Яндере клоны Федора Нечитайло

      По ночам Фёдор лежал в постели, не в силах найти покой. Его мысли метались, словно дикий зверь, запертый в крошечной клетке. Взгляд блуждал по стенам комнаты, где каждый предмет был немым свидетелем его безрадостной рутины — бесконечной и угнетающей. Серые стены, так и не увидевшие краски, давили на него, как тяжелое одеяло. Стол, заваленный бумагами, казался настоящим кладбищем его надежд, а старый пыльный компьютер, который всегда подводил его в самые необходимые моменты, стоял в углу, как памятник безысходности. Единственный шкаф, переполненный вещами, угрожающе скрипел при каждом движении, словно собираясь вывалить свои мрачные тайны на пол. А прикроватная тумбочка с белой коробочкой игральных карт выглядела как символ его утраченной свободы.       Фёдор вспоминал, как когда-то с восторгом выпускал клонов из карточного мира, перекладывая на них все свои дела и ответственность. Это был его способ сбежать от серой реальности — просто чтобы отдохнуть, расслабиться и забыть о школе, насладиться беспечной жизнью подростка. Но теперь эта идея казалась ему лишь иллюзией счастья. Он смотрел на карты с тревогой и беспокойством, вспоминая о последствиях, которые оставили после себя клоны. Мысли терзали его, заставляя голову болеть от каждого слова разума. Желание освободиться от ежедневной рутины и вновь довериться клонам росло с каждой бессонной ночью. Фёдор знал: клоны — хоть и ненастоящие, но живые люди, даже если их жизнь была всего лишь проекцией его мечты. И эта мысль давила на него сильнее всего — он не мог избавиться от чувства ответственности за них, за их судьбы, за то, что они могли стать его единственным спасением в этом сером мире.       Сейчас, когда Фёдор думал о том, чтобы освободить своих клонов из этой тёмной пустоты, его сердце сжималось от страха. Страх овладел им, как холодная рука, обвившая грудь. Он боялся не только последствий своего решения, но и своей неспособности позаботиться не то что о них, а о себе самом. Как он мог взять на себя такую ответственность? Мысли о том, что он может стать их спасителем, казались ему абсурдными. Он не справлялся даже со своими собственными проблемами, и эта мысль угнетала его ещё сильнее.       Каждый день становился для него похожим на предыдущий: работа, возвращение домой, бессонные ночи, наполненные тревожными мыслями, словно они были его единственными спутниками. Время для него стало иллюзией — он застрял в бесконечном цикле, где дни сливались в одно серое полотно. Утро сменялось вечером, а вечер вновь переходил в утро, и так до бесконечности. Фёдор чувствовал, что жизнь ускользает от него, как песок сквозь пальцы.       Он закрыл глаза и попытался представить себе клонов — их лица, полные надежды и ожидания. В этом воображаемом мире они ждали его, запертые в своём пустом и тёмном пространстве, где понятие времени давно утратило смысл. Он видел их глазами своей души: они смотрели на него с искренним доверием, не зная о его сомнениях и страхах. Эти образы терзали его изнутри, заставляя чувствовать себя ещё более одиноким.       Фёдор понимал, что и сам заперт в этой однообразной жизни. Каждый день сливался с другим, и он уже не помнил, что именно происходило в его мире. Как на автомате, он вставал с кровати, словно механическая игрушка, и отправлялся на работу. Там время проходило медленно и мучительно — он с трудом отсиживал до конца смены, погружённый в рутину, которая не оставляла ему места для мечты или надежды. Возвращаясь домой, он часто забывал, что именно терзало его в тот день; мысли расплывались в тумане, оставляя лишь чувство опустошённости.       Всё это время его клоны оставались в тени, как призраки его неосуществлённых желаний. Они были частью него — частью того Фёдора, который когда-то верил в чудеса и возможности. Но теперь этот Фёдор казался ему далёким и недостижимым. Он ощущал их ожидание как тяжёлое бремя на своих плечах — бремя, которое он не знал, как поднять. Каждый раз, когда он задумывался об освобождении их из тьмы, сердце сжималось от мысли о том, что он может снова потерять себя, потерять ту искру надежды, которая всё ещё теплилась в его душе.       Но его жизнь оставалась не изменной. Казалось что он заперт во временной петле и как это принято по законам подобного жанра, для того чтобы сдвинуться с мёртвой точки надо решиться и сделать то, что должен. Фёдор считал своим долгом выпустить клонов и тогда всё должно было стать иначе. Если бы он только знал насколько измениться его жизнь и как он был не прав в своём решении...

