гробыней всё было бы хорошо. Проклятый некромаг. Если любит, тогда зачем заставляет страдать? Нет… некромаги не умеют любить. Я просто цель. У меня лишь одна надежда, что он наиграется и отпустит меня, выкинет; не важно, но всё, чтоб я смогла уйти, а пока… да я прилечу, Глеб, прилечу. Ты добился своего, отпусти Гробыню». Погрузившись в себя, Таня совсем забыла про зудильник. Вдруг она услышала удивлённый вскрик Гломова. — Ну что там? — спросила Гроттер. Гуня не мог сказать и слова. Он просто перевёл экран зудильника на Склепову. Та очнулась. Села. Тряхнув своей фиолетовой гривой, она уверенно встала, не замечая никого. Тут девушка оглянулась и, увидев лицо Тани, подошла к зудильнику. — Я своё обещание выполнил. Остальное за тобой, — сказала Гробыня и ухмыльнулась. Несвойственное ей выражение лица. «Глеб…», — только и успела подумать Гроттер, как Склепова закричала на Таню: — Ты где шляешься, а? Я тут, понимаешь ли, болею, а она даже состояние подруги узнать не может! Таня её не слушала. Она шла, держа зудильник перед собой. Вдруг резко остановилась и посмотрела Склеповой в глаза. Таня не знала что в них сейчас отражалось, но Гробыня перестала тараторить и повисла напряженная тишина. — Он обещание выполнил. То есть оказал услугу. Значит, я ему должна. Я верну долг!!! — произнесла Гроттер, не обращая внимание на то, какое впечатление произвели её слова. Удивлённая до нельзя Гробыня ещё минуту смотрела на потухший экран. Все в палате молчали. Склепова никак не могла сообразить, почему Танька это вдруг сказала. У нее было полно невесёлых идей и вопросов, но она предпочла отмахнуться от них, как от надоедливых мух. «Таня всё объяснит — самоуверенно подумала Склепова, но потом добавила — если решит, что я должна это знать.». Тем временем Гроттер уже вошла в дом подруги. Так как Таня уже несколько дней в нём жила, то этот милый обитель решил пропустить девушку внутрь. Зайдя, Таня направилась в свою комнату. Там она заметила деталь, которая явно не вписывалась в привычный вид её комнаты. На кровати лежал конверт, а рядом на спинке стула висела летучая мышь. Девушка подошла, и нервно теребя мини-юбку, взяла конверт и вскрыла его. Там была записка весьма краткого содержания. Некромаг написал лишь два слова, но они заставили Таню понять, что ей придется заплатить за услугу. Ей придется вернуть долг в полной мере. «Я жду…», и снова пепел после прочтения. Это было уже привычно. Таня подошла к футляру и достала контрабас, проведя по нему рукой. Каждая шероховатость была ей знакома. Видя её приготовления, летучая мышь взлетела. «Нельзя больше тянуть!» — подумала девушка, и сев на инструмент произнесла «Торопыгус угорелус». Уже два часа Таня летела над океаном, следуя за летучей мышью. Когда Гроттер только взлетела, она вспомнила, что на ней нет ничего кроме легинсов с мини-юбкой, босоножек на шпильке и легкой майки , но поднявшись на высоту и не почувствовав холода она поняла, что Глеб позаботился и об этом. После получасового полета, Таня сменила самое быстрое заклинание на более среднее и безопасное. С такой скоростью она продолжила полёт, погружённая в свои мысли. Вдруг летучая мышь резко ушла вниз. Таня среагировала мгновенно и направила смычок вниз. Геатейра стала тихонько снижаться кругами и Гроттер последовала её примеру. В разрыве облаков она мельком увидела огромный особняк, успев подумать, что Топимикробкин всё делал с шиком. Вот облака закончились, и она смогла рассмотреть дом «с высоты птичьего полета», но что-то отвлекло её от рассмотрения особняка. На траве перед сооружением лежал парень с черными волосами и тросточкой в руках. Он смотрел на небо не отрывая глаз, будто искал там что-то. Таня узнала Глеба. Во внезапном приступе гнева, что Бейбарсов в очередной раз добился своего, девушка перешла на «угорелус» и бросила свой контрабас в пике, уже возле земли соображая, что, возможно, она разобьет