Девушка из Бруклина

      Наступили серые безрадостные будни. Да, именно такими они были, потому что, куда бы я не пошла, и куда бы не посмотрела, везде!.. Совершенно везде!.. Я видела его. В нашей постели, на кухне у кофеварки, у плиты, в гостиной на диване!.. Вспоминала, как мы танцевали на паркете, и улыбалась. Это были очень светлые и ласковые моменты. Мерещилось, что мы уже не встретимся. И что я останусь с Эдгаром в четырех стенах до глубокой старости!.. Я занималась картиной. Рисовала на мансарде, пила кофе чашками и провожала ранние закаты. В гордом одиночестве.       Мне просто не было места в этом огромном доме. И хотелось… О, мне так хотелось слышать его голос! Видеть его счастливое лицо, и то, как по утрам, он… Он просыпается и смотрит одним глазом, выжидая, когда же я замечу, а потом… Потом целует в щеку, и скорее бежит чистить зубы, чтобы поцеловать. Это… То, что было между нами!.. Все эти три месяца, прикинувшиеся целым десятилетием, что мы провели вместе… Это было сладостное и лучшее время в моей жизни. И казалось правильным. Все, что было между нами: любовь, забота, секс — все это было правильно!.. Никто не мог винить нас в «спешке». Никто не имел права лезть в наши отношения и обвинять в чрезмерной влюбчивости. Я хотела любить его и любила. Да, с первого взгляда, и что с того?..       Что с того?       Как часто я задавала себе этот вопрос, прогуливаясь с Эдгаром?.. Постоянно. А когда читала в интернете очередную дурацкую сплетню, кривилась и отбрасывала телефон в сторону. Не могла не читать. Не могла не заглядывать. Наблюдала за Педро «глазами фанатов». Смотрела видео, когда он прилетел в Канаду. Видела эти радостные толпы, и слышала кучу вопросов. Он только мне и успел написать, что приземлился. А потом началось!..       «Педро, что у тебя происходит? — спросил один из папарацци, снимая на видео, как он раздает автографы. — У тебя есть проблемы?..Проблемы с алкоголем? Проблемы с гневом?..»       «Разве, что с тобой, чувак, — он улыбнулся, подмигнув; с радостью сфотографировался с поклонницей и даже похвалив ее тату на запястье. А потом, обернувшись, добавил: — Некоторые вещи должны оставаться с людьми, для которых они что-то значат, не считаешь?»       Кто-то подхватил, и толпа заликовала.       «А еще Педро не подписывает листы для продажи на Ebey!.. — крикнула та самая девушка, пропустив своего кумира и сунув в камеру средний палец. — Вали!»       Я рассмеялась. Педро был прав, в общей массе фанаты просто любили его, и все, что он делал. Вступались за него. Забавно, что им было можно, а мне нет!.. Внутри шла война. Я чувствовала это. Умом понимала — так нужно, но сердцем — о, дали бы мне волю, и я бы несомненно рванула к нему в Канаду. Всяко лучше, чем рисовать без вдохновения или слоняться по дому. — Ты готовишься к выставке? — спросил Педро, примерно на пятый день со своего отъезда. — Платье выбрала уже?.. — На самом деле, нет, — я улыбнулась, развалившись в нашей постели, — думаю съездить завтра вместе с Сарой.       Он выглядел бодрым с этими седыми волосами и состаренной бородой. Поглаживал щеку, словно подглядывая за мной и улыбаясь. Ох уж этот его взгляд!.. В такие моменты, когда мы просто молчали и наблюдали друг за другом… О, я только и мечтала об этом. Жаль лишь, что не могла коснуться любимого лица!.. Жаль, что я не была его ладонью!.. — Что смеешься? — удивился Педро, когда я расхохоталась. — Завидую твоей ладони! Она может тебя потрогать, а я нет! — Тогда я завидую твоим пальчикам, потому что они могут тебя ласкать, а я нет…       О, это была весьма пошлая шутка. И мы рассмеялись. — Как съемки проходят?.. Пока не объявили, сколько продлится перерыв в ноябре? — Не-а, — он вздохнул и скинул новое смешное фото, — смотри, у нас тут неплохо.       С интересом открыв файл, я залипла!.. Педро и Белла сделали веселое селфи. Такие смешные и ламповые!.. — Здесь ты вылитый Джоел. И Белла — истинная Элли. Я очень рада, что процесс сдвинулся.       Педро хмыкнул и, поправив наушник, добавил: — Это грим. Если что, я не так стар, как Джоел. — Но так же горяч!.. Не мудрено, мой милый Zaddy… — я намеренно растянула последнее слово, закусив губу и невинно глянув исподлобья. — Прекрати это, — прыснул Педро, улыбаясь во все свои белоснежные зубы, — я люблю дамочек постарше. Хотя бы тридцать, но не младше. — О, как здорово, что я подхожу, а то, читала на днях, что ты связался с какой-то малолеткой!.. Какой ужас!.. — Тебя назвали малолеткой?.. — Он вытянулся в лице, прикрыв глаза рукой. — Тогда, это, что, выходит, я старый развратник?.. — Именно! — Теперь я точно знаю о чем меня спросят на очередном шоу Джимми Киммела! Придется оправдываться: да, нет, что вы, она просто слишком молодо выглядит! Моей женщине уже тридцать три!..       «Моей женщине». Да, я знала, что он любит, но, все равно, всякий раз, когда слышала нежные слова или прозвища, воспаряла духом!.. Всего лишь невинные фразы, а я уже таяла и мякла на постели. — А мне сорок восемь… Да, малышка, у нас еще та разница в возрасте. — Которую я совсем не чувствую, mi amor. — Правда?.. — Он сощурился и заглянул в глаза. — Через пару лет тебе не захочется кого-нибудь помоложе? Когда мои виски по-настоящему поседеют? — Педро спрашивал серьезно? Его вот это волновало?.. — Нет, не захочется, — тихо ответила я, отправив несколько сердечек в чат. Он увидел и улыбнулся. — Правда. — Хорошо, потому что, боюсь, тебе придется провести со мной не мало лет, и в старости, седого и с тростью, водить под ручку прогуляться. — Ты еще лет двадцать пять будешь оставаться самым горячим мужчиной на свете. И, да, если нужда заставит, я выведу тебя на улицу подышать, хоть с тросточкой, хоть без!..       Педро покачал головой, запустил пальцы себе в волосы и, глянув с неподдельной нежностью, тихонько сказал: — Ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Оставайся светом. — Если ты меня не разлюбишь, то останусь. Куда же деваться…       Ну вот, мне снова захотелось обнять его. Сдавить в своих руках и поцеловать. Сделать это мучительно нежно, ласково и пылко!.. Чтобы он запомнил. Чтобы он не смог оторваться от меня. И остался. Навсегда оставался рядом, в этой самой постели!.. — Никуда, ты никуда не денешься, потому что я не позволю. Мы с тобой, похоже, уже вполне пустили корни, mi amor. — В этот дом?.. — Скорее друг в друга, Иза. — Он многозначительно вздохнул, будто бы недоговаривая. — Я тебя люблю. Ты меня — тоже. Мы живем вместе. Воспитываем пса… — Педро заметил Эдгара в ногах. — Привет, малыш!.. — Ну, нет! Вчера я долго оттирала облизанный телефон!.. — Я схватила гаджет и, погладив питомца, встала у окна. — Завтра отправлю в галерею два портрета: твой и мамы. — Ты дописала?.. — Педро тоже присел, выпрямившись. — Портрет своей мамы?.. Почему не показала?.. — Потому что камера сжирает краски и текстуру. Но, когда приедешь, я уже, скорее всего, заберу портрет назад. Хочу повесить в гостиной, если ты не против. — Еще спрашиваешь!.. Конечно, повесим.       Мы говорили так размеренно, обсуждали наши планы. Вели себя, как устоявшаяся семейная пара. И мне это нравилось! Так сильно нравилось!.. — Значит, завтра съемки в горах? Связи не будет? До субботы мы не увидимся и не поговорим? — Я поджала губы, припомнив, как Педро обмолвился между делом еще вчера вечером. — Да, mi corazón. Но… — Он атаковал меня сердечками, мигом согнав грусть с лица. — Любовь моя, я всегда с тобой. И тоже скучаю. Честно. — Знаю. Просто… В субботу выставка, надеюсь, что меня не задержат на банкете, и мы успеем связаться!.. Но, если что, я напишу. А ты иди, отоспись как следует. Даже несмотря на улыбку и напускную бодрость, я отсюда вижу, как щурятся твои глаза. Поспи. — Мне тоже нелегко расставаться с тобой, belleza. Я не из тех, кто без смущения может высказаться о своих чувствах, и брать на себя ответственность, даже за пса, но, с тех самых пор, как в моей жизни появилась ты… Стало так просто, говорить о любви, о чувствах к тебе!.. Стало так просто заботиться… Я счастлив, что ты есть. Не грусти, и думай обо мне, потому что я думаю о тебе. Даже в образе. — Он ткнул пальцем себе в голову. — Спокойной ночи, любимая.       И я, мягко улыбнувшись, послала воздушный поцелуй, ответив следом: — Добрых снов, любовь моя.

