Между жизнью и смертью

Каждому знакомо чувство неловкости, когда хотел бы только одного: чтобы земля разверзлась и поглотила тебя. И здесь, в склепе, для этого самое подходящее место, в отчаянии подумал Чонгук. Земля, нашпигованая мёртвыми телами, пожалуй, примет ещё одно. Однако делать нечего, надо подняться по ступеням, и будь что будет. Намжун, со свету, по-началу не узнал его. А когда узнал, когда Чонгук, отряхивая паутину с пальто, встал в дверях, на лице его выразилось полнейшее недоумение. — Господи Боже мой, Чонгук, — произнёс он. Он оглядел Чонгука с головы до ног, потом всмотрелся в полутёмное нутро гробницы, словно опасаясь, что стал жертвой галлюцинаций. Одно из двух, либо перед ним не дядя, а какой-то его Кенбурнский двойник, либо это вовсе не Кенбурнское кладбище, а совершенно другое место. Прежде чем он опомнился, прошло несколько мгновений. — Я думал, ты хочешь отдохнуть от этого. А почему он, собственно, должен стоять, как виноватый школьник? Вообще-то смущаться было Чонгуку несвойственно, он отличался редкой самоуверенностью. Поэтому он напомнил себе, что выслеживал преступников, когда у Намжуна только резались зубки, и холодно ответил: — Да? Откуда ты взял? — Ни объясняться , ни просить прощения он не намерен. — Ну, не буду отвлекать тебя от работы. Тороплюсь на автобус. Намжун прищурился. — Нет, ты не уедешь. — Он всегда говорил ровным, спокойным голосом. — Я этого не допущу. Если ты хотел осмотреть гробницу, почему не сказал вчера? Я бы утром тебя захватил. Если тебя интересуют данные по этому делу, спросил бы у меня. Глупо, конечно, и даже недостойно стоять и препираться на холоду среди опрокинутых надгробий, но Чонгук всё-таки не сдержался. Все его обиды вырвались наружу. — Спросил бы у тебя? — чуть не вскрикнул он. — Когда ты всячески подчёркиваешь, что это не моего ума дело?! Когда вы все скрываете от меня, словно заботливые родители, которые в пикантных местах выключают от деток телевизор?! Разве я не чувствую? А ты говоришь, спросил бы. Лицо Намжуна в начале этой речи помрачнело, но потом на губах у него заиграла слабая улыбка. Он полез в карман. А Чонгук стоял, прислонясь к гробницеи вызывающе скрестив руки на груди. — Вот, прочитай. Прибыло за два дня до твоего приезда. — Заручившись оправдательным документом, он теперь опять говорил твёрдо и ровно. — Нет, ты прочитай, прочитай, Чонгук. Чонгук опасливо взял в руки письмо. Он с трудом разбирал без очком буквы. Внизу издевательски чернела подпись: "Чон Хосок". "... Уверен, что могу на вас положиться... Ваш дядя, мой близкий друг и пациент.. С единственной целью отрешиться от всего, что так или иначе связано с полицейской работой... Исключить всякое соприкосновение... " — Мы считали, что делаем, как для тебя лучше, Чонгук. — "Близкий друг"! — взорвался Чонгук. — По какому праву он вмешивается в мою жизнь? Всегда педантично аккуратный, он забыл свои принципы, скомкал письмо Чона и в сердцах зашвырнул в кусты между могилами. Намжун рассмеялся. — Вот как? Я даже не подозревал. — Намжун прикусил губу. — Мне до того хотелось потолковать с тобой всерьёз вместо всякой болтовни на литературные темы, особенно теперь, когда я по уши в работе, а людей не хватает. — Он спохватился и озабоченно нахмурился:— Ты наверно, совсем замёрз. Вон идёт мой сержант, так что мы можем теперь удалиться от этих субтитрованных урн и скульптурных мультипликаций. По дорожке подходил широкоплечий мужчина лет сорока. Он шагал с деловым и бодрым видом человека, совершенно бесчувственного и к кладбищенской атмосфере, и к взаимоотношениям присутствующих. Намжун представил его как сержанта, а Чонгук а уважительно назвал старшим полицейским инспектором, не вдаваясь ни в родство, ни в причины его странного и непредусмотренного появления на месте убийства. Сержант, по-видимому, счёл бестактным задавать вопросы в присутствии такого важного лица. А может быть, просто следовал надписи на гробницы Кимов. — Очень рад познакомиться, сэр, — только сказал он. — Мой дядя, — всё-таки сжалился и объяснил Намжун. — Приехал отдохнуть. А живёт неподалёку. — Конечно, конечно. Перемена обстановки, сэр. Ни тебе зелёных Лужков, ни коровушек, — ничего такого вы у нас не увидите, — кивнул сержант с вежливой и немного снисходительной улыбкой. А затем повернулся к Намжуну:— Я ещё раз поговорил с Чимином, сэр, но он ничего нового не показал. —Хорошо. Мы возвращаемся в машину. Мистер Чонгук пообедает со мной, и за обедом я постараюсь его уговорить, чтобы помог нам, поддержал своим умом и опытом. — Да, нам это бы пришлось очень кстати, — сказал сержант и пошёл на почтительном расстоянии вслед за ними к выходу из кладбища.