На спор

Тарталья бы никогда не подумал, что его стримерская карьера приведёт к чему-то подобному. На самом деле, он в целом не рассчитывал, что его жизнь свернет в такое русло, однако тяга к спорам и желание выигрывать в них сделали свое дело. Аякс жопой чуял, что последний спор со Скарамуччей до добра не доведет, и сейчас он полностью убедился в этом. Проверил, так сказать, на практике. Все началось, как ни странно, с вызова. Они со Скарамуччей вообще любят постоянно спорить и брать друг друга на «слабо» по причине и без. Все: от подъема по лестнице до поедания чипсов, — может стать соревнованием или хорошим поводом для спора. По крайней мере, именно так их расценивает Аякс. Скара же, кажется, лишь пользуется его легким на подъем характером и тягой к конкуренции, дабы как следует повеселиться над лучшим другом. — Слабо засунуть в рот все зефирки из этой пачки? — Смотри и учись, Мучача! — Слабо запихнуть себе в рот весь этот хот-дог? — Шутишь, что ли? Сейчас увидишь! — Слабо съесть банан одним укусом? — Да я собаку на этом съел! Почему-то все споры у Скарамуччи всегда были связаны с «засовыванием» чего-то в себя. А точнее — в Аякса. И если раньше Тарталья не придавал этой особенности его «вызовов» значения, то после их последнего спора убедился — у его друга определённо есть какой-то фетиш, связанный с этим самым засовыванием чего-то в кого-то. Сначала ситуация кажется вполне безобидной — по меркам Тартальи и Скары, конечно же. На день рождения Аякса Скарамучча решает подарить ему анальную пробку, и вроде бы все вполне нормально: у них подобные подарки — обычное дело. Однако в какой-то момент Скара говорит: — А слабо засунуть эту пробку в себя и просидеть так весь завтрашний стрим? — и это становится их отправной точкой. Предложение звучит совершенно невпопад и заставляет Аякса неловко замереть в руках с пиццей, которую он практически донес до рта. Не сказать, что подобное предложение со стороны Скарамуччи звучит странно — они вообще оба достаточно ебнутые на всю голову, чтобы творить нечто подобное на постоянной основе. Но почему-то в этот раз «вызов» не вызывает у Тартальи особого веселья или предвкушения, как оно происходит обычно. Возможно, у него все-таки существуют некоторые лимиты в спорах. Наверно, они распространяются на его стримы и жопу — две самые важные вещи в его жизни. — Ещё че предложишь? — Аякс все-таки доносит пиццу до своего рта и откусывает от нее приличный кусок, из-за чего с теста падает одна из колбасок, приземляясь прямо на пол. Это заставляет Скару поморщиться. Однако он быстро берет себя в руки и, запихнув свою брезгливость куда подальше, возвращается в подначивающее настроение. — У-у-у, значит слабо. Я понял, — фыркает Скара, пытаясь вложить в свой тон как можно больше надменного пренебрежения. Вряд ли он говорит все это всерьез — на самом деле, ему просто доставляет неимоверное удовольствие издеваться над своим лучшим — и единственным, — другом. Тот всегда ведется на уловки Скарамуччи, чем он обожает пользоваться, наслаждаясь этим цирком со стороны. Тарталья, конечно, тоже пытался брать Скару на «слабо», однако у него предсказуемо ничего не получалось. Скарамучча слишком долго знает этого болвана, чтобы вестись на его очевидные уловки. — Да блять. Не начинай, — Аякс раздраженно выдыхает через нос и, доев корочку от пиццы, вытирает руки об шорты. Обычно Скарамучча бы назвал его свиньей или кем-то в подобном роде, но сейчас у него есть более важная цель — довести Тарталью до белого каления. — Ничего страшного, Аякс. Я понимаю. Твоя жопа — неприкосновенна. Это нормально, — его голос становится до невыносимого язвительным и одновременно насмешливым. Скара вкладывает в слова столько поддельного сочувствия и понимания, что Тарталья в итоге не выдерживает. — Да иди ты нахуй, Мучача! Я сделаю это! — восклицает Аякс, всплескивая руками. «Цель достигнута», — самодовольно думает Скара, а вслух произносит: — Ха-ха, не сомневаюсь, — не то чтобы Скарамучча в самом деле ожидает, будто бы Тарталья засунет себе в задницу анальную пробку и просидит с ней весь стрим. Он, конечно, ебанутый, но не до такой же степени. Наверняка понял, что Скара просто издевается над ним, пытаясь вывести на эмоции. Аякс же ничего не понял. Более того — воспринял все максимально серьезно и, как это обычно бывает в их спорах, довел все до победного конца.