***

      Это был особенный день!.. Для меня. Первая выставка, где я представляла «миру» свои картины. Два портрета: Педро и мамы. О, я волновалась!.. Страшилась оказаться на виду! Особенно ввиду последних событий и не утихавших слухов! Прошло полторы недели, как Педро уехал. Что будет, когда мир увидит его портрет?.. От меня. Ох, зря он дал согласие. Зря я привезла «его» сюда!.. Но было поздно сожалеть. Портрет уже повесили. Я лично проконтролировала накануне. А теперь стояла у зеркала. Осматривала свой наряд, нервно покусывая губы и раздумывая: что бы сказал Педро?.. Черное обтягивающие платье до колена. Вырез на груди. Спина закрыта. Я подняла волосы наверх, подколола невидимками, оставив лишь челку и несколько прядок у висков. Выбрала серьги — крупные с белым камнем. Больше ничего. Разве, что, старое кольцо матери на безымянном пальце. Я взяла телефон, хотела сделать фото, но потом подумала: зачем?.. Педро уехал в горы. Пропал на два дня. Нам не увидеться до завтра… Мало вероятно, что я бы успела к вечеру. Но все равно взяла телефон. Посмотрела на нас, вечно счастливых на фоне громадных букв «Голливуд». О, наши глаза… Лучшее, что я видела — это мы.       Вместе.       Раньше, в первый раз, когда мы расстались, это чувство не было настолько явным!.. Но теперь… Теперь мне так не хватало его любви!.. Иной раз казалось, что это они — очередные созависимые отношения, потому что мне физически было тяжело дышать без него. О, если бы все вернулось!.. А впереди еще две с половиной недели!.. — Плевать! — выпалила я, разблокировав телефон и, вновь открыв сообщения, написала всего пару слов.       «Где бы ты ни был. Я скучаю».       Отравила. Пусть прочтет, когда сможет. И забыла про телефон. Убрала в сумочку, которую перебросила через плечо. Больше и не открывала. Вышла из дома, улыбнулась Бену — верному спутнику и защитнику, пока Педро не было рядом. Села в автомобиль и, взволнованно потирая руки, попросила сделать музыку погромче. Играла одна из песен, что мне предложил Педро, когда мы летели в Лос-Анджелес. Я слышала прежде, но никогда не привносила смысл. Но тем вечером… Я просто глубоко вздохнула, кивнув. И словно прошептав себе: «Это очень важный вечер. Ты справишься. Это твой день».

