Turning From Praise

Луи вышел из маленького магазинчика в пригороде с проколом в губе и выражением великой радости на лице. Что означало наивысшую точку удовлетворения. Его губа все еще болела, а глаза немного слезились, да и кошелек значительно исхудал, но сам для себя он решил, что оно того стоило. Он подошел к маленькой красной машинке и, посмотрев в боковое зеркало, с удовольствием стал любоваться маленьким серебряным колечком в нижней губе. Конечно, губа адски горела, но он не мог не ощущать прикосновения кольца к языку и странное и одновременно приятное ощущение, которое при этом возникало; удивительно, но оно невероятно успокаивало. Без сомнений, это была самая сумасшедшая и опасная вещь, которую он когда-либо совершал, и его родители так взбесятся — однако он по-прежнему считал, что это просто замечательная идея. Самоубийца. Конечно, им это не понравится, но дело сделано, у него есть свое мнение, которое в корне отлично теперь от родительского: он меняется и больше не боится показывать это. Он написал Гарри и попросил встретить его через несколько улиц от магазина, Луи буквально трясло от восторга; негативная реакция родителей меркла на фоне восхищения, которое вызовет он у Гарри, как только панк его увидит, ему абсолютно точно понравится. Как только Луи впервые задумался о пирсинге, Стайлс сразу загорелся этой идеей: примерял на Луи обманки, выбирал, в каком месте лучше будет смотреться прокол, и сделал вывод, что Луи чертовски идет пирсинг. Особенно когда он открывает рот, постанывая. По факту, Луи несколько раз на прошлой неделе видел, как Гарри просто сидит и пялится на его рот. Довольно забавно было наблюдать, как он зависает просто на середине разговора и переводит свой взгляд на губы Луи, который даже ради приличия краснеть не собирался. Так что, если уж одна мысль о пирсинге Луи так действовала на Гарри, что случится, когда он узрит это воочию? Не понятно в какой момент мнение Гарри стало для Луи единственно-важным, а само его существование и забота стали вращаться вокруг парня, которого можно было назвать более чем странным. Спустя несколько минут пешей прогулки он приметил в конце улицы фигуру, облаченную в черное, и, засунув руки в карманы, продолжил ходьбу с низко опущенной головой, в то время как на его лице расцвела великолепная улыбка. Луи присмотрелся и заметил Гарри, сидящего на низкой кирпичной стене, который покачивался взад-вперед и нетерпеливо ждал Луи. Ничего удивительного — ребята не виделись больше дня. У Томлинсона был важный футбольный матч, а Стайлс ездил на какую-то гей-конвенцию в Лидс (Луи закатил глаза, увидев на правом запястье Гарри новый бинт; парень делал татуировки быстрее, чем мать Луи зачитывала стихи из Библии). Таким образом, им не удалось поговорить с глазу на глаз, только сообщения и быстрые пятиминутные разговоры по телефону; еще Луи позвонил Гарри, чтобы рассказать как прошел матч, на этом и все. Томлинсону так хотелось побыстрее похвастать своим преображением, что он почти с разбегу бросился в объятия панка, широко раскинув в стороны руки, пряча лицо на его груди. Около десяти секунд Гарри обнимал его в ответ, а затем в предвкушении отстранился и так высоко вздернул Луи за подбородок, что тот чуть не упал на дорогу. Гарри поднялся с ограды, навис над Луи, оттягивая волосы парня назад, смотря на него одновременно и грубо, и нежно. (Луи поймал себя на мысли, что это очень точно