***

      Прошло два месяца с момента высвобождения восьмёрки клонов из карточного мира, и это время, которое Фёдор так надеялся превратить в начало новой жизни, обернулось настоящим кошмаром. Каждый день начинался с криков и разборок, глухого стука вещей о стены и драки, которая заканчивалась крайне нехорошо.       Создатель чувствовал, как на него давит реальность. В первые дни, когда клоны ещё были полны энтузиазма и надежд, он думал, что сможет справиться с этой новой задачей. Но вскоре стало ясно, что это не так. Одной кастрюли макарон, которой раньше хватало создателю на несколько дней, теперь могло не хватить даже на один приём пищи для всей компании. Каждый вечер, когда он ставил кастрюлю на плиту, сердце сжималось от странного чувства.       Счета за свет и воду росли, как снежный ком, и создатель понимал, что его финансовые возможности исчерпаны. Вечерами он сидел за столом, окружённый клонами, пытаясь сосчитать посление копеечки, но цифры всё никак не складывались. Своевременно оплатить всю комуналку у него не удавалось, а потому очень часто ребята оставались без воды и света.       Бесконечные споры о том, кто должен готовить или убирать, становились всё более частыми и напряжёнными. В эти моменты создатель чувствовал себя словно в ловушке: он пытался быть добрым и справедливым, но его терпение иссякало. Грусть и раздражение переплетались в его душе, создавая непередаваемое ощущение безысходности.       Соседи начали замечать шум и беспорядок. Вечные драки и крики из квартиры привлекали их внимание. Они шептались за стенами, переглядывались с недоумением и порой даже с опаской. Создатель знал, что это не может продолжаться вечно. И однажды, не выдержав, кто-то вызвал полицию. Клоны оставшиеся дома одни, пытались разговаривать с копами, но это повлекло за собой ещё больше неприятностей.       Но проблема безденежья была не единственной. Поведение клонов, их непонятно чем побуждённые поступки и черезмерно энергичный характер — это всё складывалось в настоящую катастрофу. Квартира, когда-то уютная и спокойная, теперь напоминала поле боя. Разбитые вещи, перевернутые стулья и следы от обуви на стенах говорили о том, что здесь царит хаос.       Создатель постоянно просил их остаться дома, просто посидеть и посмотреть телевизор. Он мечтал о спокойствии, о том, чтобы услышать лишь тихий шёпот экрана, вместо громких криков и драк, которые раздавались за стенами. Но кто мог его послушать? Ребята были неугомонными, как ураган, который разрушает всё на своём пути. Они устраивали драки не только друг с другом, но и с соседями, которые в итоге стали заложниками этого безумия. Соседка с третьего этажа уже не раз стучала в дверь, требуя тишины, но её слова растворялись в смехе и криках клонов. Но разборки внутри дома уже не удивляли создателя, боялся и переживал о них Федя только когда они выходили за его пределы.       Четвёртый уходил из дома с намерением делать добрые дела. Но каждый раз он возвращался с побоями, иногда даже с чужим кошельком в кармане, как "компенсация" за ущерб. Бывали случаи, когда четвёртого приводили домой здравоохранительные органы. Создатель чувствовал себя беспомощным: как он мог создать людей, которые так легко попадали в неприятности?       Первый пропадал без следа, словно растворялся в воздухе. Создатель переживал за него больше всего. Каждый раз, когда первый исчезал, у создателя внутри всё сжималось от тревоги. К счастью, он всегда возвращался целым и невредимым, но каждый раз это было настоящим испытанием для нервной системы создателя.       Шестой и второй выходили лишь в магазин и то ненадолго. Они казались более спокойными, но даже их отсутствие вызывало у создателя беспокойство. Он понимал: в любой момент они могли оказаться втянутыми в очередные приключения.       