Останься со мной

Мир без Эрена казался серым. Пустым. Неполноценным. Микаса решила ограничить контакт с окружающим миром, в том числе и с близкими друзьями — какое-то время ей не хотелось видеть даже их, несмотря на свою тоску. Ей нужно было время, чтобы справиться со своей скорбью. Смотреть в небесно-голубые глаза Армина, вспоминать море, а следом и Эрена было тяжело. Больно. Жить совершенно одной, в глухой деревушке было не легче, но, по-крайней мере, Микасу не преследовали взгляды полные жалости, напоминающие о её горе. Здесь её никто не знал — для всех она просто странная, мрачноватая и молчаливая девушка. Отросшие волосы мешали, непослушно лезли в лицо, а потому, Микаса, тяжело вздыхая, заплетала их в хвостик. Стричь их не хотелось, пусть это было неудобно, зато красиво. В мире без войны Микаса решила позволить себе побыть девочкой. Совсем чуть-чуть. Ежедневные хлопоты по дому отвлекали, давая немного забыться в суете — Микаса стала понимать, почему Леви всегда так скрупулёзно относился к чистоте и мог часами протирать свой стол от несуществующей «пыли». Когда её одолевала тоска, она могла долго протирать полы, мыть посуду, перебирать вещи. Как и во времена службы, Микаса ежедневно тренировалась, не позволяя себе забыть бойцовские навыки. К тому же, это позволяло ей сбежать от тяжелых мыслей. Слишком тяжело было поверить в то, что война закончилась. Казалось, это была просто затяжная передышка — не более. На могиле Эрена к весне выросли первые цветы, которые Микаса так старательно высаживала и ухаживала за ними. Теперь сидеть рядом с ним стало чуть приятнее. Тень дерева защищала её от солнечного света, а первые ростки радовали взгляд. — Эрен. Вот бы и ты был рядом. Наши друзья скоро придут навестить тебя. Знаешь, мне… Мне холодно, — Микаса прижала к себе колени, в попытках согреться. Она знала — теперь никто не наденет на неё шарф, не сможет успокоить. Никогда больше она не почувствует себя кому-нибудь нужной… Теперь от её души остались лишь ледяные осколки, и вряд ли она сможет снова собрать их в единое целое. — Я живу, но… Ради чего я живу? Имеет ли моя жизнь хоть какой-нибудь смысл? Если бы я только могла, я бы отдала её только за то, чтобы ты обрел свободу, не умирая при этом… — её голос сорвался. Сколько она уже так говорит в пустоту? Полгода? Год? — Я люблю тебя, Эрен. Микаса жалела, что не сказала ему тех самых важных, главных слов тогда, когда это было ещё возможно. Когда её признание было способно хотя бы немного осветить тот мрак, который поселился в душе у Эрена. Но что теперь жалеть об этом? Микаса встала, стараясь сдержать свои слёзы. Подул холодный ветер — черные волосы беспорядочно разлетались в разные стороны, но сейчас она не стала придавать этому значение. Почему то этот порыв ветра вдруг напомнил ей давно забытое чувство свободы. Когда она в последний раз чувствовала себя так? Когда, будучи маленькой, играла с Эреном и Армином в догонялки? Когда впервые летала на УПМ, чувствуя шум ветра в ушах и на мгновение забывая о всех своих проблемах? Или когда увидела море? Когда Микаса была полностью свободной? От чувств, от обязательств, от долга? Война закончилась. Но Микаса все ещё чувствовала себя на поле битвы. Дом, о котором она так мечтала, находясь на военной службе, лишь сильнее подчеркивал её одиночество. Микаса Аккерман так и осталась потерянной девушкой, не имеющей места, куда она могла бы вернуться, где её ждали. И она не знала, сможет ли обрести в этом новом мире что-то своё, близкое и родное.