отображало смысл их отношений — для остальных Гарри выглядит пугающе и страшно, но на самом деле он мягкий и добрый, чего от него даже не ожидают.) Гарри медленно дышал, приоткрыв рот, и смотрел на Луи так, будто молодой человек был чем-то необыкновенным — например, бабочкой, сидящей на цветке, которая только-только открывает крылышки, или же звездой, проскальзывающей по пелене ночного неба во время падения. Все его внимание было сосредоточено на все еще побаливающей губе Луи. Сильнейшим его желанием сейчас было поцеловать Луи, и Гарри позволил себе пройтись кончиками пальцев по покрасневшей коже рядом с проколом. От этого Лу прикрыл глаза, захныкав от проснувшейся боли. Однако он знал наверняка, что Гарри не навредит ему. - Ты сделал его, — нежно сказал Стайлс. Луи кивнул; открыв глаза, он оказался нос к носу с Гарри и от испуга шумно выдохнул. — Я же сказал, что тебе пойдет, — помедлив немного, Гарри подошел ближе и спросил: — Можно мне? — на этих словах Гарри, все еще завороженный губами Луи, потянулся к ним рукой. В ответ Луи прижался все еще горящими губами к холодным кончикам пальцев Гарри. С удивлением он отметил, что облегчение почти заглушило собой боль; руки панка были холодные, а на ощупь походили на ледышки. Выдохнув, Луи слегка улыбнулся краешком рта, на котором не было пирсинга; должно быть, он и выглядел глупо, но Гарри это определенно нравилось. — Я бы пошел с тобой, стоило лишь попросить. Не обязательно было делать это в одиночку. Луи усмехнулся. — А я вот захотел сделать сюрприз. Бросив беглый взгляд через плечо, Гарри нежно поцеловал парня в щеку. — Очень мило, — нежно пробормотал он. А затем вернулся к своему привычному тону: — Должно быть адски печет и болит. — Лучших слов и не подобрать, — хмыкнул Лу. Гарри притянул голову Луи к себе на плечо и пробежался ладонью по его волосам, словно Луи котенок. На самом деле можно сказать, что Луи практически замурлыкал. Гарри поместил вторую руку на спину Луи, едва касаясь ее, так что он даже задумался, не мерещится ли ему это, но затем подался ближе к руке Гарри; об обратном говорила и пульсирующая боль в губе. — Бедный малыш, — прошептал почти с отцовской любовью панк, словно не было между ними никогда ненависти. — Нам нужно позаботиться об этом. Прозвучало это двусмысленно, насколько мог понять Луи, хотя ему и понравилось, что за этим выражением скрывалось нечто большее, чем дозволено ревностному христианину. — Пойдешь ко мне? Я найду лед для твоей губы… и еще что-нибудь… В последнее время Луи мало где нравилось находиться кроме дома Гарри: на публике постоянно приходилось оглядываться и осторожничать, чтобы не выдать себя. Когда они были рядом с Найлом, приходилось уворачиваться от его любопытного взгляда, потому что парень был очень заинтересован в развитии их отношений, а Зейну очень нравилось смущать их различными пошлыми шуточками какие он только мог придумать, что заставляло Луи краснеть, а Гарри — одновременно и хихикать и сердиться. О том, чтобы пойти домой к Луи, не могло быть и речи: приведет он в дом Гарри, и это может послужить хорошим поводом к «богоугодному» наказанию, которое бы применили родители Луи. Возможно, ребятам бы и удалось незаметно проскользнуть наверх и побыть час наедине, но какой в этом толк, если постоянно нужно быть начеку и бояться как бы кто не вошел? В доме Гарри Луи мог меньше волноваться о том кто войдет — по сути Энн уже несколько раз