ведь пить вино и лежать на кровати — это тоже романтика.

в этот поздний, мрачный вечер, наверное, все было прекрасно по-своему: тусклый свет бросался в глаза из-за успевшей приспособиться темноты, а такт музыки на фоне пульсировал в голове, заставляя то ли скулить от до боли терпкой обстановки, то ли проблеваться от чрезмерной нагрузки на рассудок. кашин лежит на кровати в одном нижнем с бокалом вина в правой руке, перекинув одну ногу за другую, накрыв сверху одеялом лишь коленки. тушенцов, пришедший на громкую музыку и помешав полностью расслабиться дане, вскидывает бровь вопросительно, скрещивая руки на груди и внимательно осматривая парня с ног до головы. — и че это за хуйня, долбаеб? ты можешь потише сделать? — саркастично цедит сквозь зубы руслан, постепенно закипая, заприметив самодовольную ухмылку и поражаясь бездействию возлюбленного. — да че ты заладил? малыш, иди ко мне сюда. заебал уже долбоебизм показывать. — максимально сухо бросает кашин, спокойно реагируя на недовольство, с безобразным выражением лица откидывая лоскуток одеяла в сторону, похлопывая по коленкам, ток неприятный чувствуя по всему телу, теребя волосами в такт басса на заднем плане. тушенцов в свою очередь повторно осматривает чужое тело, попутно с этим глаза закатывая, стягивая с себя тишку вместе с шортами, приземляясь на кровать, подползая к нему, перекидывая одну ногу через две соседние, умещаясь на бёдрах. коленки дани по-предательски задрожали от излюбленного тела, тем самым разъединившись сами по себе и незаметно приподнявшись. руслан внаглую забирает бокал, спустившись ненароком немного ближе к лицу дани, с издевкой делая несколько больших глотков, шепча лишь «малыш тут, рядом», отдавая уже пустой бокал обратно законному владельцу. кашин смотрит недоверчиво на отнятый предмет и ноздри раздувает, шумно выдыхая, ведя себя по-скотски и по-максимуму безэмоционально. не принимает вещь в руки, покачивая головой в разные стороны, отпихивая от себя. вместо этого тянется одной рукой к лежавшей на тумбочке пачке сигарет с угрожающей картинкой, вытаскивая одну, да зажигалкой подпаливает кончик. тушенцов хмурит брови, но убирает бокал на прикроватный столик, возвращаясь в исходное положение, наблюдая за рыжим без слов, лишь глазами бегая судорожно по периметру. смотрит бдительно за ним, любуется прекрасным видом, не в силах насладиться своим парнем, рассматривая изгибы шеи и грязный, шоколадный цвет омутов напротив, которые хотелось либо выколоть, либо любоваться ими без угрызения совести до последнего седого волоса. темный цвет пленил, оставляя добротный отпечаток в замороженном сердце руслана, растапливая захолустья в виде патологических травм и детских обид, порождая удивительную нежность и необъяснимое спокойствие одним лишь нахождением рядом. кашин выкидывает все ненужное на пол, перекидывая через всю кровать, а сам в свою очередь морщится от приятного запаха и наконец одурманенно затягивается, с ума сходя от дурных ощущений. даня выдыхает блеклый, серый дым прямо в излюбленное и красивое лицо, затягиваясь снова, оставляя ядовитый дым во рту, надув щеки, передавая сигарету в чужой рот, просовывая сквозь губы, заботливо придерживая папиросу двумя пальцами. тушенцов вдыхает клубки дыма, потянувшись поближе к соседнему лицу, приоткрывая губы, стиснув челюсть и обхватывает фильтр, делая затяжку, пропустив никотин через лёгкие, который дурманил ещё сильнее, чем когда-либо, заставив взгляд затупиться и рассмотреть повнимательнее мину, теряясь в дыму, пытаясь разогнать туман тяжелыми вздохами. максимально привлекательная картина не оставляла кашина равнодушным, наоборот, пьянила и заставляла ухмыляться, изгибая рожу без сил в одну странную, изогнутую улыбку. чуткость момента и сноровка соседних губ убаюкивали максимально: хотелось вывалить, что творится на душе, например, о ком плачет сердце, или частичку собственного достоинства и впечатляемой, взъерошенной радости на коленках, но дым сводил скулы, заставляя щеки онеметь и не проронить ни звука. руслан мурашками покрывается от пристального взгляда, что заставил смутиться, и щеки моментально покраснеть. все же, вопреки собственному желанию, отводит глаза в сторону, но лишь на пару секунд, чтобы прийти в себя и снова пялит на него бесстыдно, еле сдерживая вырывающуюся ухмылку. даня приподнимает ноги к верху, вытягивая сигарету, потряхивая коленками, тем самым спустив руслана на себя, лицами соприкасаясь. тушенцов падает на парня, укладывая ладони на его щеки и расслабляется, ловит атмосферу этого вечера и двигается в такт приглушенной музыки, ощущая чужие, горькие губы, которые проходились сначала по лицу, выпуская несколько струек изо рта, в последствии чего робко целующие соседние, пока глаза кашина зажмуривались со всей дури, чтоб не слезиться. руслан целует его без остатка. чувственно и нежно, вдыхая клубы дыма, готовый уже задохнуться то ли от никотина, то ли от недостатка кислорода. непередаваемая горечь умопомрачительно контрастировала со сладкими, до боли родными и изувеченными губами, а облако лезло в ноздри, заставляя сдерживать чихание. кашин выдыхает умиротворенно и выкидывает сигарету в пустой бокал, не прерывая при этом долгожданный поцелуй. отдать дань сериальной сценке нетяжело, поэтому врывается в ответ в призывно двинувшийся рот, облизывая пухлые губы. целует объект обожания и ловит себя на мысли, что пропитан поневоле вплоть до каждой кости, вжимаясь телом ближе к нему. руслан — рядом. такой родной, теплый и одуряюще пахнущий чем-то кислым и сладким одновременно. внутреннее состояние пропекает до мяса, до выворачивающегося наизнанку мессива из-за массы никотина и алкоголя в крови. даня проводит языком по губам гибко, умело и влажно, оттягивая момент, переводя обе руки на загривок, прижимая за шею руслана к себе, скрестив запястья за спиной. следом одеялом накрывает плечи соседние и себя заодно, при этом всем млеет и тает от совместного времяпрепровождения, колко реагируя на каждое прикосновение, тем самым остро воспринимая жгучие и приятно сводящие движения, заядло облизывая напоследок чужой нос, руки за спину устремив, пересчитывая позвонки, неопрятно лапая талию, пытаясь слиться воедино, одновременно с этим стремясь не свихнуться. и пусть заядлые мысли и крепкие ладони сжимали чужие, души, спутанные воедино, сегодня прочувствовали друг друга подкожно, ведь пить вино и лежать на кровати — это тоже романтика.