Тебе моё вино, моя душа

Зима в Сеинт-Дени никогда не щадила людей в суровые времена середины XIX века. Все мы знаем, что суровые временам свойственно порождать суровых людей - им и являлся Артур Морган, не жалевший сил на попытки протянуть лошадь сквозь нескончаемые сугробы. Угораздило же его вылезти из лагеря после периода (казалось бы) адских снегопадов, но, даже с оптимизмом на сердце, путешествие превратилось в то ещё испытание. Снег просачивался в ботинки, заставляя ковбоя с трудом сдерживать ругательства за сомкнутыми зубами. Вдалеке начали прорезаться мерцающие огоньки станции, дающие надежду на скорое прекращение ледниковой пытки. - Давай, девочка, давай, - показалась растительность: до расчищенной дороги оставались считанные шаги, и, хорошенько дёрнув поводья, Артур Морган облегчил ношу любимицы, - Вот так, - резко выдохнул он, жадно глотая ледяной воздух. Дальнейший путь не представлялся столь проблематичным: снег опустился до уровня лодыжек, а по протоптанным путям лошадь идти не отказалась. Город готовился к Рождеству. Воздух был пропитан сладостью, на каждом углу разливалось спиртное. Артур не планировал праздновать этот день подобающим массам образом, его планы полностью оккупировала одна-единственная цель: напиться в компании лагеря, в тёплой заброшенной хижине, мирно отрубившись на соломенном мешке. От одной мысли на душе воцарялся покой, однако для полного умиротворения требовалось финальное дело. - Сэр, - стряхивая со шляпы снег, ковбой обратился к дремлющему на посту кондуктору, - Когда прибудет поезд с Нью-Йорка? Седой мужчина спохватился, загребая со стола стопки журналов. - Задержки, задержки... Зима, ещё и полночь, на что вы надеялись? - Я жду человека. Рука нырнула в карман плаща, явив на тусклый свет потрёпанное временем письмо. Артур Морган устроился на одной из находящихся в открытом доступе скамеек, мрачно наблюдая за томившимися на рукавах снежинками. Серо-голубые глаза неторопливо прошарили окружающее пространство, старательно ища любую мелочь, которая могла помочь отвлечься от скуки. Долго ждать не пришлось. Рельсы нетерпеливо задрожали в преддверии локомотива. Головорезу было непривычно занимать место... местных, делать вид что живёт обыкновенной жизнью, занимаясь типичными для скучных (в его понятии) людей делами. Не будь он сейчас занят, уже находился бы в поезде с кем-то из банды, прыгая в сугроб с мешком добычи на плечах. Но нет. Сегодня Артур снова взял на себя роль Артура Каллахана, почтенного гражданина Штатов, поддерживающего капитализм и гласящего с каждого угла "Америка - земля истинной свободы!". Земля Свободы не любила свободных людей. Какая ирония. Не любила отбросов, выживающих в её краях на одной рыбной похлёбке, после того как решили отдать всё, лишь бы здесь оказаться. А закон был везде, на каждой ветке, в каждом гнезде и болотной трясине. Мистер Каллахан уважал это, в то время как Мистер Морган презирал всем прогнившим до истоков сердцем. Разнося повсюду хлопья мокрого снега, поезд заскрежетал и мужчина поморщился, стоило снежинкам оцарапать красноватые от мороза щёки. Вагоны начали пустеть, а разглядеть в толпе знакомого лица не удавалось. В душу пробилась лёгкая нервозность, и Артур встал, с ещё большим усилием всматриваясь в незнакомцев. - Мистер Морган? - голос старого друга непозволительно звонко прорезался сквозь людской гул, - Это Вы? Мужина ничего не ответил, судорожно повернувшись в поисках источника, произнёсшего его имя. Всего в паре шагах от него стоял Альберт Мейсон - фотограф сжимал в руках родной саквояж - на его лице расплылась приветливая улыбка. - Даже не верится, Вы получили моё письмо? Бандит кивнул, выдавив умиротворённое "Добрый вечер". - Мистер