***

Если всё идёт по плану Армина, который он изложил в письме, то прибыть ребята должны были сегодня. Микаса старательно готовилась к приходу гостей: отчистила комнаты до блеска (как будто к ней прямо сейчас нагрянет капитан с проверкой санитарных условий её жилища), даже попыталась приготовить что-то вкусное, но, увы, от её запеченного мяса с картошкой остались какие-то жалкие угольки, а тушенные овощи были пресными, и единственное, что более менее оказалось пригодно к пище был яблочный пирог. Громко выругавшись, Микаса с сожалением выбросила несчастную картошку в мусорное ведро — что-что, а готовка ей никогда не давалась. Но Микаса отличалась завидным упорством, а потому спустя ещё несколько часов страданий и строгому следованию рецептам ей удалось приготовить оладьи и вкусный суп, который должен был порадовать друзей после долгой дороги. Ближе к вечеру она начала волноваться — а найдет ли Армин дорогу к её дому? Пусть она и подробно описала маршрут в своём письме, но ведь заблудиться в незнакомой местности так легко… Не выдержав, Микаса накинула светло-розовый пиджак и решила пойти встретить друзей — вдруг они действительно блуждают, в попытках найти её дом? К счастью, искать друзей долго не пришлось — громогласного Жана Микаса услышала прежде, чем увидела самого обладателя голоса. — Микаса? — обрадованно вскрикнул Армин, побежав ей на встречу. — Как я рад тебя видеть! Ты почему так отдалилась от нас?! Я себе места не находил! — Мне нужно было побыть одной, — спокойно отозвалась Микаса, не менее крепко сжимая лучшего друга в объятиях. — Но я тоже рада всех вас видеть. — Могла бы хоть написать, где ты находишься! — Ты стала ещё красивее, — вклинился в разговор Жан, с восхищением смотря на неё. Девушка просто кивнула — отвечать на комплименты она никогда не умела. Тем более, если их делал человек, столько раз пытавшийся неудачно покорить её сердце. Жан был хорошим другом, но полюбить его в ответ она так и не смогла. Тепло поздоровавшись с Конни, Микаса шокировано перевела взгляд на другого человека, стоящего рядом с ними, но кого она так успешно не замечала. — Капитан? — голос Микасы излучал что-то похожее на удивление. — Я не ожидала вас увидеть… Леви выглядел всё также, за исключением болезненных шрамов на его лице. Мужчина стоял, опираясь на костыли, но даже так все равно излучал непередаваемую ауру силы. — Я не планировал приезжать, — коротко отозвался Леви. — Но эти отродья, — он взглядом обвел всю компанию. — Очень настаивали на моём присутствии. Микаса улыбнулась — видеть капитана после долгой разлуки было по-своему приятно. Интересно, оценит ли он её уборку или привычно раскритикует? Если раньше девушку это невероятно раздражало, то сейчас она понимает, что скучала по его ворчанию. — Ну и выбрала же ты место, чёрт знает где, — хмыкнул Леви, когда Микаса предложила друзьям проследовать за ней. — Здесь тихо и никто не считает меня предательницей родины, — отозвалась Микаса. — Мне нравится здесь. — Природа здесь красивая, — согласно кивнул Жан. — И речка рядом, — улыбнулась Микаса. — Я завтра вам покажу, если хотите. — Ну разумеется! — ответил Армин за всех, улыбаясь ещё более солнечно, чем до этого. — Микаса, знала бы ты как я… Как мы переживали… Скажи мне, ты точно счастлива здесь? Глаза Микасы погрустнели — стоило ли говорить друзьям, что она совершенно потерялась в этом новом мире? Тот мир, в котором она жила, был жесток, но в нем был Эрен. То, ради чего она жила. Сейчас мир стал играть светлыми красками, но для Микасы этот свет погас сразу же после гибели её единственного родного человека. — Да, Армин. У меня всё хорошо. Не беспокойся.