Но самым проблемным был седьмой — мамкин лавелас. Он не только воровал у создателя последние деньги, которых и так почти не было, но и развлекался с девчонками на улице. Часто создатель слышал от соседей о том, как седьмой приставал к девушкам, вызывая у них страх и недовольство. Это было настоящим позором для создателя.       Однако пиковая масть значительно выделялась среди остальных. Восьмой и пятый отказывались покорно сидеть дома, словно в их жилах текла не только кровь, но и бунт, жажда свободы, которая заставляла их сбегать из уютного гнезда в мир, полный опасностей и соблазнов.       Каждый раз, когда создатель слышал о их уходе, его сердце замирало от страха. Они гуляли дни напролёт, словно не осознавая, что мир за пределами их дома полон не только веселья, но и тьмы. Их смех разносился по улицам, но за ним следовали тени — тени тех, кто искал легкую наживу или просто желал разжечь конфликт.       Где-то среди этих улиц находились заброшенные уголки, где жизнь текла иначе: подворотни, пропитанные запахом алкоголя и разрухи, где алкаши с грустными глазами и обветренными лицами искали утешение в бутылках. Восьмой и пятый находили их, как мотыльки огонь, и вскоре оказывались в объятиях пьянства, забывая обо всех предостережениях. Создатель представлял себе эти сцены — как они хмуро смеются, как дерутся с незнакомцами, которые тоже искали способ избавиться от своих проблем.       Ночи становились для создателя настоящим испытанием. Он часто не спал, блуждая по улицам в поисках своих клонов, сжимая кулаки от тревоги. Каждая минута ожидания превращалась в вечность. Он знал, что они могут оказаться в таких местах, где даже самые смелые могли бы дрогнуть от страха. Беспокойство за них переплеталось с собственным страхом — страхом за себя, за то, что он мог потерять их навсегда.       Создатель молился, чтобы их нашли копы — хоть кто-то из закона — а не бандиты, которые торговали травкой или занимались более опасными делами. Он представлял себе мрачные лица этих людей, их холодные глаза и жестокие улыбки. Мысли о том, что его клоны могут оказаться в руках тех, кто не знает жалости и сострадания, вызывали в нём настоящую панику.       Каждый раз, когда создатель возвращался домой без своих клонов, его сердце наполнялось глубоким отчаянием. Он чувствовал, как тёмные мысли окутывают его, словно угрюмые облака, нависшие над горизонтом. Страх и тревога сжимали его грудь, и он не мог избавиться от ощущения, что с каждым днём ситуация становится всё более безнадежной.       Создатель ощущал холодок по спине, вспоминая тот зловещий день, когда пятый еле добрался до квартиры на дрожащих ногах. Взгляд пятого был пустым, как бездонная пропасть, а лицо — бледным, словно выцветшее полотно. Пятый с трудом держался на ногах, хватался за мебель дабы не упасть.       Это было не похмелье или очередная шалость. Создатель понимал это интуитивно. То, что происходило с ним, было куда серьёзнее. Его тело напрягалось, как струна, а сам пятый дёргался от судорог, словно невидимые демоны терзали его изнутри. Прерывистое дыхание участилось и превратилось в хриплый шёпот, и он внезапно рухнул на пол.       Создатель застыл от ужаса, наблюдая за этой ужасной сценой. Пятый изрыгал содержимое своего желудка, и каждый новый приступ вызывал у присутствующих отвращение и жалость. Валет блевал без остановки, его тело сотрясалось в муках, и создателю казалось, что время остановилось.       На то чтобы успокоить пятого ушёл целый день. Создатель пытался говорить с ним, пытался вернуть его к жизни, но слова терялись в пустоте. Наконец, когда всё утихло и тишина окутала квартиру, создатель заметил след от иглы на руке пятого. Это открытие ударило его в сердце: значит, его клона определённо чем-то накачали.       