***

До начала стрима остается около получаса, когда Тарталья все же решается засунуть в себя анальную пробку. Он никогда не был против экспериментов — Аякс бы назвал себя хаотично ищущим бисексуалом. Именно поэтому он знает, как стоит готовить себя к аналу. Анальная пробка же явно меньше среднестатистического члена, так что проблем у Аякса не возникает — было бы хуже, засунь он в себя фаллоимитатор. Первое время та доставляет ему дискомфорт, однако к началу трансляции он даже перестает ее чувствовать, благополучно забывая о факте наличия чего-то постороннего в своем заде. — Всем привет! На связи Чайльд, — «Чайльд» — это псевдоним Аякса практически во всех играх и, само собой, на твиче. Идея не особо оригинальная — ее подбросил Скарамучча, который отметил сходство Тартальи с вредным молодым господином, требующим к себе слишком много внимания. Аякс же идею воспринял иначе и с восторгом взял себе данный никнейм на вооружение. Им тогда было по двенадцать. Сейчас же, будучи двадцатитрехлетним юношей, Аякс с улыбкой вспоминает ту историю, иногда даже благодаря Скару за подброшенную мысль. — Сегодня мы будем играть в геншин, ребята, — усмехается он, наблюдая за тем, как в чате люди отправляют ему приветственные смайлики и восторженные возгласы. Тарталья — не сильно популярный стример, однако у него уже давно имелась собственная постоянная аудитория и некоторый доход с этого дела. Возможно, однажды он сможет посвятить себя стримингу целиком. Однако до этого момента ему еще расти и расти. — Сегодня мы пойдем в бездну, но, — Аякс выдерживает небольшую паузу, добавляя своей речи загадочности, а затем, получив от аудитории нужную реакцию, все же заканчивает: — я буду выбирать персонажей рандомайзером. И, как вы знаете, не все мои персонажи прекрасно собраны и прокачаны, — Тарталья заливисто смеется и открывает окно с рандомайзером персонажей геншина. Он хочет надеяться, что ему хотя бы выпадет Чжун Ли — персонаж, которого он мейнит и в которого вкладывает огромное количество игровых ресурсов на пару с реальным временем. В прошлый раз все кончилось командой, состоящей из двадцатиуровневого Томы, Дилюка без нормальных артефактов, Барбары, забытой за ненадобностью, и более менее вкачанным Сайно. Повезло, что второй отряд состоял из адекватных персонажей. И Чжун Ли. — Ита-ак, вы готовы? — Аякс начинает процесс рандома и уже через некоторое время к нему приходит осознание, что бездна в этот раз будет проходиться даже хуже, чем в прошлый. Обе команды едва ли потянут даже одиннадцатый этаж — куда уж двенадцатый. Чжун Ли ему, к сожалению, не выпадает. — Ну, будем работать с тем, что имеем. Сначала все идет хорошо — он пересобирает некоторых персонажей и еще некоторое время болтает со зрителями по поводу возможных ротаций отрядов, после чего, наконец, отправляется в бездну. Девятый этаж так же не создает ему проблем — наученный опытом, Тарталья за кадром попытался возвысить как можно большее количество персонажей хотя до пятидесятого уровня. Настоящие проблемы начинаются в конце десятого. — Да куда ты ультуешь, ну, Дилюк! — раздраженно восклицает Тарталья, когда его главный дамагер выпускает свою чертову птицу не в группу хиличурлов, а в одного полудохлого шаманчурла, стоящего совершенно в противоположном направлении. Ужасно. Просто ужасно. — Давай же, соберись! — готовит то ли себе, то ли бедному Дилюку, который, в целом, не имеет никакого отношения к неудачам Аякса. Просто механика у игры такая вот — дурацкая. Тарталья уже открывает рот, дабы вновь