***

Микаса отвыкла от шума за время своего отшельничьего образа жизни — посиделки с товарищами напоминали ей о днях, проведенных в разведкорпусе, однако, спустя несколько часов душевных бесед девушка начала уставать. Аккерман чувствовала себя тоскливо — Жан, Конни и Армин рассказывали разные весёлые истории из своей жизни, а Микаса только и могла, что улыбаться в ответ. Сказать ей было, в целом, нечего. Не говорить же друзьям, что её расписание дня не сильно отличается от солдатского режима? Подъем строго по расписанию. Уборка. Затем нужно было проверить небольшой огород, над которым Микаса так тщательно трудилась. Прогулка к могиле Эрена. Не забывала девушка и о тренировках. Правда теперь Микаса старалась больше читать — во время службы в разведкорпусе ей было некогда знакомиться с литературой, однако, в попытках заглушить свою тоску, ей на ум невольно приходил Армин, который часто зарывался в книги, чтобы хоть на мгновение отвлечься от суровой реальности. Так что некоторые вечера Микаса проводила в компании книг. Вот, собственно, и всё. Правда, она не одна была самой молчаливой в их компании — Леви тоже предпочитал больше слушать, нежели говорить. Он скупо похвалил её готовку, добавив, что готовить она стала определенно лучше, нежели чем делала это на дежурствах. Микаса тогда впервые за вечер рассмеялась, на что в ответ получила недоуменные взгляды — ведь ребята не знали, каких трудов ей стоило приготовить хоть что-то пригодное к пищи и мало-мальски вкусное. После того, как голодные ребята быстро расправились с супом, Микаса принесла пирог и разлила горячий чай. Удивительно, но даже сейчас капитан Леви не стал показывать свой вредный характер и молча выпил чай с совершенно невозмутимым лицом, хотя Микаса сильно сомневалась, что её напиток хоть сколько-нибудь соответствует высоким стандартам Леви. Она всего лишь бросила в каждую чашку по щепотке чайных листьев, залила кипятком и спросила у друзей, нужен ли им сахар. Вот и всё. — Я выйду, подышу свежим воздухом, — извиняющимся тоном перебила очередную историю Жана Микаса. — Скоро вернусь к вам. И дождавшись ответных кивков, Микаса торопливо вышла на крыльцо, смаргивая слёзы. Сейчас всё было так хорошо… Но почему именно Эрен должен был умереть? Почему? Если бы он сидел сейчас рядом с ней… Она бы тоже смогла почувствовать себя счастливой и, может быть, даже приняла участие в разговоре, а не молчала, пытаясь скрыть свою скорбь. Микаса подняла голову, всматриваясь в вечернее небо, в попытках отыскать ответ на свой вопрос. Небо молчало, и девушка устремила свой взгляд вдаль. Сердце ещё сильнее, чем прежде, изнывало от тоски. Её товарищи, с большим трудом, но всё же смогли отпустить свою боль — Микаса же так и осталась в том самом дне, когда она собственными руками отрубила голову Эрена, оборвав драгоценную жизнь единственного родного человека. Вглядываясь в лицо Жана, Конни, Армина и Леви — Микаса видела его. Нестерпимо хотелось плакать. Но Микаса сдержала свой порыв — в любой момент сюда мог выйти кто-то из друзей и она не хотела портить их настроение.