Морган, я преполагал, что встречу Вас намного позже, возможно, за чашкой горячего кофе... - он сверился с карманными часами, золотистая цепочка которых звякнула об пуговицы жилета, - Два ночи! Что Вы здесь делаете?? - Мне нельзя встретить старого знакомого? - Ни в коем случае, я не это имел в виду! - он выдохнул резко выдохнул облако пара, в страхе, что мысль восприняли неподобающим образом. - Мне не спалось, - признался бандит, - Подумал, что прогулка не помешает, - (мистер Морган решил не упоминать, что прогулка почти стоила ему одной крепкой кобылы). - Поразительно. Я знаю, Вы полны сюрпризов, но чтобы до такой степени! - фотограф сжал челюсти, стоило ветру проскользнуть под пушистый сюртук, - Ох, Мистер Морган, что же с Вами делать... - Предлагаете перенести встречу? - предположил головорез. - Даже если так, я приятно удивлён. Бандит задумался, и, спустя пару секунд протянул ладонь. Мозолистая рука была обтянула в кожанные перчатки, агатовый блеск которых на секунду перехватил у фотографа дыхание. - Мне взять сумки? - Я.. - замешкался Альберт, - Тут совсем неподалёку, не стоит напрягаться. - Я настаиваю, - ухмыльнулся ковбой, привычным жестом припустив край шляпы. - Что ж... - неуверенно, но Мейсон всё же передал багаж временному сопровождающему. Ухоженная растительность на лице слабо справилась с задачей по скрытию нахлынувшего румянца, но, впрочем, Артур Морган не являлся тем, кто спонтанно придавал ежедневным мелочам значение. Путь выдался недолгим - фотограф не соврал - и уже спустя пару кварталов его нервы о неспособности протащить сумки сошли на нет. Артур задумался. Когда же его жизнь стала настолько скучной, что он теперь смиренно тянет вещи едва знакомого ему человека? Когда наскучили ограбления, бега от закона и ежедневное нахождение на границе жизни и смерти? Артур Моран, головорез Дикого Запада, беглец от закона, суровый, но справедливый бандит стал каким-то жалким... Пастухом? Именно этого он избегал словно червь - раскалённого солнца, барахтаясь в толпах желающих ему мести болванов, число которых, к тому же, с каждым днём увеличивалось во множество раз. Признаться честно, Алберт Мейсон был одним среди немногих не желающих ему мучительной смерти существ. - Поразительно, - хмыкнул себе под нос натуралист. - Что, правда удивились? Хотя чего уж там, любой слюнявый опоссум в ночи ввергнет Вас в немой ужас. - предложение вышло еле слышным, мужчина заставил себя зажать язык за зубами, подозревая последующее всплытие обиды с его слов. Вот кто-кто, а Артур Морган за языком следить не умел, в чём каждый раз находил повод выдать пару грубых словечек о своей дикой персоне. - Увы, правда Ваша, - Мейсон разгладил слипшиеся от снега волосы, грустно улыбнувшись. На крыльце небольшого дома воцарилась пауза. Ковбой стряхнул с пальто снежинки, отдав сумки умирающему с неловкости собеседнику. - Рад был встрече, - Артур хотел было снять в знак вежливости шляпу, но рука соскользнула с головного убора вниз. Из недр потрёпанной сумки она вернулась с увесистой флягой, покачав которой, Артур без сомнений пручил её фотографу. Мейсон оторопел, но молча наблюдал. - Отпразднуете возвращение, - фляга содержала излишки выпивки с лагеря. Вино, хорошее вино, краденное вино, до ужаса вкусное, сладкое вино, "вежливо изъятое" как оплата старого долга. - Ох... Даже не знаю что сказать, - посмеялся над оригинальным подношением фотограф, - Спасибо, мистер Морган. Всегда жду в гости, если не здесь, то попробуйте поискать в пасти ближайшего аллигатора. Шутка удалась, заставила бандита хохотнуть (редкое явление). Голос с манящей хрипотцой оставил последние слова на ту прекрасную ночь: - Так тому и быть. Доброй ночи, мистер Мейсон.