разразиться отборными матами, критикующими не только Дилюка, не умеющему целиться во врагов, но и остальную команду, совершенно не помогающую попыткам их главного ДД. Его брань достигает, кажется, даже ушей создателей геншина, когда его внезапно подстреливает один из похитителей сокровищ, нанося небольшой урон. И вроде бы все нормально: в полученном впервые за всю бездне уроне нет ничего особенного, — однако по телу Аякса проходит странная дрожь, заставляющая его замереть, так и не закрыв рот. Это ощущение… странное. Тарталья бы сказал приятное, однако оно длится всего несколько секунд, поэтому он не успевает толком понять, что это вообще такое было. Он решает, будто мозг просто решил над ним поиздеваться и игнорирует произошедшее. Ему даже практически удается забыть о случившемся инциденте, когда чувство возвращается вновь, заставляя его замирать. А потом еще. Еще. И еще. Тарталья не понимает, почему все внутри него дрожит, заставляя дыхание учащаться, а член в штанах твердеть, однако точно знает, откуда исходит эта дрожь. «Ебаный Мучача, — с яростью думает Аякс, едва сдерживая стон, когда Дилюка откидывает щитом митачурла, а по телу вновь проходится нестерпимая волна удовольствия. — Я ему въебу. Точно въебу», — Тарталья промахивается по клавишам, когда Дилюк, не выдержав постоянных косяков игрока, все же умирает. Анальная пробка внутри, кажется, начинает вибрировать еще сильнее. И тогда до Аякса доходит. Когда он получает урон, эта херня внутри него начинает вибрировать. Тарталья не знает, как Скарамучча умудрился настроить секс-игрушку под его аккаунт в геншине да еще и связать эти два, казалось бы, совершенно разных предмета, но искренне восхищается им. Скара всегда был умнее его. Еще бы он использовал свои знания в нормальном русле, и цены бы ему не было. К концу одиннадцатого этажа щеки у Аякса все же краснеют, а дыхание больше не может прийти в норму, из-за чего выдохи кажутся сиплыми. — Я в порядке, чат, просто здесь немного душно, знаете, — неловко смеется Тарталья, стараясь дышать как можно ровнее, дабы не провоцировать лишних реакций у аудитории. Они же определенно потом сделают из его странных реакций кучу шортсов и зальют на ютуб. Вот Скарамучча обрадуется. — У нас так жарко сейчас в городе, вы не представя-а-а-ете, — отвратительно. Просто отвратительно. Он только что простонал слово на пару тонов выше своего обычного голоса, потому что блядский Дилюк не может нормально выполнять свою работу и просто не умирать хотя бы пять минут. Аякс больше ни за что не будет им играть. Чат у него определенно не глухой, поэтому в следующую минуту буквально разрывается от сообщений типа: «Ему что, под столом сосет его девушка?», «А может, парень??? Я слышал, Аякс би!», «А что, если у него там вибратор в жопе???», «Ха-ха, ребята, я бы посмотрел на него в таком виде». Тарталья не может злиться на этих людей — все-таки это его подписчики, которые не виноваты во всем происходящем. Зато Аякс может злиться на Скарамуччу и его «охуенный» подарок. «Как закончу стрим, обязательно набью ему морду», — кажется, Аякс нажимает на клавиши слишком сильно и кликает чересчур усердно, внутренне разрываясь то ли от злости, то ли от едва сдерживаемого возбуждения. К концу двенадцатого этажа Тарталье кажется, будто он сойдет с ума. Член в штанах болезненно пульсирует, выделяя все больше смазки, от чего сидеть в одежде становится физически дискомфортно; анальная пробка, продолжающая вибрировать от каждого полученного урона, заставляет Аякса тихонько