застукивала их в очень компрометирующих позах. Луи сидел на барной стойке, а Гарри стоял между его ног, одной рукой нежно скользя по бедру парня, а другой кормя его клубникой. Также она видела их, когда Гарри валялся на газоне на спине в саду, а Луи сидел сверху и ухмылялся; еще раз, когда они одновременно слизывали тесто с одной ложки — их даже не смущало то, что у них был обмен слюнями, а языки находились в паре миллиметров друг от друга. И всякий раз Луи краснел, а Гарри начинал нервно трогать волосы, но Энн никогда не выдавала никаких комментариев кроме как «Здравствуй, Луи». Луи любил ее в роде «она мама моего бойфренда и она просто великолепная». — Да, — мягко ответил Луи, — пойдем в твою берлогу. Они взялись за руки и сплели пальцы — улица была тихой — а затем ринулись через дорогу во всю прыть, громко смеясь. Вместе разгоняясь, они все бежали и бежали, и казалось, что вот еще немного и они оторвутся от земли. Луи нравилось думать так. Всякий раз, когда Гарри колебался или тормозил, Луи мягко тянул его за собой, а когда уж Луи было готов остановиться, Гарри трогал его за руку и заставлял идти дальше. По мере того, как они бежали по узенькой улице вперед, словно их преследовала толпа, сердце Луи трепетало больше от ощущения пальцев Гарри на своей руке нежели от усталости. Всякий раз, когда ему казалось, что он может оторваться от земли, он мысленно возвращался в реальность, и тяжелые ступни ударялись об асфальт в размеренном ритме, звуча в такт с шагами Гарри. Луи показалось, что через ранку в губе он, видимо, заразился какой-то любовной лихорадкой, потому как хотя он и слышал свои шаги, но совершенно не чувствовал их и не касался земли. Когда они добрались до главной дороги, было уже слишком поздно разрывать руки или замедлять темп; Гарри крепко сжимал ладонь Луи, подзадоривая его, и тянул парня за собой вперед. Ребята выбежали на дорогу, и ни один из них не удосужился даже посмотреть по сторонам; по мнению Томлинсона, даже если бы здесь было плотное движение, он предпочел бы просто быть сбитым. Они выскочили на дорогу — пальцы сомкнуты, в горле пересохло, сердце болезненно стучит под ребрами, тяжелое дыхание. Они продолжали бег без остановки. На пути не было ни перекрестков, ни светофоров, даже лежачих полицейских. В общем-то, дорога была свободной даже тогда, когда они ступили на траву на другой стороне улицы. Однако из-за того, что они пренебрегли правилами безопасности, теперь Луи не отпускало чувство, что он поиграл со Смертью. — Фух, — Гарри выпрямился, пробежался рукой по волосам и радостно продолжил: — ничто так не бодрит с утра, как кросс по главной дороге города с полным пренебрежением правилами дорожного движения, я прав или же я прав? — Я так понимаю, ты сейчас не про беготню, которая может причинить вред здоровью? — Ой, да брось, почти то же самое. Смотри, когда бы я не просыпался, не важно какой день недели, я знаю, что где-то кто-то распахнул занавески и думает, что солнце светит слишком ярко. «Черт возьми, блять, так ярко, я уже в раю?» И всякий раз я задумываюсь по-настоящему ли я живой, я хочу чувствовать себя таковым. Луи поднял брови, собираясь поддать Гарри тумаков, но затем опустил занесенную руку. — Клянусь, ты меня прикончить собираешься. — Да с какой стати мне вообще это делать? — невинно поинтересовался Гарольд. — Давай, шевели своей идеальной задницей, или на нас и правда наедет чокнутый подросток.