«Некоторые из нас холодны, как вода,

Некоторые горячи, как пламя.

Кто-то — мелодия, а кто-то — ритм.

Рано или поздно и те, и другие канут в лету.

Почему же они не остаются молодыми?»

      «Почему жизнь не остается такой же безмятежной?.. — думала я, пролетая мимо небоскребов и разноцветных вывесок. — Почему мы не можем жить своей счастливой жизнью вопреки всему?..»       Собралось много гостей. Я вышла из машины, поблагодарила Бена и, попросив забрать в десять, медленно поднялась по широким ступеням. Глубоко вздохнула, натянув улыбку. Это был мой вечер. Я ждала годами!.. Я… До сих пор не могла поверить, что это, вдруг, случилось. Мои картины выставили в галерее. Я смогла!..       Схватила бокал шампанского с подноса, отпила немного и, кивнув Марии — хозяйке галереи, помахала Памеле. Она пришла с мужем. Такие счастливые… Невольно, но я ощутила укол зависти. Мы бы не смогли так… Никогда бы не смогли на виду у всех… Но потому и отношения казались крепкими. Мы бы не смогли себе позволить, но среди уютных стен, наверное, мы были ближе, чем самые доверчивые любовники на виду у всего мира!..       Да!.. Я притопнула ножкой. Приблизилась к заветному портрету. Встала. Посмотрела. И потерялась. О, неужели это рисовала я?.. Настолько точные детали!.. От растрепанных волос на голове до задорной улыбки!.. Лавандовый свитер, легкая седина на скулах и веселый пронзительный взгляд. Сколько любви и страсти я вложила в этот портрет!.. Сколько нежности, сколько сил!.. Педро вышел изумительно. Олицетворение любви. И наших чувств. Интересно, только я одна видала это?.. — Это божественная работа, — раздалось поблизости, и я, вздрогнув, заметила знакомый силуэт. — Сара?.. — Сначала глазам не поверила. — Что ты... Как ты.. — Мне позвонил Педро, — женщина широко улыбнулась и подмигнула, тоже потягивая шампанское, — попросил приехать, поддержать тебя в сторис. Он весьма заботлив, не находишь?..       Она закусила нижнюю губу и, вздохнув, распахнула объятия. — Я рада тебя видеть! — призналась актриса, приобняв за плечи и вскользь поцеловав в щеку. — Как твои дела? Как поживаешь?.. — Я… О, все хорошо. Так неожиданно, что ты приехала!.. Думала, что тут совсем никого не будет… — Сегодня здесь много людей, — Сара повернулось и окинула пристальным взглядом переполненную галерею. — Ждут именитых гостей, не иначе. — Она снова подмигнула, расплывшись в улыбке. — Ты писала с натуры? — Нет, с фотографии. Очень давно, месяца два или больше назад. Как думаешь, я не зря привезла эту картину?.. В сети гуляет столько слухов!.. А здесь сегодня немало прессы. Вдруг это навредит Педро?.. — Ты такая милая, — протянула Сара, — заботишься о нем больше, чем о собственных интересах! Мне это нравится. Из этого… Из вас двоих определенно что-то выйдет. Я имею в виду это желание угодить друг другу. По-моему, вы отлично будете смотреться на фотографиях. Вместе. — Что?..       Сначала я не поняла. Посмотрела на Сару, приподняв брови. Увидела, как она стрельнула глазами куда-то позади, а потом… Потом я обернулась и… Да, все что было до, да и после, все куда-то испарилось. Оно попросту исчезло. Обратилось в яркую вспышку. Ибо, там, среди искрящихся бокалов, между античными статуями, почти у дверей, я увидела его. Педро… О, я глазам не поверила!.. Просто встала как вкопанная, приоткрыв рот, не силах и звука вымолвить!.. Стояла и смотрела, как он берет бокал шампанского и, улыбаясь, выпивает. Залпом. А потом… В черном костюме и с бабочкой вместо галстука, спускается вниз. Уверенно и властно. Волосы темные и гладкие, аккуратно зачесаны назад, улыбка на губах… Господь милосердный. У меня перехватило дыхание от неожиданности и шарма, что он источал!..

«Вечно молодым,

Я хочу быть вечно молодым

Ты точно хочешь жить вечно?

Вечно…»

