Жертвоприношение

Как легка его женщина, когда ветер треплет колосья в венке и развевает волосы, неся над волнами золотого моря облачённое в лёгкие одежды воплощённое единство танца и свободы. Как тепла, когда летом смуглую кожу и древнюю степную кровь горячит солнце, а зимой - согревает уютный домашний очаг. Весной же его хозяйка прядёт от утренней до вечерней звезды. А осенью приносит в подоле спелые ягоды; сок их ал и сладок, как её губы. Редко местные браки заключаются по любви. Но по счастливому исключению, как думает молодой Исидор, между ними нашлось место не только обоюдному долгу, но и целомудренной привязанности, и языческой страсти. И хотя жена, в отличие от него, плохо различает, где склонённые к земле травы примяты шагами, где подчинились тяжести соцветий, а где поклонились прошедшей мимо Хозяйке, она всегда находит, какой тропой исчез за горизонтом её мужчина. Исидор оборачивается на шелест шагов в безлюдной Степи, заслышав его сквозь трещащее стрекотание цикад. В первый раз - удивляется и немного сердится. Со временем - всё меньше... ...Ни души, даже великая Мать Бодхо крепко спит в ещё не остывшем томном вечернем мареве. Только молодые тела, нежная колкость бескрайнего ложа и забытая невдалеке знахарская котомка. Мир вокруг пахнет полынью, мёдом и счастьем. Наследник даже не просыпается от мягких материнских шагов. У него не её глаза, но её интуиция: маленький Артемий улыбается во сне, когда вернувшийся отец останавливается над его колыбелью. Не его грубые руки труженика, но его долг. Когда-нибудь придёт черёд нового Бураха выбирать жертву для своей инициации. Но сейчас тот живёт в безмятежном царстве снов и детства, а тяжесть сакральной ноши ощущает на плечах лишь Исидор. На болотах растёт целое поле широколистного редкого савьюра. Уклад отрицает такую жертву: то, что принадлежит Земле, священно. К востоку очевидцы слышали гулкую поступь исполинского аврокса и видели его рога, задевающие небосвод. Уклад отвергает такую жертву: то, что совершается для одних обрядов, не может быть использовано в других. У всякого человека есть нечто, дорогое настолько, что может сполна оплатить, казалось бы, несоизмеримо большее. Уклад ждёт именно такую жертву: вот древний обычай и закон. Исидор Бурах наизусть помнит все Линии. А её тела - тем более. Лезвие рассекает податливую плоть. Алые побеги расцветают на коже. Правильное раскрытие жертвы - это таинство, требующее высшего мастерства. Это освобождение. Ни боли, ни страха, ни отвращения. Только красота первозданного естества, разобранного на составляющие без единого нарушения. И кто без насилия над гармонией умеет сделать это с телом, может совершить то же со знанием, временем, самой судьбой, ведь оно - точное подобие Вселенной... ...Он продолжает повторять всё это про себя. Так легче. Веки женщины бледнеют. Жрецу хочется, чтобы она наконец закрыла глаза. Чтобы не видела. Ведь ритуал держит в сознании непозволительно долго. Но она желает до последнего мгновения смотреть на супруга. Даже когда тот поднимает на окровавленной ладони трепещущее в беспомощных спазмах мышц сердце, которое, по мнению простолюдинов, отвечает за её столь преданную любовь. Что-то не так. Жертва неправильна. Почему он послушался Уклада, а не собственного сердца, как испокон веков велит мудрость менху?.. Спрашивать поздно. ...Утро блекло и стыло. Одним из сотен привычных, но никогда не надоедающих маршрутов Бурах бредёт по Степи, волоча тяжёлую косу. Густой туман на болотах не сможет сбить с пути. Не замедлят увязающие в топких хлябях сапоги. Менху, идущего дорогой Служителя, не способно остановить ничто: если он честен, если верен себе и долгу, если достоин, расступятся почтительно дремучие силы матери-Земли и сохранит великая Степь. Скошенный савьюр падает в мутную воду. Всё невероятное множество бесценных целебных листьев. Но из стеблей вместо терпкого сока льётся кровь - горячая и живая, наполняя собой выходящий из и так почти несуществующих здесь низких берегов Горхон. Мистерия жертвоприношения свершена. Только отчего-то Исидор, теперь уже полноправный Служитель, не торопится радоваться чудесному знамению. Лишь смотрит молча на питающий землю и окрашивающий воду алый цвет.