инструмент и свою голову, а если повезёт, то ещё и некромага немного придавит. Лишь когда до земли осталось два метра, девушка плавно поменяла положение руки, показывая концом смычка вверх. Выжить то Таня выжила, но не так как предполагала. До земли остался метр, когда Гроттер уже почти полностью вышла из пике и собиралась устремиться обратно вверх, как вдруг оказалась на земле. Рядом лежал контрабас. Глеб поднялся и посмотрел на Таню. Изучал, пытался запомнить каждую черту лица. Таня совершила одну большую ошибку: посмотрела в его глаза. Гроттер как-будто тонула, падала в пропасть, и это падение доставляло ей некое удовольствие. Ей пришлось быстро одернуть себя. Натянув недовольное выражение лица, девушка подошла к Глебу. На миг Тане показалось, что в его глазах мелькнула любовь, но потом они вновь стали бездонными и непроницаемыми, а на лица появилась знакомая ухмылка. «Глаза зеркало души….Всё-таки неправда это. По его глазам невозможно ничего прочесть. Они непроницаемы, и единственное что отражается на его лице, так это безразличие» — подумала девушка с болью. Как она была неправа… Глаза зеркало души… у некромагов нет души и тем не менее, в его взгляде прочиталась любовь. Но она была быстро подавлена, да, он ещё не понимал, что чувствует, но если глаза того, у кого нет души смогли отразить его… если не душу, то хотя бы сущность, это многое значит. Особенно для некромага, который не должен любить. Ты слишком неуверена в себе, Таня. Ты увидела его любовь, но не поверила в нее. Жаль, очень жаль… На Таню и Глеба как — будто парализовало. Они стояли молча, на расстоянии каких-то нескольких жалких сантиметров друг от друга. Тут Бейбарсов обнял Таню. Властно, собственнически. Да, девушке нравились эти ощущения, но обида за себя, за то, что ею пользуются в очередной раз взяла вверх. Звонкая пощёчина нарушила тишину. Бейбарсов отошёл от неё и направился к дому. Открыл дверь, как бы приглашая, и после этого Таня наконец-то вышла из оцепенения. Она кричала на него, пыталась обвинять, хотела узнать, зачем ему было проклинать Склепову, но Глебу было плевать. Он обнял её и поцеловал, убеждая себя, что все это делает, чтоб она заткнулась. Надо сказать, ему плохо удается обманывать себя. Ему хотелось, чтоб она была рядом, ему было приятно. Девушка вырвалась из обьятий парня. Молча смотрела в его глаза, слёзы текли по её лицу. — За что? — тихо спросила Таня, надеясь, что её услышат и ответят. — За любовь, — так же тихо ответил Глеб. Тут внезапно Бейбарсов начал болтать с Таней как ни в чём не бывало, рассказывать, что ей угрожает опасность, что он сможет её защитить. Гроттер смотрела непонимающими глазами. Потом видимо тоже решила сделать вид, что ничего не было, и начала так же просто с ним общаться. Но внутри у обоих все было перевернуто, как после урагана и оба на мгновение превратили свою любовь в ненависть. «Не так я хотел. Не так. Ха! Не смог даже себя сдержать!!! Проклятая любовь, хотя... Нет никакой любви. Нет этого чувства. А то, что Лею частично заменила моя Джия, это хорошо. Всё-таки цель выполнена. Гроттерша здесь, в безопасности. Она мне не нужна, просто академик просил о ней позаботиться.», — думал Глеб, пытаясь убедить себя в том, что презирает Гроттер. «Зачем я заплакала? Почему? Я же Ваню люблю. Моего Ванюшу. Странно я себя повела, да и он не лучше. А я в последнее время думала про любовь к нему, хотя наверно я ее перепутала с ненавистью. Смешно. Некромаги не умеют ценить и любить. Я перед ним выслужу, — в этот момент Гроттер не заметила, как выпрямилась её спина, лицо приобрело гордое выражение, — меня спасет моя любовь к Ванюше. Она меня спасёт. Она…любовь» Как же все-таки умело люди себя обманывают. Даже верят в сказки своей жизни. Как глупо. Терзать себя, мучить, а потом наконец-то пожить нормально, но… возможно, если бы не было страданий, никто никогда и не смог понять и оценить счастье?