      Мое сердце пело песню. Оно колотилось как бешеное!.. Но ровно до того момента, пока наши глаза не встретились. И ясные блики не замерзали в мужских очах. Он увидел меня. На мгновение замер, а потом, заговорив с кем-то, отвернулся.       Что это было?.. — Спокойно, дорогая, — ласково велела Сара, обхватив за талию. Она толкнула в плечо.       Я обернулась. Будто вынырнула из мыслей и, завидев фотографа, широко улыбнулась. Мы стояли и позировали напротив того самого портрета. И я была уверена, что мне не показалось. Педро пришел. Он присутствовал на выставке!.. — Но, как!.. — прошептала я, снова обернувшись, но уже не обнаружив его там. — Спроси себя и подумай, — тихо ответила Сара, не убирая руки с моей талии. — Он был в Канаде еще вчера!.. — Но, судя по всему, его там уже нет… — Я… — Расслабься, Иза, и получай удовольствие. Это твой вечер.       «Мой!..» — Но…       Заиграла приятная музыка. Струнные и духовые инструменты. Мария пригласила живой оркестр. Все собрались у небольшого подиума. Медленно подошли и мы. Встали неподалеку от сцены, где и появился Педро. Многие его узнали. Послышался шепот, кое-где и возгласы. Люди зааплодировали, когда мой возлюбленный, в лучах славы и яркого света, подошел к микрофону и, пожелав всем приятного вечера, заговорил: — Благодарю всех за теплый прием, — он сложил ладони, мирно улыбнувшись, — благодарю за возможность лично поздравить Марию Сальсо с открытием новой выставки, а также… Также хотел, чтобы вы поприветствовали моего давнего друга. — Педро посмотрел прямо на меня и, вытянув руку, поднял бокал. — Изабель Демуа. Автора двух восхитительных портретов. Один из них — мой. Я заказал его несколько месяцев назад и, прежде, чем выкупить, позволил показать на выставке. Изабель талантливый художник. И сегодня ее первая вставка. — Он похлопал в ладоши, призвав каждого присоединиться.       Громче всех аплодировала Сара. Она даже свистнула, напугав каких-то старичков поблизости. А я… Я в недоумении и смущении только и смогла кивнуть. Не привыкшая ко всеобщему вниманию, я растерянно принимала поздравления, поглядывая на улыбавшегося Педро. Он спустился с трибуны, медленно обогнул людей и, возникнув рядом, скованно поздравил, словно по заказу, так, как обычно делают на церемониях. Мы посмотрели друг на друга. Совсем недолго. У нас просто не было времени. Легкое прикосновение к запястью. И кожа немедля вспыхнула. Я сглотнула, улыбнувшись и осознав: сейчас сделают фото. Понято!.. Я была слишком взволнована и сконфужена, чтобы мыслить здраво. Почувствовала только, как Педро приобнял за плечо. Он был непривычно сдержан и отстранен, но в глазах.. Единожды заглянув, я разглядела бескрайнее черное небо.       Зачем он приехал?.. Почему не предупредил?.. У меня было столько вопросов!.. — Улыбнитесь! — попросил фотограф.       И мы послушно сделали это.       «Фото будет завтра во всех заголовках, — подумала я, опустив руки. — Завтра все на свете узнают имя «рыжеволосой незнакомки…» О, это было жирное подтверждение. Окрашенное слово: «опасность!..» Ничего такого. Мы даже почти не смотрели друг на друга, почти не касались, но я… Боже!.. Между нами метались искры!.. — Ты очень похожа на маму, — совсем тихо признался Педро, замерев поодаль портрета и разглядывая краски.       Безумно красивый в своем костюме. Волосы уложены. Борода и усы, опять, волосок к волоску!.. Нет грима. Нет Джоела. Только Педро. Довольный и улыбчивый. Он стоял рядом, но держался отстраненно. Все как и полагается публичному человеку, повязанному контрактом. — Это… Это очень красивая и чувственная работа, mi amor, — прошептал он, сглотнув.       А я, не выдержав, спросила: — Что ты здесь делаешь?.. — Позже, — он отвернулся, будто мы расстались на полуслове, — буду дома к полуночи.       «Буду дома…» Ладно!.. Что же я могла поделать?.. Встревоженная и охваченная чувствами, так и осталась стоять у портрета матери. Всматривалась в ее лицо, слышала звонкий смех Педро за спиной, осознавая, еще больше убеждаясь, что такая жизнь не для меня. Как я смогу ходить мимо, не подавая виду?.. Как смогу любить его лишь за высокими дверями?.. Сегодня он пришел внезапно, застал врасплох!.. Будто это было запланировано. И все шло по особому сценарию, о котором я ничего не подозревала!.. Что это было?.. План агента?.. Возможность погасить слухи?.. Но Педро!.. Он бы мне сказал, разве нет?.. Что все это значило, в конце-концов?..       «Буду дома к полуночи».       Я обернулась, припомнив его слова. Схватила еще один бокал шампанского и, залпом осушив, поставила обратно на поднос. Проводила любимого жадным и, в то же время, почти жалостливым взглядом. Он был.. Был слишком высок и красив. Такой счастливый!.. Единожды обернулся, вновь посмотрела на меня и, облизав губы, махнул рукой остальным. Актер, звезда, публичная личность!.. Впервые я увидела его «таким» далеким. И перед глазами пробежали сладкие картины нашего счастливого прошлого. Мы танцевали, гуляли по пляжу, обедали с его семьей!.. Между Педро «настоящим» и Педро «для публики» зияла огромная яма! Кто бы и что не говорил!.. Никто. Никто из них не знал о нем и сотой доли из того, что приоткрылось мне.       Никто не чувствовал.       «Некоторые вещи должны оставаться с людьми, для которых они что-то значат, не считаешь?..»       Я вспомнила слова Педро, и, воодушевленно вздохнув, расправила плечи. Ведь, какое бы впечатление мы не произвели, все оставалось прежним. И я собиралась лично доказать себе это будущей ночью!

***

«Qui n’a connu

Douleur immense

N’aura qu’un aperçu

Du temps…»

             Вечер закончился быстро и своевременно. Сразу, как Педро растворился в толпе жаждущих его внимания, я растерянно затерялась в дальних залах. Чуть опьяненная шампанским, гуляла среди картин, поднимая глаза к расписным полотнам, старым, как сама жизнь, прописанным «творцами жизни» от начала до конца с неведомой страстью. Силы и любовь, что они отдавали, когда брались за кисти!.. Разочарования, упадок сил, полное несоответствие внешним идеалам!.. Молнии, гром, шквалистый ветер в душе!.. А потом… Потом затишье. Штиль на море. Легкие волны на берегу океана… Мне хотелось расплакаться, просто потому, что как бы я не пыталась и не старалась прочувствовать «этот мир», у меня так скверно получалось!.. Сломленная однажды и исцеленная сейчас. Я стояла на своих шатких ногах, отчетливо ощущая, как они трясутся!.. Одно неверное движение, и мне не удержаться. Несмотря на все пилюли и лекарства, несмотря на самовнушение и разговоры с доктором, я и по сей день ощущала себя слишком «маленькой» для этого мира. И не существовала, как самостоятельная личность.       Не для себя.