***

С самого момента, что Леви пробыл в доме у Микасы, он понимал, что девушка нагло врет каждому из них — она совершенно несчастлива. Да, сейчас она стала мягче, но взгляд был более пустым и ничего не выражающим, чем тогда, когда она грубила всем направо и налево, кроме самых близких. Улыбка натянута — не нужно было долго наблюдать, чтобы заметить это. И Леви абсолютно не понимал, почему никто, кроме него, не замечал таких очевидных вещей. Леви действительно не хотел приезжать к Микасе — он боялся, что его чувства, которые он так подавлял, снова вспыхнут. Война закончилась — значит, теперь она способна жить дальше без него. Теперь ему не нужно было её скрытно оберегать, а справиться с жизненными трудностями она могла и сама. По крайней мере, Леви хотелось в это верить. Поэтому, когда Армин настойчиво просил его поехать вместе с остальным выжившим элитным отрядом к Микасе, Аккерман не менее настойчиво отказывался. В глубине души он понимал, что все его светлые фантазии на счет жизни Микасы, скорее всего, окажутся просто фантазиями, а на деле глупое отродье живет далеко не так счастливо, как он представлял. И сталкиваться с этой реальностью ему не хотелось. Однако, на приглашение он всё-таки согласился. И почему-то сейчас Леви об этом не жалел. Микасу хотелось согреть. Только вот беда — всё к чему он когда-либо касался, неизбежно ломалось и превращалось в пыль. Под предлогом налить себе ещё чаю, Леви незаметно вышел следом за Микасой — всё равно он совершенно не принимал участие в разговоре Жана, Конни и Армина. Поди, как-нибудь без него справятся. — Эй. Микаса болезненно дернулась, что не укрылось от внимательного взгляда Леви. — Чего вам, капитан? — Я больше не капитан. Оставь эти формальности для кого-нибудь более целого, — проговорил Леви, подходя ближе к девушке. Микаса посмотрела куда-то сквозь него, неопределенно пожав плечами, будто бы он задал ей вопрос. Оба молчали. — Когда я мечтала о мирной жизни… Я представляла её совершенно не так, — вдруг поделилась Микаса, избегая смотреть на мужчину. — Казалось бы, у меня есть свой дом, огород, мирное небо над головой. Всё так, как я и хотела. Но… У меня больше никого нет. Леви внимательно слушал, не прерывая исповедь Аккерман, которая вдруг решила доверить самое сокровенное ему. Думала, что он её понимает? О да, Леви понимал её больше других. Ведь у него тоже никого не осталось — разве что, пара костылей, да плащ разведки, пылящийся на полке шкафа. — Микаса, я плохой советчик. Я не скажу тебе что-то вроде: «живи дальше, ради тех, кто умер». Об этом стоило поговорить с Армином. — Мне не нужен советчик, — покачала головой Микаса. — Достаточно того, что вы меня понимаете. — Сложно сказать, — продолжил Аккерман. — Что делать дальше. Я бы посоветовал тебе выйти замуж и завести ребенка, раз уж ты мечтаешь о семье, но… Ты ведь до сих пор навещаешь его, верно? Микаса кивнула. Да, Леви — всё как ты и думал. Как обычно, самый худший сценарий оказывался жизнью, и для Микасы так и не наступило то сказочное «завтра», которое он ей желал. Ему не привыкать. — Тогда тебе просто следует найти то, ради чего стоит жить. Опять. — А ради чего вы живете, Леви? — спросила Микаса, впервые за весь разговор взглянув в его глаза. Леви задумался — а, собственно, ради чего он живёт? В действительности его на этом свете не удерживало ничего, и он бы с радостью обменялся своей жизнью на возможность вернуть кого-нибудь из погибших. Уж Эрвин или Ханджи точно бы знали, чем заняться даже после войны. А что может Аккерман? Только воевать и сеять боль. — Я не знаю, — вздохнул Леви, решив ответить честно. — Может ради того, чтобы открыть свою чайную и дарить людям вкусный чай, а не то дерьмо, что ты налила сегодня. — Ну спасибо, — фыркнула Микаса и на её лице