Он чувствовал себя неудачником — создатель, который не смог защитить своих созданий от жестокого мира. В такие моменты создатель задавался вопросом: как же он мог быть таким беспомощным? Как мог позволить им уйти в эту бездну? И каждый раз он вновь клялся себе: он найдет их и вернет домой. Неважно как.       Каждый день превращался в борьбу за сохранение хоть какого-то порядка в этом хаусе. Создатель осознавал: если он не сможет взять ситуацию под контроль, его жизнь превратится в бесконечный кошмар. И он знал — ему нужно действовать.       Создатель с задумчивым выражением лица рассматривал новую щеколду, которую только что установил снаружи входной двери. Она была массивной и надёжной, с металлическим блеском, который контрастировал с потёртыми стенами подъезда. Теперь клоны не могли выйти на улицу, и это решение стало для них настоящим шоком. Внутри квартиры назревали конфликты, и напряжение нарастало с каждым днём.       Каждый из них стремился выжить в условиях ограниченного пространства и недостатка ресурсов. В углах комнаты раздавались шёпоты и споры, а иногда и громкие крики. "Почему ты съел последний кусок хлеба?" — спрашивал один из них, указывая на другого, который с виноватым видом прятал остатки еды за спиной. В воздухе витала атмосфера страха и недовольства.       Проблема прокорма девяти ртов становилась всё более невыносимой. Создатель старался экономить на продуктах, но даже самые простые вещи — хлеб, молоко, овощи — быстро заканчивались. Он порой заходил в магазин, но цены росли, а денег не хватало. Каждый раз, когда он возвращался домой с пустыми руками, в его сердце поселялась тяжесть. Клоны смотрели на него с надеждой, но он не мог их обмануть.       В те дни, когда отключали свет или воду, квартира превращалась в настоящий ад. Темнота окутывала их, а тишина становилась гнетущей. Самые страшные дни были теми, когда еда полностью заканчивалась. Создатель помнил, как однажды клоны несколько дней сидели без пищи. Их лица постепенно теряли цвет, а глаза становились тусклыми от голода. Это было мучительно — видеть, как они страдают из-за его решения. Он чувствовал себя предателем, заперев их в этом маленьком мире.       Разборки между ребятами перерастали в настоящие стычки. В квартире царила атмосфера напряжённой иерархии, которая сложилась среди клонов. На верхушке этой невидимой пирамиды находились второй, восьмой и пятый. Физическая сила и уверенность в себе позволяли пиковым получать привилегии — возможность поесть больше других и занять наиболее комфортные места на диване. Диван был единственным местом для сна клонов, а потому разместиться там всем вместе было невозможно и остальные ребята были вынуждены спать на полу.       Король треф пользовался особым уважением. Его статус был основан не на силе, а на возможности выйти на улицу, что давало ему доступ к ресурсам, недоступным остальным. Создатель, осознавая свою безвыходность, подключил к работе второго. Клон уходил из дома рано, в 5 утра, и возвращался глубокой ночью, ближе к десяти. Его труд был необходим для того, чтобы хоть как-то свести концы с концами, но это отнимало у него силы. Поэтому он нуждался в полноценном отдыхе и еде, чтобы не упасть в обморок на работе.       Среди остальных клонов возникла своя система: возможность поесть или поспать на диване распределялась в зависимости от значимости каждого. Седьмой, например, заслужил свою тарелку благодаря случайности. Создателю было некогда готовить или учить этому кого-то из клонов, а потому назначил заниматься этим делом того, кто сам мог. Седьмой наткнулся на упаковку с инструкцией по приготовлению макарон и, следуя ей, смог сделать идеальные спагетти с первого раза. Правило было простым: тот, кто готовит, тот и ест. Но это правило не всегда соблюдалось.       