«Медленная,

Вездесущая стрелка,

Идёт ли снег, дует ли ветер,

Подчёркивает твоё отсутствие

Повсюду.»

      Там, среди античных статуй, разглядывая «живые» каменные лица, проплывая мимо босиком, я испытала это чувство. Это желание… Этот гром!.. Озаривший неожиданно, подобно молниям впивавшимся в небо!.. Я остро ощутила это жадное желание: наконец, сесть у мольберта и, схватив палитру, расписать хаотичными мазками чистый холст. Наполнить его жизнью. Моей жизнью!.. Чувствами. Пусть и болезненными. Пусть и страстно-горькими!.. Но моими!..       «О, моя любовь, что же ты со мной делаешь!..»

«Самые враждебные

Мои демоны

Обрывают хрупкие

Голоса

Самых преданных

Моих ангелов.

А я — странная, растерянная

Невеста, помолвленная с мраком...»

      Музыка вилась во мне, впивалась в кожу, подобно змеиным жалам. Легкие шаги к черному входу. Всего один звонок. И Бен забрал меня. Повез домой. Вместе с неугомонным желанием немедля взяться за работу. Перед глазами, затуманенными алкоголем, витал чарующий образ Педро. Клянусь, я видела перед собой каждую морщинку, каждый волос, каждый затянувшийся шрам!.. И пропускала сквозь сердце, подобно собственному образу, чтобы сохранить. Это появление… Это молчание… Я растерянно смотрела в окно, и все не могла сопоставить совершенно два противоположных образа. «Неужели все лишь ради славы?.. Все лишь ради этого контракта, что он подписал три года назад?!» Одна часть меня кричала: «Это напускное, ты знаешь, зачем он прилетел!» Но другая, темная сторона, так часто уводящая следом в мрачные дали… Она настойчиво шептала: «Ты не смиришься с этим. Как бы себя не уговаривала, ты не сможешь делить его с толпой. Ты сожрешь себя. Ты выцарапаешь сердце!.. Ты не вынесешь. Ты не сможешь!..»

«Кто не познал

Шаткого господства,

Кто не терял,

Тот не ведает боли.»

      Я ни словом не обмолвилась с Беном. Выскочила из автомобиля, порабощенная противоречивыми чувствами. Забежала в дом. Миновала ступени, по пути бросив туфли и сумку на пол. Включила свет на мансарде. И замерла. Встала, как вкопанная. Взбалмошная и объятая вдохновением. Писать немедля!.. Наполнить это место «любовью» наравне с «болью». Вот, чем я занималась. Вот, кем я всегда была!.. Черно-белым «ангелом», с крыльями на спине и рогами в рыжих волосах. В безумные моменты, которых жаждала нещадно!.. Я терялась с головой. И, бравшись за кисти, забывала о реальности. Я падала… Погружалась глубоко в себя. Восторженная и окрыленная. Я видела красками, чувствовала легкими мазками. Держала запасную кисть в зубах, расписывая фон: багряно-синий. В цвет нашей любви и моей жизни. Всегда. Я всегда видела Педро только в лавандовых красках. И, сколько бы не смотрела на закат, сколько бы не рисовала тающие солнце!.. Всегда. Даже много лет назад, в гаснущих искорках света!.. Всегда я видела его.       Сладостное помешательство на человеке. Я должна была любить себя?.. Любить себя больше, чем кого-то другого. Но не могла. Смахивая слезы, невольно покатившиеся по щекам, я мазками написала рыжие волосы. Свои волосы. Придала им насыщенный красный цвет на кончиках и пустила по ветру. Подхватила синеватыми волнами, обрамляя незаметными искрами. А потом… Потом взяла карандаш и, тяжело дыша, набросала черты. Я перенесла на холст свое смятение и всю свою любовь. Впервые в жизни мирно, но в сердцах, мысленно беседуя с собственной душой. Мы говорили. Не словами, а чувствами, позволяя выпустить, излиться наружу всем самым тревожным мыслям. Пусть они останутся на полотне. Пусть навсегда избавят от нерешительности и противоречий. Я жаждала жить и быть любимой без оглядки!.. А тени прошлого, гонявшиеся годами… Они должны были исчезнуть. Расползтись по холсту черными мрачными метками в виде падающих звезд!..       Моя темная сторона должна была уступить место свету!.. — Иза?..       Охваченная азартом и погруженная в работу, я не сразу расслышала, как Педро вернулся. Окруженная необъятным вдохновением, не услышала, как хлопнула дверь; не уловила ни шагов, ни голоса… Я просто не могла остановиться. Казалось, этот образ в голове!.. Если я немедля не перенесу на бумагу, то сойду с ума!.. О, эта жизнь творца!.. Я жаждала вновь испытать вот это самое чувство!.. Безграничное и бездонное! А когда оно настигло!.. Едва могла дышать, опасаясь вспугнуть пламенные искры, выскальзывавшие прямо из пальцев!.. — Mi amor… — Он появился на мансарде, увидел меня за мольбертом и, наверное, растерялся, потому что…       Да, я выглядела, мягко говоря, весьма вовлеченной в процесс. Бокал вина на полу. Волосы распущены, платье задрано до ляжек, пальцы и руки перепачканы в краске, а в глазах… Боже, я чувствовала себя на вершине мира. И добилась этого сама. Своими руками!.. — Это… — Педро медленно приблизился к холсту, все такой же красивый, одет с иголочки. — Это восхитительно!.. Когда ты успела, mi corazón?.. — Сейчас, — выпалила я, вытащив кисть изо рта и сунув в грязно-синюю воду, — на меня нашло нечто… Нечто волшебное. Я… — На лице растянулась дурашливая улыбка. — Я просто поднялась, и… Который час?.. — Половина первого. — Педро осмотрел с головы до пят и тоже улыбнулся. — Боялся, ты уже спишь… А ты, вона что задумала. Решила заранее готовиться к новой выставке? — Мне нужно было выговориться. Выплеснуть на холст. Я… Я это сделала. — А черты лица?.. — Педро вытащил очки и, натянув на нос, склонился над портретом. Моим первым автопортретом. — Ты оставишь их в карандаше?.. — Думаю, что так будет символично. Это покажет, что безудержные эмоции невозможно обуздать… Они живут вот здесь, — я прижала ладошки к груди, воодушевленно вздохнув, — и выплескиваются из «оболочки», из этого тела, но являются лишь продолжением души!.. Она ярче. Она честнее. Она — это мир. И… Как поет Милен:

«Ничего не осталось, совсем,

Ни бога, ни ненависти — плевать,

Не осталось гордости, во мне

Только боль...»

— Ты знаешь?.. Милен… Она вся будто соткана из боли. Вся насквозь пронизана шипами, которые ее и ранят. Это… Все равно, что быть насквозь прожженной горем, и, выплескивая в творчество, постепенно избавляться от старых ран. Вытесняя свою темную сторону. Прощаясь с ней раз и навсегда. — Mi amor… — Педро опустился на корточки, положил одну руку на мое колено, а второй погладил по щеке, осторожно подтер алую краску. — Ты вся соткана из света. Ты — солнце. Ты не ночь. Ты не тень. И ты не соткана из боли. Я… — Он глубоко вздохнул, снова глянув на портрет. — Я очень впечатлен. Эта картина… Она затмевает все, что ты писала. И все что я видел. Ты — талантливый творец. И чувствовать себя «не в порядке», иногда нормально. Слышишь?.. — Да, — я смахнула слезу, прерывисто кивнув, — извини, что-то меня накрыло.       Я поднялась и, закрыв палетку, посмотрела на картину со стороны, затаив дыхание. Краски!.. Всюду мерцали багряно-алые и лилово-синие краски! Любовь и боль в одном флаконе!.. Рыжие волосы обращались в огненные язычки, пронизывавшие мрачное небо, подобно молниям, что мы наблюдали в Лос-Анджелесе. А лицо… Этот взгляд… Наверное душа моя еще ни разу не была обнажена столь явно! Будто нараспашку… — Иди сюда, позволь!.. — Педро приблизился, приник щекой к моим волосам, крепко-накрепко обняв. — Все хорошо, просто вздохни, любовь моя. Сегодня твой день. Он еще не закончился. — Как ты… — Показалось, что в его объятиях, я, наконец, очухалась, вышла из этого лавандового тумана. — Что ты делаешь в Нью-Йорке?.. — У меня есть еще часов двадцать, belleza. Я прилетел сюда, потому что… Потому что понял: провести день вынужденного выходного в Торонто… Это совсем не то, что мне нужно. Я прилетел налегке, не запланировано и спонтанно. Ничего не сказал, потому что… Потому что захотел увидеть твои глаза, и… — Педро заставил взглянуть на себя. И был взволнован. Я почувствовала, как пальцы его прижимались к коже на спине, и чуть оттягивали ткань платья. — Поверь, то, как они вспыхнули, когда ты заметила меня… Клянусь, ради этого я бы провернул это еще много, очень много раз. — Ты подтверждаешь слухи, любимый, — ласково вымолвила я, уже и позабыв о холодности, витавшей между нами всего несколько часов назад. — Завтра все увидят эти фото. Завтра… — Что мешает тебе стать моим «особенным» другом? — Он попытался пошутить, всматриваясь в мое лицо. — То, что я твоя женщина, которой очень тяжело выносить все эти публичные выходы. Не представляю, что со мной станет через пару месяцев… Да, я понимаю, что ты просто не можешь вести себя по-другому, но этот холодок… Скажи, мне лишь привиделось?.. Ты не разлюбишь меня, пока будешь в этой чертовой Канаде?.. Потому что, всякий день, что мы в разлуке, я рассыпаюсь на части. Я буквально хочу, чтобы мы были рядом. Всегда. Как в августе и сентябре. Это не правильно, знаю, но мне это физически необходимо.       «Господи… Что я несу…»        Вино. Это все «его» чилийское красное и сухое!.. — Хей, mi princesa, — Педро улыбался. Боже, должно быть я выглядела как полная дура!.. Вся в красках, растрепанная, несла всякую чушь!.. — Девочка моя!.. Меня еще никто так не любил.       Он выпалил это, в сердцах пододвинулся ближе и, наплевав на грязное платье и разноцветные отметины на руках и пальцах, жадно поцеловал. Сделал это решительно. Властно, со свойственным покровительством, лизнув нижнюю губу, вобрав язык поглубже себе в рот и ласково погладив. Я затрепетала, мигом ответила на поцелуй, привстав на носочки и страстно обнимая за шею, с придыханием запустила пальцы в гладко уложенные волосы; намеренно растрепала, сделала так, как люблю, и так, как привыкла!.. Педро улыбнулся, вновь поцеловал, но теперь и сам пропустил мои волнистые длинные пряди сквозь свои пальцы; бережно обхватил ладонью затылок, потянул к себе, пробуждая и восхваляя нашу близость. — Я понял, что не могу попусту терять время, любовь моя, — ласково нашептывал он, пробегаясь пальцами вдоль спины, касаясь ягодиц и поглаживая, тиская в ладонях. — Я понял, что скучаю еще даже не покинув этот дом. Не только тебе так сложно даются эти вынужденные расставания. Но… — Он покусал мои губы, лизнул кожу за ушком, и табуны мурашек, как по заказу!.. Они пронеслись по телу, расползлись внизу живота, и подтолкнули к двери. — Но это всего лишь съемки, потому что… Mi amor, я подписал этот контракт задолго до того, как мы встретились. Тогда в жизни моей мелькали радужные перспективы. Я был на вершине, и вознесся еще выше за последний год, но ты… Ты ворвалась в мои объятия, подобно неистовой буре. Никогда бы не подумал, что скажу это хоть кому-нибудь!.. Но, если бы мне предложили подписать прямо сейчас, я бы отказался. Мне важна эта карьера. Я всегда страстно желал прорваться. Но ты… Именно ты заполнила эту брешь в моей груди. И наполнила все смыслом. С тобой я многое хочу попробовать: отправиться в путешествие на другой край земли, просто поваляться в кровати, взять тебя с собой в Канаду. Я хочу, чтобы ты была здесь. И чтобы дождалась своего верного «старикана». Дождалась меня домой.       