промелькнула улыбка. — У меня есть кофе, может, вы предпочитаете его? — предложила она, прекрасно зная ответ. — Кофе — ещё большее дерьмо. Жестоко с твоей стороны хранить это орудие пыток у себя дома. — Отлично бодрит по утрам. — Я не сомневался, что твои вкусы — извращенные. — Если кофе вам не нравится, это не делает его плохим, — парировала Микаса. — Ну да. А молоко вкусное и полезное. На этот раз скривилась уже Микаса — Леви не понаслышке знал, что девушка по каким-то причинам не особо жалует молочные продукты, а потому сейчас бессовестно воспользовался этим фактом. — Не спорю, может оно и полезное, но вкус… — Обязательно подолью в твой утренний кофе молоко, — беззлобно пообещал Леви. — Добавлю вам в чай три ложки сахара, — шутливо огрызнулась Микаса и вдруг удивленно застыла. Совсем на чуть-чуть, но ей стало легче. Это от того, что с ней кто-то рядом? Микаса помотала головой, пытаясь согнать наваждение. — Нам нужно возвращаться к ребятам, — Микаса собственными руками оборвала зарождающуюся беседу, вернув себе равнодушно-печальное выражение лица. На душе, после минуты облегчения, стало ещё паршивее. Леви был готов поговорить с ней, но вот, она сама же и отталкивает его! Однако, Микаса почему-то не могла позволить себе сближаться с кем-то. Ей было страшно. А ещё Аккерман не хотела привыкать к хорошему — всё равно Леви через неделю уедет, а она снова останется одна. И не будет никакого облегчения. Только горечь и боль. — Наверное, нас уже заждались. Леви удивленно проследил за резкой переменой настроения у девушки — такой эмоциональный контраст не сложно заметить даже ему, хотя он не считал себя образцом чуткости по отношению к людям. Микаса снова стала до боли знакомой — тот же взгляд, без намека на теплоту, выступающий шрам под глазом, который почему-то сейчас особенно бросался в глаза, плотно сжатые губы, как будто девушка хотела что-то сказать, но подавляла это в себе. Леви, подобно ей, сразу же закрылся в ответ — от его игривого, веселого настроения не осталось и следа: вернулась равнодушная безэмоциональность. — Да, ты права. Пора возвращаться в дом.

***

Леви, следуя своим привычкам, проснулся раньше всех. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. Рядом на соседних раскладных креслах сопели Конни, Жан и Армин. Микаса чудесным образом смогла придумать каждому из них спальное место, ибо, по её же словам, гостей она не ждала ещё, как минимум, несколько лет. Не желая более нежиться в кровати, Леви встал с нагретого места, привычно морщась от боли — по утрам ноги болели сильнее. Дотянувшись до костылей, он направился в сторону выхода из комнаты, стараясь никого не разбудить. Аккерман особенно ценил утренние часы покоя и тишины, а поэтому ещё будучи капитаном разведкорпуса спал совсем мало, поздно ложась и вставая намного раньше официального подъема. Сейчас он нормализовал свой сон, но не стал изменять привычки к раннему пробуждению. Пройдя в гостиную, Леви тут же заметил до смешного знакомую красную тряпку, в которой признал атрибут ежедневного гардероба Микасы. Шарф одиноко покоился на тумбочке рядом с какой-то книгой, видимо, оставленной здесь с вечера. Леви не сдержал порыва и провёл по нему рукой, пытаясь понять, чем же эта поношенная вещица так дорога для Микасы. — Наверное, это подарок Эрена, — тихо озвучил очевидную догадку Леви. В историю этого шарфа его никто не посвящал, а потому он мог лишь делать предположения, не зная их достоверности. Но спрашивать не хотел — боялся насыпать соль на незажившие раны. Перевел взгляд на часы. Пять утра. Леви обреченно вздохнул, вспомнив, что у Микасы вместо чая какая-то бурда, непригодная к питью. Сейчас он даже пожалел, что не решился попробовать уснуть повторно. Тем паче, возвращаться обратно в комнату ему не очень