скулить: одно дело, когда это происходит единожды, но с каждым разом тело распаляется все сильнее, превращая его в поддатливый пластилин, готовый превратиться в любую форму под чужими пальцами (почему-то Тарталье представляются пальцы одного конкретного вредного карлика, но он в этом никому никогда не признается); а изо рта то и дело доносятся полустоны, делающие атмосферу стрима чрезмерно странной и заставляющие Тарталью сгорать от стыда. Чат, конечно, много пишет по этому поводу, однако чаще всего все просто сводится к шутке. И Аякс мысленно благодарит всех Богов за недальновидность его зрителей. Знали бы они, как близки к правде своими предположениями о члене в жопе… Тарталье страшно представить, что бы произошло, узнай его аудитория истину. Стрим заканчивается через два часа — два нескончаемых и полных пытки часа. Тарталья еще никогда не чувствовал такого облегчения после его окончания: да, он обычно устает после них, однако никогда не ощущает себя настолько обессиленным. Вибрация в заднице определенно не способствует поднятию его силы духа. Попрощавшись со зрителями, Аякс со вздохом выключает игру и тянется к телефону, чтобы написать Скарамучче гневное сообщение. Childe Почему ты не сказал мне, что эта херня будет вибрировать от получаемого урона???? Пиздец. Ты ужасен Удивительно, но Скара читает его сообщение практически моментально: обычно подобное занимает у него минут десять как минимум, — однако почему-то ничего не отвечает. Аякс, рассерженный подобным игнором еще сильнее, уже хочет написать ему продолжение своей гневной тирады, когда слышит звук поворачиваемого ключа во входной двери. Скарамучча вернулся домой. Сначала Тарталья радуется возможности набить морду своему другу лично, а потом осознает, что все еще находится в возбужденном состоянии и в нем все еще эта анальная пробка. Ситуация становится все более хуевой. — Ты что, реально засунул эту херню себе в жопу на время стрима? — в голосе Скарамуччи звучит неподдельный восторг, перемешанный со смехом, когда он буквально влетает в комнату Аякса. В темных глазах читается искренняя радость, будто бы он ребенок, только что совершивший ужасную пакость, которая в самом деле сработала, заставив кого-то страдать. Тарталья в который раз убеждается, что его лучший друг — ужасный садист в худшем проявлении. Аякс раздраженно поднимается со стула, дабы иметь преимущество в росте. Быть может, этот коротышка испугается и съебется, пока он его не прибил. — Да, у нас же был уговор, — и только сейчас Тарталья осознает, что вчера вечером Скара просто подшутил над ним, вывел на эмоции и, получив желаемое, забыл о своей шутке и этом чертовом споре. Только вот Аякс не забыл. Более того — он выиграл. — Пиздец, ты долбоеб, Аякс, — заливисто смеется Скарамучча, но буквально через мгновение берет себя в руки, натягивая свою гаденьку ухмылку обратно: — А ты мне не пиздишь? Вдруг ты просто хочешь показаться таким придурком, а на самом деле это просто пранк? Как месть за мою шутку? — Скара склабится, обнажая ровный ряд верхних зубов — ситуация определенно доставляет ему удовольствие. Он с наслаждением наблюдает за тем, как щеки у Тартальи начинают пылать от настоящей ярости, а кулаки порывисто сжимаются. Он подходит к другу еще ближе, буквально нависая над ним. Едва ли Скару это пугает. — Я бы не стал пиздеть по этому поводу. Что, мне стоит снять штаны, чтобы ты посмотрел на пробку в моей жопе? Хочешь насладиться этим зрелищем? — язвительно шипит Тарталья, не сводя глаз с лица Скарамуччи. Тот от