Что на счёт четвёртого? Тот получил свою тарелку исключительно силой. Из-за постоянного недосыпа он становился всё более агрессивным, а дикое чувство голода было последней каплей его терпения. Четвёртый кричал и рвался в драки, лишь бы он мог хоть немного поесть. Пиковые проигнорировали четвёртого, но седьмой испугался и решил уступить, разделив свою порцию со своим валетом.       Третий, шестой и первый не смогли заработать свои тарелки. Третий находил утешение в медитации и справлялся с голодом и недосыпом благодаря внутреннему спокойствию. Вальты треф и бубен же просто заваливались спать, едва доживая до вечера. Их состояние становилось всё более критичным.       Единственным спасением для них оставались редкое добродушие четвёртого и возвращения создателя. Каждый раз, когда он приходил домой с покупками, его сердце сжималось от ужаса при виде исхудалых ребят. Он спешил накормить их, стараясь вернуть хоть каплю радости в их жизнь. Создатель понимал, что его отсутствие и недостаток ресурсов приводят к страданиям всех вокруг. Он мечтал о том времени, когда всё будет иначе — когда еда не станет предметом борьбы, а жизнь вернётся в нормальное русло.

***

      Время шло, а напряжение в квартире нарастало. Как и хотел создатель, наступила тишина — гробовая тишина. Клоны больше не разговаривали друг с другом; все возможные взаимоотношения были уже давно выяснены, а просто иметь диалог с потенциальным врагом не хотелось. Каждый был занят чем-то своим, погружённый в собственные мысли и страхи.       Когда электричество работало, они смотрели телевизор, но даже это времяпрепровождение стало затянутым и невыносимым. В большинстве случаев канал выбирал либо восьмой, либо пятый, и их выборы отражали лишь бездушную борьбу за власть. Когда свет отключали, квартира погружалась в полную темноту. Клоны разбредались по углам: кто-то читал, кто-то играл в настолки, а кто-то просто спал, укрывшись одеялами — словно они могли скрыться от реальности.       Спустя год всё начало налаживаться. Электричество и воду отключали всё реже, еды становилось всё больше, а создатель наконец-то нашёл работу, которая приносила достаточно денег, чтобы обеспечить клонов. Он приходил домой с пакетами, полными продуктов, и его сердце наполнялось надеждой: «Вот, теперь всё будет иначе». Но даже после этого атмосфера оставалась напряжённой. Клоны по-прежнему с неохотой общались друг с другом, боясь взять лишний кусок или включить свет. Каждый шаг был обдуман, каждое действие сопровождалось страхом.       Создатель чувствовал, как его усилия тонут в бездне молчания. Он работал до изнеможения и мучился, чтобы обеспечить их, но вместо того чтобы слышать радостные голоса, он видел лишь запуганные лица клонов, прячущихся по углам квартиры. Это было невыносимо. Он мечтал о том времени, когда они будут смеяться, делиться историями и просто наслаждаться жизнью.       Однажды ночью, когда создатель вернулся домой, он заметил необычное поведение четвёртого. Тот сидел на полу в углу кухни с пустой тарелкой перед собой и смотрел на неё так, будто она могла заговорить. Создатель подошёл ближе и спросил: — Что случилось? — клон повернулся к нему с пустым взглядом. — Я… я не знаю, создатель. Просто… просто есть охота.       Эти слова пронзили сердце создателя. Он понимал, что дело не только в еде. Это была глубокая психологическая травма — страх перед будущим, страх перед друг другом. — Послушай, — сказал он мягко. — Я работаю для вас. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Давайте попробуем вместе сделать что-то хорошее.       Четвёртый кивнул, но его глаза оставались печальными. Создатель взял его за плечо и потянул к столу. — Давайте соберёмся все вместе за ужином. Это будет наш первый шаг к тому, чтобы вернуть радость в эту квартиру.       Создатель встал у плиты, его руки ловко работали с кастрюлей, и в воздухе разливался аромат свежеприготовленного супа. Клоны сидели за столом, их лица выражали смешанные чувства: ожидание, недоверие и легкий страх. В этом моменте был какой-то трепет, словно они собрались не просто поесть, а оказались на грани чего-то важного и неизведанного. — Кто голоден? А! Разумеется, все, — произнес создатель, стараясь добавить в голос тепла. Он разливал яркий бульон по тарелкам, в каждом движении чувствовалась его забота. Это был первый раз, когда он готовил что-то подобное. Раньше он не мог себе позволить купить мяса для бульона и такого количества овощей, но сейчас, когда он наконец-то нашёл работу, он хотел сделать что-то особенное для своих клонов.       Клоны переглянулись друг с другом. Они не знали, как реагировать. Этот новый опыт вызывал у них настороженность. Обычно создатель ел один, и лишь изредка ужинал со вторым после работы или шестым, чтобы заставить того поесть. Теперь же они сидели все вместе за столом, и в воздухе витала атмосфера ожидания какого-то подвоха. — Всем приятного аппетита! Суп очень вкусный, поэтому ешьте поскорее, — добавил он с улыбкой, но клоны продолжали смотреть на него с недоверием.       Создатель сел на своё место, его взгляд скользнул по лицам клонов. Они смотрели на него голодными глазами, тяжело сглатывая слюну, но к своим тарелкам не притронулись. В этот момент казалось, что он собрал их здесь не для того, чтобы накормить, а чтобы поиздеваться над их ожиданиями. — Чего вы? Кушайте, не стесняйтесь. Может, ещё хлеба дать? Так будет даже вкуснее, — произнес он и поднялся из-за стола. Словно заботливый хозяин, он достал свежий батон белого хлеба и нарезал его на девять аккуратных кусочков.       Клоны начали брать хлеб охотнее, но к супу всё ещё никто не притронулся. Лишь восьмой, тихо выругавшись, демонстративно закатил глаза и наконец-то взял свою ложку, начиная есть. Его действия словно стали сигналом для остальных: с ним начали трапезу пятый и несколько других клонов. Но первый и шестой всё ещё отказывались есть, опустив головы и взгляд вниз.       Создатель тяжело вздохнул. Он чувствовал себя беспомощным. Это была единственная возможность восстановить утраченное доверие и создать атмосферу единства, потому он решил действовать. — Знаете, — начал он, стараясь говорить мягко и уверенно, — я понимаю ваши страхи. Но мы здесь вместе. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. Давайте просто попробуем.       На его слова никто не отреагировал сразу. Но вдруг первый поднял голову и посмотрел на создателя своими большими глазами. В них читалось что-то большее — надежда или страх? Создатель почувствовал это мгновение и продолжил: — Этот суп приготовлен с любовью. И я хочу поделиться ею с вами. Давайте сделаем это вместе.       Наконец, пятый медленно потянулся к своей тарелке. За ним последовал шестой, который тоже, кажется, решился попробовать это новое блюдо. В воздухе повисло напряжение, но оно начало ослабевать.       С каждым глотком супа клоны постепенно расслаблялись. Они начали обмениваться взглядами и тихо смеяться над своими страхами. Создатель наблюдал за этим процессом с замиранием сердца: каждый глоток был шагом к восстановлению их связи. И хотя впереди их ждут испытания, этот вечер стал первым шагом к тому, чтобы превратить их квартиру в настоящий дом.