хотелось, а потому, стараясь не создавать шума, Леви аккуратно сел на диван, взяв в руки книгу, лежавшую на тумбочке. Давно он не читал ничего — не было времени и настроения. Самое время вспомнить былое, когда Эрвин на первых порах спуску не давал, денно и нощно блюдя затем, как выходец из Подземного города приобщается к культуре. «Разведчик должен быть не только сильным, но и культурно образованным. А у тебя речь как у подзаборного пьяницы!» — вспомнились Леви слова лучшего друга. Кажется, Аккерман ещё тогда не на шутку обижался. И было на что. Порой вместо тренировок Эрвин заставлял его читать, писать какие-то сочинения и прочую ерунду, из-за чего Леви нередко возмущался: «На кой черт мне эта информация? Чтобы, если вдруг сдохну, сделать это со вкусом? Покорить титанов своей начитанностью?» И получал невозмутимый ответ: «Даже умирать нужно с достоинством. Но, Леви, общество, в котором ты живешь, всё-таки состоит не из титанов, а из подобных тебе — людей. И не все из них заслуживают общения силой, кто-то достоин того, чтобы с ним общались с помощью речи». Тогда Леви впервые подумал, а не ошибся ли Эрвин деятельностью, став командором и может его истинным делом была педагогика. В прочем, Леви достаточно быстро полюбил литературу и освоил некоторые военные науки, которые, по понятным причинам, были недоступны для обучения в месте, где он родился. Проведя пальцами по обложке, Леви невольно усмехнулся, вспоминая свои первые дни в качестве рядового солдата. Это уже много после он стал серьёзным, солидным капитаном, чьего взгляда было достаточно, чтобы усмирить бушующих новобранцев. В более юные годы, он был ни чем не лучше Микасы, более того,он был намного хуже Микасы,о чём всегда любил упоминать Смит, стоило капитану начать жаловаться на «обнаглевшую мрачную девочку». И действительно, спокойствие Микасы всегда оставалось только внешним — только не зная её, можно было подумать, что она всегда невозмутима и хладнокровна. На деле же в ней кипит море эмоций и она имеет дурную привычку сначала делать, а потом думать. И поэтому Леви было особенно больно видеть её такой. Такой сломленной и уже по-настоящему ко всему равнодушной. Теперь она не пытается скрыть эмоции, а наоборот, изображает их и даже пытается улыбаться. Леви гораздо более по душе серьёзная Микаса с горящими глазами, нежели ласково-улыбающаяся, но с пустотой во взгляде. «Три товарища» — так гласило название книги, которую Леви держал в руках, всё никак не начиная читать. Судя по оставленной закладке, Микаса почти дочитала эту книгу. С этим произведением он был незнаком, а потому, отвлекшись от размышлений, с интересом окунулся в новую для себя историю, заодно пытаясь понять, чем же сейчас увлекается Микаса. Он был уже на шестидесятой странице, неожиданно услышав женский голос: — Уже проснулись? — заспанная Микаса выглядела довольно по-домашнему и, ему бы хотелось сказать даже по-родному, однако, Леви отогнал от себя непрошенные мысли. — Как видишь. — Надо было разбудить меня, — неодобрительно покачала головой Микаса. — Вам сделать чай? — Спасибо, откажусь. И не называй то, что ты хранишь у себя дома — чаем. Он оскорбится. — Как знаете, — фыркнула Микаса и перевела взгляд на его руки, в которых он держал книгу. — О… И как вам? Нравится? — Я ещё мало успел прочитать, чтобы составить мнение. Но неплохо. Атмосфера реалистичная, слегка мрачная, мне нравится. — Главный герой ассоциируется у меня с вами, — не подумав, произнесла Микаса, принимаясь расчесывать свои волосы. — Да? Хотя нет, я не сомневался. Тридцатилетний алкоголик без смысла жизни. Спасибо. — Вы мыслите слишком узко, — обиженно насупилась девушка. — Это глубокий герой, просто вы в самом начале истории. — Ну что же, посмотрим, — примирительно отозвался Леви, возвращая