неожиданного предложения неловко замирает, язвительная улыбка сходит с его лица, а выражение становится каким-то странным. Аякс не может понять, в чем дело. — Я же не гей. Зачем мне смотреть на твою задницу? — он закатывает глаза, очевидно пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. Ухмылка Тартальи становится шире. Кажется, он попал в яблочко. — О, да? И твоя влюбленность в Кадзуху — это совсем не по-гейски? — Аякс знает о Скарамучче все. С одной стороны, это хорошо — у Скары есть, с кем поделиться своими проблемами, но с другой — всегда может произойти нечто подобное, и его будут дразнить за какую-то глупости столетней давности до конца жизни. — Нам было по пятнадцать! — возмущенно произносит он, чувствуя, что попадается на удочку Тартальи. Тому редко удается вывести Скарамуччу на эмоции, однако когда получается — драки не избежать. — И что? Это все еще не делает тебя натуралом. — И вообще, кто бы говорил! Слышать от человека, не сумевшего определиться, кого из близнецов он хочет трахнуть больше — парня или девушку, — предъявы к гейству — это пиздец как тупо, — показательно язвит Скарамучча, подсознательно пытясь защититься от нападок друга. Ох, зря он вспомнил об Итэре и Люмин — Аякс ненавидел о них вспоминать. Любое упоминание этих двоих заставляет его кровь закипать, зубы сжиматься, а кулаки готовиться к бою. — Они молодцы, что кинули тебя. С таким долбоебом вряд ли кто-то захочет встречаться. — Че ты только что сказал?! — кажется, терпение Аякса на исходе, потому что он хватает Скару за грудки толстовки и приподнимает к себе так, что тому приходится встать на носочки, дабы удержать равновесие. Между их лицами остается всего лишь несколько жалких сантиметров, но пока что никто из них не замечает этого факта. Все, что сейчас важно — это их спор, постепенно перетекающий в ссору. — А что? Я не прав? — Скарамучча насмешливо вздымает брови, и Аякс осознает, что правда ненавидит его. Этот придурок постоянно издевается над ним, заставляя его злиться. Интересно, чего он пытается добиться? Полного одиночества? Ведь, кроме Тартальи, у него больше никого нет. — Неужели ты обижаешься на меня за то, что тебе разбили сердечко? Но это же сделал не я, — а Скаре происходящее, похоже, нравится. Он всегда был скользким типом, выводящим людей на эмоции. Тарталья не знает, кайфует он от этого или еще что, но набить ему морду захотелось лишь сильнее. — Заткнись! Сейчас я тебя, — он подтягивает Скарамуччу еще ближе и только потом осознает, насколько близко они теперь находятся. Аякс не замечает, как припирает Скару к стене, упираясь своим пахом в его бедро; не замечает, как они оказываются в столь сильной близости, что может чувствовать чужое дыхание на своих губах, чувствовать, как его грудь двигается при дыхании. Это немного охлаждает его пыл. Скара, кажется, читает мысли Аякса и тоже немного сдувается, пытаясь понять, что им делать дальше. Они неловко замирают у стены, бездумно пялясь друг другу в глаза. А потом Скарамучча пытается выпутаться из рук Тартальи и случайно трется о пах Аякса, от чего тот сдавленно скулит — напряжение в штанах по-прежнему никуда не делось. — Ого, а ты и правда, — Скарамучча хочет вновь отпустить очередной язвительный комментарий, как-то пошутить, задеть, однако на этот раз Аякса прерывает его весьма нестандартным способом. Приблизив свои губы к его, Тарталья накрывает чересчур говорливый рот своим, сразу же проникая в него языком. Все моментально теряет смысл. Ярость смешивается с возбуждением, заставляя