bring me to life

— Придурок, почему ты решил уйти из жизни?! — кричит Чуя фантомному образу Дазая в своей голове, голос которого одновременно было невозможно услышать, но и заглушить. Он был везде. Он жил в Чуе. Как бы он не увеличивал громкость любимого трека с достаточно тяжёлым жанром в своих наушниках, что судя по внешнему виду с кучей потёртостей были достаточно потрепаны жизнью настолько, что даже их провод не удосуживались перед использованием до конца распутать, как бы не кусал обветренные губы, дабы отвлечься хотябы на металлический привкус во рту, все без толку. Осаму в его черепной коробке лишь мягко улыбается, прикрывая глаза. Вот же гад. Если ты так желал уйти, то почему не сделал это действительно раз и навсегда? Ты же столько лет пел мне на ухо, как же сладко ощущается предвкушение смерти. Ее холодные и бледные лапы у тебя на шее, что медленно перекрывали тебе доступ к кислороду, не смотря на то, что рот рефлекторно старался жадно ухватится хотябы за маленький глоточек воздуха. Или же она могла быть более милостива, просто отсекая жалкую головенку своей острой косой. — Почему это именно то, чего ты всегда желал, объясни же мне наконец! — Дазай в ответ в голове заливается лишь непонятным Накахаре смехом, забавлясь его одновременно грустной, но старающейся выглядеть в привычной манере раздражённой миной. — Мы ведь больше никогда не встретимся. — Продолжает будто бы в пустоту Накахара, сжимая руки в кулаки, ощущая как вроде бы коротко подстриженные ногти покрытые обшарпанным черным лаком впиваются в ладошки, при этом стараясь выдавить из себя хоть что-то помимо жалких всхлипов. Где-то в носу еще сильнее защипало, а дышать становилось все труднее. Взгляд голубых глаз туманится окончательно, и прозрачная слеза начинает стремительно скатываться по щеке, чуть щекоча кожу покрытую аккуратными веснушками, которые в повседневной жизни Чуя что есть силы замазывал тональным кремом по утрам, считая такую особенность чем-то детским что-ли, и излишне умилительным для такого уж злого мафиози как он. — Ну почему же? — Осаму вопросительно поднимает бровь, разговаривая неизменным задорным тоном. — Встретимся. Обязательно встретимся! Я всегда буду рядом, чиби-Чу! Обещаю! — Уголки губ растягиваются в улыбке ещё шире. Кажись скоро треснет. Любит же этот идиот даже тут покорчить рожи. — Ты никогда не сдерживал своих обещаний! — Рыжий переходит на крик, ощущая как жгучая скорбь и отчание, что осели тесным комом между рёбер, вырываются наружу. — Но при этом ты не раз доверял мне свою жизнь, Чуя. — теперь то взгляд коньячных и, кажется, до сих пор не позабытых глаз направлен четко на рыдающего напарника напротив. — А ты то сбежал из жизни, нахально посмев оставить меня одного! — парень хочет что есть силы помчаться к тому, к кому так рвётся его душа, при этом не забыв ударить пару раз под дых, тем самым показав тяжесть своей обиды в виде добавлений на изуродованное шрамами тело напарника пары-тройки синяков, следом заключая в объятия, но его будто что-то держит на месте. Будто кандалы в виде шара на обе ноги нацепили. И ты ходи как дворовой пёс вокруг будки, не имея возможности сдвинуться дальше длины привязи. — Я не оставлял тебя одного. Где бы ты ни был, с кем бы ты ни был, чтобы ни делал, я всегда буду рядом. Всегда буду в шутку измываться над тобой из-за твоей уродской шляпы, которую, держу пари, уже можно безвозмездно сдать в музей как раритет. Буду показывать тебе язык, дразня, пока ты будешь бить плохишей на очередной миссии, зная что ты ударить то меня больше не сможешь. Понаблюдаю за тем, как ты заведешь семью, а также, что немаловажно, псину, которую ты так хотел. Да-да, я помню тот наш разговор в баре! Ты тогда в хламину напился каким-то дешёвым пойлом, потому что забыл кошелёк дома, а в кармане лежала всего пара купюр, рассказывая мне как ты хочешь себе собаку. Буду смеяться над тобой, когда ты станешь совсем старым и немощным, жалуясь уже не на то, что я тебя так заколебал, а на больные суставы или спину, проклиная эту чёртову жизнь, и наверняка то, что не согласился со мной на парное самоубийство! Но в конечном итоге мы увидимся. Не обещаю что скоро, но.. — Взгляд, кажись, наконец немного потушив свой беззаботный пыл, опускается куда-то вниз. — не забывай меня. Это единственное, о чем я смею тебя попросить на прощание. — Да мне не нужна семья и эта чёртова глупая собака! Я просто.. я просто хотел чтобы ты был рядом. — Прости, так уж вышло, Чу-чу. — разносится эхом напоследок в рыжей голове, заставляя сильно вздрогнуть и открыть предварительно зажмуренные глаза.