взгляд в книгу. Сегодня Микаса снова дружелюбна с ним и ему бы действительно хотелось выявить хоть какую-нибудь закономерность в её переменчивом поведении. — Вы не голодны? — поинтересовалась Микаса, направляясь к кухне. — Нет. — Еда вам тоже не понравилась, — послышалось тихое сетование, после чего девушка вернулась в гостиную с куском пирога. В другой её руке она несла чашку с горячим кофе. Стоило признать, на запах этот напиток был гораздо терпимее, нежели на вкус. — Микаса, если мне что-то не нравится, думаю, ты заметила, что я говорю об этом сразу. Микаса неопределенно пожала плечами, с наслаждением откусывая еду. Какое-то время они молчали. Леви вернулся к чтению, а Микаса тем временем допивала кофе, о чем-то задумавшись. Разговаривать, забыв прежнюю субординацию, оказалось немного сложнее, чем могло показаться. На службе Леви бы мгновенно отчитал Аккерман за такую небрежность — кто вообще мог додуматься есть крошащуюся еду в гостиной? Но сейчас посчитал это неуместным — всё-таки командовать в чужом доме не своим солдатом было неуместно. И всё-таки он не удержался: — Тц. Как не гигиенично. — Что? — не сразу поняла Микаса, но как только поняла, о чём речь, слабо улыбнулась. — А вы всё такой же. — Приятно видеть стабильность? — хмуро спросил Аккерман. — Приятно видеть что-то, напоминающее о покое. Леви внимательно посмотрел на Микасу, пытаясь понять, что на самом деле кроется в её голове. Настроение девушки действительно было сложно уловить — она то старается шутить и улыбаться, то её накрывает волна грусти и она закрывается на тысячу замков, возводя стены вокруг себя. А ещё время от времени бросается странными фразами, как, например, та, которую она сказал только что. — Покой… — вздохнул Леви, совершенно потерявшись в диалоге. Положение спасли Армин, Конни и Жан, которые, наконец-то, соизволили проснуться. — Доброе утро, — сонно протянул Армин. — Ого… Вы уже проснулись? — Что и следовало ожидать от Аккерманов, — фыркнул Жан, потянувшись. — Я голоден! — И я! — поддакнул Конни. — Суп и пирог на столе, чайник сами поставите? — по-хозяйски спросила Микаса. — Да-да, конечно, — закивал головой Армин. — Надеюсь, за эту неделю мы тебе не надоедим… — Я обязательно вам скажу, если вы начнете мне надоедать, — серьёзно пообещала Микаса. Впрочем, потеплевший взгляд показывал, что не стоит воспринимать её слова всерьез. — А если серьёзно, Армин, не переживай. Мы не виделись почти несколько лет, чувствуйте себя как дома. Армин солнечно улыбнулся, прежде чем пойти за Конни и Жаном. Микаса проследила за ребятами взглядом с особой материнской любовью, что не укрылось от Леви. — Как ты вообще жила здесь одна столько времени? Ты же просто буквально нуждаешься в тех, о ком можно заботиться, — всё-таки не удержался мужчина от усталого замечания. Это отродье своим поведением его точно когда-нибудь в могилу сведёт — слишком уж сильно она любит всё усложнять. Микаса слегка помрачнела. — Большую часть времени я предпочитаю быть одна. Не думаю, что это может кому-то понравиться. — Для тех, кто тебя любит не имеет значение, насколько ты мрачное отродье. Даже у меня были друзья. — А сейчас? — Боюсь, с моим сварливым характером сейчас будет трудно завести новых приятелей. Да и я в этом не нуждаюсь. В отличие от тебя. Микаса фыркнула, нахмурившись: — Капитан признал, что у него отвратительный характер… Не сплю ли я? — Тц, Аккерман. Не зазнавайся только от того, что вчера я разрешил называть себя по имени. — Мы знакомы больше пяти лет. Пора бы уже. — Всё, я передумал. Называй меня снова «капитан». — Поздно, Леви. И знаешь что? Я уверена, что ты нуждаешься в каком-то человеке больше, чем все мы вместе взятые. И не сказать бы, что она была не права. Напротив, усмехнулся Леви. Микаса была права во всём.