член нуждаться в ласке еще сильнее, а бедра тереться о тело своего уже видимо не просто лучшего друга, который теперь цепляется за его плечи, пытаясь удержаться на ногах. Скарамучча не проявляет никакого сопротивления — более того, он отвечает на поцелуй, особенно пошло простанывая прямо в него, когда Аякс, отпустив его толстовку, скользит ладонью по шее, к волосам, случайно задевая очевидно чувствительное ушко. Доведя руку до затылка, Тарталья вплетает пальцы в темные волосы и сжимает, заставляя Скару немного отклонить голову назад, тем самым разрывая поцелуй. — Блядство, это все ты виноват, — горячо шепчет ему в губы Аякс, не в силах привести свое дыхание в порядок. — Я готов взять всю вину на себя, если ты поцелуешь меня еще раз, — сбивчиво произносит Скара, так же задыхаясь после внезапного поцелуя, и Тарталья просто не может ему отказать. Они целуются, сталкиваясь зубами, шаря руками по телам друг друга и потираясь пахом о пах сквозь несколько слоев одежды. Аякс мог бы отстраниться, припустить штаны, взять их члены в одну руку и хорошенько подрочить, но прерывать поцелуй совершенно не хочется. Ему нравится держать маленькое тело Скары в руках, ощущать над ним власть, нравится прижиматься к его стояку своим, чувствуя, что его хотят не меньше. Кажется, сексуальное напряжение, годами копившееся между ними, наконец, находит путь наружу, сметая на своем пути любые рациональные мысли. — Ая-якс, пожалуйста, — тон у Скары такой просящий, буквально умоляющий — каким Тарталья никогда его прежде не слышал, и это бьет под дых, заставляя шумно выдохнуть через нос. Аякс понимает, о чем тот просит — они дружат вместе достаточно давно, чтобы понимать друг друга с полуслова. Поэтому он, недолго думая, все же приспускает свои шорты с боксерками, а затем помогает Скаре снять джинсы. Когда их члены соприкасаются, Тарталье кажется, что вот-вот он сойдет с ума. Из-за долгой «прелюдии» во время стрима его тело оказывается гораздо ближе к пределу, чем у Скары, и он осознает, что кончит гораздо быстрее друга. Тем не менее, пока у них еще есть время, Аякс не намерен терять его даром. Он теряется в стонах, неосознанно ловя те губами, ощущает укусы на губах и кусает в ответ и двигается, двигается, двигается навстречу долгожданной разрядке, чувствуя, как руки Скарамуччи хватаются за него сильнее, наверняка оставляя на коже следы. А еще Тарталья видит: потемневшие от расширившегося зрачка глаза Скары, смотрящие так безумно-возбужденно, что хочется скулить, алые скулы на бледной коже, где румянец виден особенно хорошо, влажные губы, немного краснеющие от поцелуев-укусов. Тарталье еще никого не хотелось так сильно, как Скарамуччу. Он кончает предсказуемо быстро, кажется, марая одежду их обоих, и замирает лишь на мгновение, а после продолжает ласку — ему все еще нужно заставить Скарамуччу потеряться в омуте наслаждения, отомстив за гнусную шутку. Скара изливается на удивление скоро, сопровождая оргазм громким вскриком, напрягшимся телом и закатывающимися глазами. Аякс никогда не признается вслух, но сейчас ему кажется, будто бы Скарамучча — настоящее произведение искусства. Очень порочное и извращенное, однако безумно красивое и эстетичное, скрывающее множество смыслов и двойных значений. Они замирают в неудобном положении у стены на некоторое время, а затем, отойдя после бурного оргазма, встречаются взглядами. В васильковых глазах читается паника, которая отражается в темных очах напротив. С их губ одновременно слетает очень подходящее под ситуацию: — Пиздец.