***

Луи знал, что Гарри понравился пирсинг, но он, кажется, недооценил всю ситуацию, не осознал все до конца. Для него было немного непривычно, что зеленоглазый Гарри следил за его движениями внимательнее и сосредоточеннее, нежели обычно, не пропуская ни единой родинки или складочки лица. Как только Луи поднимал глаза, он видел, что Гарри либо по-звериному голодно и завороженно смотрит на его губы, либо прокручивает в губе собственное колечко. Это выглядело мило, но Луи решил никак не выражать свое мнение, дабы не затронуть гордость Гарри; вряд ли тому бы понравилось, если бы Луис начал дразнить его. Они сидели на кровати Гарри и слушали его музыкальные коллекции; Луи плотно сцепил губы, держа надо ртом компресс изо льда, а убрал лишь когда Стайлс ему разрешил, отодвинув мешок со льдом в сторону и облизав холодные губы парня. Затем они поиграли в иксбокс, и Гарри победил Луи четыре раза подряд, но на пятом отвлекся на влажный поблескивающий рот Томлинсона и позволил ему выиграть. Они устроили соревнование по щекотанью и елозили по полу, безумно хохоча, и возможно Гарри был чересчур распущенным, но это от него и ожидалось; его длинные пальцы проникали под кромку трусов Луи или пробегались по его груди, возвращаясь к животику, который снова вернулся после прекращения тренировок в Библейском лагере. Стайлсу было интересно посмотреть, насколько далеко все это зайдет. Он уже даже ждал, когда же Луи по привычке одернет от себя его руки. Это подстегивало его, ибо создавалось ощущение будто он играет с удачей в рулетку, это дарило ощущение азарта, независимо от того позволили бы ему зайти дальше или же нет. Но сегодня Луи намеревался позволить Гарри зайти так далеко, как он пожелает; парень даже поддразнивал Гарри, то и дело перехватывая его запястья и направляя чужие ладони по под футболку. Стайлс мучительно долго ласкал каждую точку тела Луи, открывая его для себя, оглаживал живот, возвращался к изгибу спины. Он схватил Луи за бедра и притянул его ближе, так, что Луи теперь сидел у него на коленях, и после минутного колебания он поцеловал его слегка в пирсингованный угол рта, продолжая исследовать все эти мили загорелой кожи кончиками пальцев. Дрожа, Луи положил руку на бедро Гарри, и когда Гарри настойчиво подался ему на руки, он положил ладони под рубашку Гарри, оставляя легкие круги на его бедренной линии. Они продолжали в том же духе еще некоторое время, Гарри осыпал легкими быстрыми поцелуями лицо и рот Луи, когда тот потерял терпение. Гарри так же потерял самоконтроль, и как только Луи наклонил голову, чтобы следующий поцелуй пришелся прямо в центр его рта, Гарри напер вперед, чтобы углубить его. Их губы столкнулись в необычайном танце свирепости — таком резком, что всплеск боли ворвался Луи в рот вместе с неожиданным всплеском удовольствия, который направил теплое покалывание через все его тело. Пирсинги на их губах неловко задели друг друга и звякнули во время столкновения. Луи ахнул, и Гарри задохнулся, случайно впустив ногти в кожу, — но через несколько секунд, когда понял, что делает, он мгновенно отпустил, глядя в ужасе на Луи. Томлинсон удивленно моргнул пару раз остекленевшими глазами, парни быстро отстранились друг от друга. — Вот черт, — пробормотал Гарри, наклоняясь ближе чтобы осмотреть губу Луи. Его слегка потряхивало, зрачки расцвели как брызнутые чернила на кленовый лист, он боролся с собственной похотью, подчиняясь ей. Луи бы мог сказать, что даже окна менее прозрачны, чем Гарри. — Об этом я и не подумал. Выглядит и правда стремно, я наверное сделал тебе боль- Прервав его бормотание с низким рычанием, Луис сыграл грязно и ударил прямо в его слабое место. Он захватил пальцами колечко кудрей на затылке Гарри у шеи и грубо дернул его голову назад, вызывая удушье от похабного поцелуя, Луи был так очарован его ртом, что в последние несколько недель потерял спокойный сон. Пухлые, широкие губы, мягкие черты цвета пыльного заката — любая девчонка умерла бы, увидев такие губы; этот проблеск серебра, придающий улыбке особенный блеск — та же самая деталька, которую приобрел себе Луи в надежде приобрести хоть толику уверенности Гарри, однако Луи не был уверен, что сможет смело носить его так же смело, как лежащий под ним панк. Удовлетворенный его реакцией Луи, занявший доминантную позицию, наградил панка еще несколькими грубыми жаркими поцелуями, полными вспышек ярости и боли и горьким привкусом металла. Полностью сдавшись ему, Гарри мягко охнул, вцепившись пальцами в ткань кофты Луи, и тот отпустил волосы Гарри, чтобы найти очередную уязвимую точку на его теле, желая большего. Выглядел ли Гарри когда-либо еще таким беспомощным? Навряд ли.