Змеюка

      Поскольку законный супруг пропадал где-то в степи, высматривая любителей поживиться на дармовщинку, Камилла попыталась всучить… вручить сына Фламме. Однако отважный боевой маг шарахнулся от Ивена так, будто это был не новорождённый младенец, а спелёнутый щитомордник. Фламме даже руки за спину спрятал. Злобный малефик гнусно заржал над пугливым боевиком и с неожиданной ловкостью подхватил кружевной свёрток.        — Не уроню, не бойся, — с невыносимо снисходительной мордой заверил он, и Камилла, чуть помявшись, подошла к определителю.        — Так, — сказал брат Мартин, хмуря седые кустистые брови. — Господин Грант, отойдите подальше. Госпожа Нортон, что вы на ребёнка нацепили? Амулет? Фонит как защита на гарнизонной кассе.        — Да нет на моём сыне никаких амулетов, — удивилась Камилла, забыв поправить Искателя, что она по-прежнему Випера, а не Нортон. Однако сообразив, в чём дело, она тоже нахмурилась. — Одеяло, да? — спросила она Равена. Она заказывала в посёлке атласное детское одеяльце, простёганное гусиным пухом, но едва принесла его в крепость, как малефик его отобрал под предлогом проверки, не навесили ли чего на детскую вещичку. — Ты зачаровал одеяло?        — А как же ты думала? — удивился он. — Думаешь, обеспечила приличным заработком половину посёлка, так тебя теперь любить будут без памяти? Как же, жди! Местный народишко добра не ценит и не помнит, не надейся. Проклянут или хотя бы сглазят, просто чтобы напакостить, из той же зависти: ишь, цаца выискалась, змеёнышу своему атласные одеяла шьёт!        — Думаю, вы несправедливы, Грант, — укоризненно заметил брат Мартин, но тот только пренебрежительно оттопырил нижнюю губу, не снизойдя даже до хамского ответа на такие благоглупости.        — Вообще-то, змеючка, — хмыкнул Каспар, — Ивену нужна не от сглазов защита. Нужно бодрого и крепкого отставника в дядьки вместо няньки нанять. Карла вон своего уговори остаться ещё лет на пять-шесть. А то сын хатун Гюрзы, внук Змеиного Хана… орки из собственной шкуры выскочат, но постараются украсть твоего змеёныша, чтобы самим растить. Мало ли кого ты посчитала достойным стать отцом своего ребёнка. Хоть и хатун Гюрза, а всё равно глупая баба. А если Алан и правда достоин был зачать его, это всё равно ничего не значит. Для орков тот отец, кто растит.        — Передерутся, — с мерзкой ухмылочкой размечтался Равен. — Как пойдут выяснять, кто достоин внука Змеиного Хана своим сыном назвать, как начнут друг друга резать…        — Отравлю, — мрачно пообещала Камилла.        — Кого?        — Всех подряд без разбору. Это мой… змеёныш.       Брату Мартину, похоже, надоело всё это слушать, и он почти угрожающим жестом указал Камилле на артефакт-определитель. Она вздохнула и привычно приложила ладони к камню. Хризолитовое сияние знакомо растеклось по нему, как обычно остановившись в полудюйме от первого кольца.        — Выше головы не прыгнешь, — философски заметил Каспар.       Вообще-то, он уболтал-таки Камиллу на ещё одну групповую медитацию. А потом ещё на одну, и ещё. Так что в конце концов они стали проводиться чуть ли не каждое новолуние. Создатель знает, как они влияли на настоящих магов, Камилла же ничего особенного не ощущала, да и резерв, восстановившись, снова замер всё на той же отметке «не доходя на полдюйма». Правда, беременность у неё протекала на удивление легко для женщины, которая порой чуть ли не сутками стояла у котла или перегонного куба, дыша всякой едкой, а то и откровенно ядовитой дрянью (через просмолённую повязку, понятно, но всё равно). Не было ни отёков, ни одышки, ни позднего токсикоза, а ранний продержался каких-то две-три недели, да и то не слишком досаждал. И родила она довольно быстро для первого раза, при этом без разрывов и прочих осложнений. Правда, была ли в этом заслуга совместных с целителями медитаций, или деревенское детство всё ещё отзывалось, с его свежим воздухом, свежей зеленью, свежими яйцами и молоком — опять же Создатель знает. Наверное, было всего понемножку, как обычно. Ну, и ещё роды принимал сам господин старший целитель, а обезболивающее зелье Камилла сама для себя, любимой, сварила, максимально безвредное…        — Мне ещё лет десять назад один из ваших братьев сказал, что роды ничего не изменят, — сказала она, снимая руки с определителя. — Матушка моя вон четверых родила и при этом всю жизнь в поднадзорных ходит.        — Да, без изменений, — с тяжким вздохом констатировал брат Мартин и отошёл записать сей прискорбный для Искателя факт в личное дело поднадзорной.       А Камилла зачем-то обтёрла ладони об штаны (да, едва избавившись от пуза, она снова влезла в штаны!) и забрала у Равена сына. Следовало бы сходить с ребёнком ещё в канцелярию и в часовню, но идти хотелось бы всё же с законным супругом, а не с добрыми приятелями, временно его подменившими. Однако когда ждать из патруля второго сотника, никто не мог сказать даже примерно. Нет, комендант вовсе не собирался играть в военные тайны с только что родившей женщиной, да ещё и с ценной подчинённой. Он в самом деле не знал, куда понесёт отряд Нортона от Терновой Криницы, где орочий молодняк устроил тайный, по его, молодняка, мнению, разбойничий лагерь. Куда орки побегут, туда и солдаты следом за ними, очевидно. Камилла это понимала, но всё же ей не нравилось, что Алан до сих пор не знает о рождении сына — а уже неделя после родов прошла, между прочим. «Ладно, — хмуро подумала она, — знала ведь, за кого замуж выхожу. Алан тоже был не в восторге от моих ночных бдений у атанора. Особенно с пузом, которое из-под защитного фартука выпирало. Однако признал ведь, что сам захотел жениться на подмастерье Коллегии алхимиков. Никто не принуждал, наоборот, уговаривали ещё и ещё разок хорошенько подумать».        — Арслан спрашивал, нельзя ли ему младшего брата взять подручным вместо Ясмин, — сказал Равен, когда они вышли из темноватой прохлады помещения на безжалостное солнце конца местного лета, знойного и сухого.       Камилла накинула на сердитое старушечье личико Ивена уголок вышитой пелёнки (девушки из «Цветущей розы», как и прочие дамы в крепости, завалили её пелёнками и распашонками, изготовленными в соответствии с прямизной рук дарительниц — кто просто корявенько подрубил края, а кто вышил шёлком целые гирлянды цветов пополам с фамильными оберегами).        — Что, без меня их разнимать некому было? — фыркнула она, представив лабораторные войны двух подростков.        — Она сама хочет к тебе в служанки, — то ли возразил, то ли сообщил очевидное Равен. — Стирать, прибираться в доме, чай заваривать, и всё такое. Сама знаешь, скучно ей в твоём подвале.        — Язык почесать не с кем, — ядовито согласилась Камилла. — Ладно, посмотрим. Служанка мне точно понадобится, не Карл же будет стирать пелёнки.        — Купи ты её уже, — посоветовал Каспар. — Знаю, что незаконно, но пока ты строишь из себя законопослушную дамочку, девчонку просто-напросто отдадут богатому старику четвёртой женой. Вон она какая у тебя стала — чистенькая, нарядная, пахнет то лавандой, то айвой. Мечта дряхлого импотента.       Камилла выругалась так, что оба мага одобрительно хохотнули.        — Сколько здесь платят за девочек? — безнадёжно спросила она.        — От козы или двух-трёх одеял до десятка золотых, — уверенно ответил Равен. — Правда, с тебя могут запросить и больше.        — Если запросят больше, — огрызнулась Камилла, — выставлю её отцу счёт за побитую лабораторную посуду.        — У-у, тогда тебе придётся всю их семью покупать, начиная с главы этой семьи.        — Ага. Куплю и съем.        — Язык придержи, — неожиданно серьёзно предупредил Равен, быстро оглянувшись по сторонам. — Хатун Гюрза. Когда уже думать начнёшь, прежде чем ляпнуть что-нибудь эдакое?        — Вот поэтому, — мрачно отозвалась она, — я и собиралась уехать отсюда, как только контракт закончится.        — Да ладно, — легкомысленно отмахнулся Каспар. — Привыкнешь. Пели у вас дурацкую детскую песенку: «Если вы утонете и ко дну прилипнете, года два там полежите, а потом привыкнете»? К здешнему дну вполне можно привыкнуть.       Камилла помедлила, но неохотно кивнула. Ей точно легко не будет нигде. Она же не госпожа сотница. Она подмастерье Коллегии алхимиков. Ведьма бритая. Змеюка.