Вот это речь!.. Вот это пламенная речь!.. С трудом и тяжело дыша, но он снова сделал это. Напитал меня любовью и надеждой. Высказался. Сдался. Точно я сама недавно, испустив все пагубные чувства на мольберт!.. Обычно, в романтичных фильмах, все эти пламенные речи вызывали у меня непроизвольную зевоту, но только не тогда. Не той сладостно-болезненной ночью, за которую я испытала все: от падения на землю — до возвышения назад, в недра райских далей. Нет, наша жизнь просто не могла стать еще большее счастливой!.. Но она стала, потому что Педро сделал это ради меня. Он прилетел на сутки, только бы меня увидеть. — Ты же не вернулся по желанию агента, да?.. — выпалила я, все-таки задав этот вопрос, чтобы получить немедленное опровержение!.. — Я вернулся ради тебя, belleza, — серьезно ответил Педро, стащив очки и оставив на подоконнике, — наверное, все, что я делаю последние три месяца, это все ради тебя.       О, я не выдержала. Никто бы не выдержал!.. Охваченная пламенными, но на этот раз совсем иными, страстными чувствами, я припала к жаждущим мужским губам в горячем и развязном поцелуе. Насильно толкнула в грудь, уводя подальше от холста, прямиком в тень, к самой стене. Педро поддался. Ему нравились эти пламенные проявления. Он сам всегда не прочь был залюбить меня до смерти. Обронить парочку пошлых шуточек, лаская мои бедра или грудь. Со свойственной страстью и горячим нравом, он любил меня резко и гордо, так, что у меня голова шла кругом. Будь это толчки, ритмичные и мягкие, или же глубокие и резкие!.. Мы всегда занимались сексом с любовью. — У меня внутри свербит это непоколебимое желание вылизать тебя, — сладостно прошептал Педро, заводя мою руку высоко за голову и горячо прижимая к стене. — Всегда и везде, когда осознаю, что ты хочешь меня… Блять, малышка, ты чертовски хороша!..       Мы снова целовались, пылко обнимались и порывисто дышали. Педро крепко поддерживал за бедра, прижимая к стене и покусывая кожу за ушком. Он знал, что делать. Почти всегда оставался лидером в постели, а я послушно следовала и делала все, что бы он ни задумал!.. Ловила кайф с широко раскрытыми глазами, лишь изредка позволяя себе взбираться сверху, намеренно дразня и виляя бедрами. Поцелуи. Мы были созданы для жарких поцелуев!.. О, всякий раз, когда он двигался, я, постанывая, обхватывала эту могучую шею, впивалась в его губы, жадно и до хрипоты постанывая. Моменты близости. Никто не мог забрать у нас эти сладкие моменты!.. — Хочешь, чтобы я сделал это?.. — властно спросил он, теребя пальцами клитор и оставляя засосы на оголенных плечах. — Скажи, малышка, скажи и я сделаю… — Да, хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь!.. Чтобы… На этой гребенной мансарде!.. Господи, сделай это!..       Мужской взгляд вспыхнул. Он рассыпался огненными язычками, замерцал пламенем!.. Я и ахнуть не успела, как почувствовала твердый и горячий член!.. Он втиснулся в тело, заставил дернуться, и, всхлипнув, обхватить упругие ягодицы сразу обеими ногами. Педро прижимал меня к стене, и выглядел таким сильным!.. Неугомонно решительным и властным!.. Мне нравилось эта страстность, буквально бурлящая в наших венах. Мне нравились эти резкие и лихорадочные толчки, не похожие на нежное трение, которым он обычно так любил задаривать в постели. Мы не виделись чертовы полторы недели!.. И это расставание принесло свои плоды. Мы так соскучились, что в порыве страсти уронили несколько книг на пол, но даже не заметили!.. Крепко держались друг за друга, целовались и двигались в едином темпе. — Мне нужно, чтобы это было глубоко, любовь моя, — выпалила я, ощущая приливы удовольствия, но не настолько остро, как обычно. — Мне нужен ты сзади… — Vamos, mi niña, lo haré en la cama…       Я ощутила пустоту, когда он выскользнул и подхватил на руки. Почти болезненную нехватку и невыносимую пустоту. Но и оглянуться не успела, как мы уже упали на кровать!.. Все перемазанные в краске, трепещущие и взволнованные!.. Я привстала на колени рядом с ним. Принялась расстегивать пуговицы на испорченной рубашке, — рукава и манжеты были вымазаны темными пятнами, — распахнула, прильнула к выделившимся ключицам, расцеловала плечи и шею, покусала затылок, страстно нежась, чувствуя, как пульсирует член в ладошке!.. Погладила, чуть надавив на гладкую головку и, поддавшись инстинктам, опустилась ниже. Расцеловала мягкий живот, покрыла поцелуями полоску темных волосков и, обхватив губами член, жадно вобрала в рот, глубоко-глубоко!.. Мужское тело дернулось, пальцы затерялись в моих волосах… Педро глубоко вздохнул, пододвинулся ближе, без стеснения позволив продолжать. И я вошла во вкус!.. О, у него был весьма незабываемый вкус. Да, в развратных мыслях я часто нашептывала о своих желаниях!.. Поглаживала налившийся и трепещущий член у основания, ласково посасывая и смакуя, облизывая и заставляя Педро громко выдыхать мои прозвища, одно за другим!.. — Mi belleza… Mi corazón… Mi amor…       Он пыхтел сквозь зубы, гладил по голове и волосам, путая пряди и сжимая в кулаке. Он наслаждался. Я тоже. Это был триумф наших безудержных чувств!.. — Остановись… — превысило велел он, потянув назад, повыше к себе. — Остановись, моя сладкая. Тише… — Мужские пальцы крепко стиснули мое лицо, а глаза… О, эти черные бездонные глаза, налитые желанием!.. Он посмотрел властно и горячо… — Тише, вот так… — А потом снова прижался пальцами к мокрому клитору, откровенно лаская. Смотрел мне в глаза, наблюдал за дыханием. И томно сглатывал, осторожно проникая пальцами в лоно. — Тише… Спокойно, еще ничего не кончено, моя любовь.       Да, он был прав. И точно знал, что желает. Ибо, чем больше я расслаблялась, тем отчетливее ощущала приливы наслаждения. Его широкие пальцы без труда отыскали нужную точку и ласково помассировали, породив неконтролируемую дрожь!.. — Тише… Не время, моя маленькая, я еще как следует не взял тебя, крошка… — Вытащив пальцы и откровенно облизав, Педро запечатлел на моих губах развратный поцелуй, и я ощутила терпкий привкус… Такой же я была на вкус?.. — Черт… Что ты делаешь со мной, маленькая развратница?..       «Это я-то делаю?.. Мистер Педро!.. Это вы! Это ты заставляешь меня делать это!..» — Хочешь, покажу, что zaddy сделает со своей непослушной проказницей?.. — Педро улыбнулся, закусив губу. И я вспыхнула, тотчас же кивнув. — Хочешь, девочка моя…       Он повернул меня на живот, медленно опустил вниз и, раздвинув ноги, сам наклонился; прижался членом к ягодицам, едва надавив, а я, уже охваченная пламенем, приподняла бедра чуть выше, закусив кончик одеяла и скомкав простыню в кулаке. Это было… О, это было так влажно и страстно!.. Так пошло и так горячо!.. Но я металась, двигалась навстречу, пока не ощутила член внутри и, радостно вскрикнув, не задвигалась в едином темпе, подгоняя близящийся экстаз. Я знала, что кончу. Как хорошо, что с этим у нас не было проблем!.. Как хорошо, что для глубокого оргазма мне требовался лишь его член и это дыхание над ухом!.. И эта тяжесть!.. Педро почти не наседал, но, временами, погружаясь глубже и прерывисто выдыхая, он приподнимал меня за горло, страстно целовал в губы, жадно посасывал язык, нашептывая свои пошлые мысли!.. — Тебе хорошо, mi belleza?.. — громко спросил он, навалившись сверху и задвигав бедрами быстрее. — Скажи, я должен слышать!.. — О, да, мой милый!.. Мне… — Я вскрикнула, испытав пронзительное чувство, когда член на всю длину вошел и ударился о мягкую стенку. — Боже, давай еще раз!..       И он снова повторил это!.. А я взвизгнула в удовольствии. Снова и снова!.. Пылко и страстно, пока острое чувство, и по сию минуту наливавшееся промеж ног, не распахнулось!.. Оно будто лопнуло внутри!.. И я застонала, лихорадочно задвигала бедрами, в надежде растянуть эти десять-пятнадцать секунд великого экстаза!.. Мышцы сократились, тело — тоже!.. Оно конвульсивно дернулось!.. И я обмякла. Дрожа и постанывая, вновь стиснула пальцами простыни, но недолго, потому что это было не все!.. Педро оторвал от постели, поставил на колени и, прижав спиной к своей мокрой груди, жадно поцеловал, завиляв бедрами. Он снова втиснулся у тело, заставил громко простонать, ибо эти сладкие подрагивания… Они тотчас же вернулись!.. Мой мужчина кончал и делал это резко, отчаянно и громко!.. Я покачнулась, задвигалась ритмично и быстро!.. Вся покрылась испариной, но замерла лишь, когда оргазм вновь прошиб насквозь!.. И хотелось еще… Я жаждала прижаться пальцами к дрожащему клитору и кончить снова!.. И снова… Сколько бы смогла!.. — ¡Señor Misericordioso!.. — выпалил Педро, в то же мгновение дернувшись и закусив мочку моего уха. — Любовь моя, иди сюда!.. — Он обхватил руками мое раскрасневшееся лицо, уронил на кровать и, нежно расцеловав, прижался мокрым лбом к шее. — Милостивый господь, ты — это вселенная. Родная, ты — это космос надо мной и вокруг меня и… — Он улыбнулся, мягкая борода пощекотала ключицы. — И?.. — расслабленно переспросила я, прикрыв глаза, да погладив по влажным волосам, следом, и по спине. — Я буду тебя на руках носить, любовь моя. Я буду делать это всю оставшуюся жизнь!..

«Каждый раз, когда вокруг меня опускается тьма Я чувствую, как ты двигаешься под моей кожей

И Что-то странное происходит внутри меня Не знаю, где заканчиваешься ты и начинаюсь я…»