Turning From Praise

Гарри вернулся в комнату, тихо прошмыгнув в дверь с глазами, направленными в пол, выглядя побежденным, выглядя почти как нашкодивший мальчишка, засунув руки в карманы джинс. Можно было подумать, что его публично оскорбляют, судя по тому, как он вошел, нервно покусывая нижнюю губу, что выглядела странно и незнакомо без металлического колечка. Луи пялился — он не мог сдерживаться, его взгляд застыл на бледном лице Гарри. Без подводки, выделявшей глаза, все лицо выглядело теперь совершенно иначе, словно если бы Гарри был карандашным портретом, а кто-то взял и смазал все ластиком. Его глаза выглядели меньше, а их зелень казалась шокирующе яркой, кожа была бесцветной, темные круги под глазами больно привлекали к себе внимание. Кудри, спадающие на лоб, казались больше милыми и детскими нежели сексуальными, и Луи захотелось откинуть их со лба парня и заправить ему за ухо. Пухлые губы выглядели пустыми без колечка в левой части нижней губы. Лишь сейчас Луи смог по-настоящему осознать, что Гарри младше его на год; даже подумал о том, что разница в их возрасте может быть и больше, потому что панк выглядел совсем молодым. Хрупкий, напуганный мальчик, словно бы первый раз, когда он нанес подводку на глаза, навсегда остановил процесс взросления на четырнадцати годах, а теперь, когда он смыл ее, то смог увидеть себя настоящим. Молодой, нервничающий, легко пугающийся. Он перебирал пальцами рук, словно не осознавая до конца что же произошло, а взгляд был по-прежнему прикован к полу, скользя изредка по татуированным рукам. У Луи сложилось впечатление, что Гарри нужно было смотреть на руки только чтобы помнить, кто он есть на самом деле — дерзкий панк-рокер, которому нет никакого чертова дела до того, что подумают о нем люди; человек, который смеется в лицо любому, кто только пытается высказать ему что-то о его мыслях и убеждениях. Он расплылся — как когда на фотографии тело сливается с фоном, но для Луи он был все еще строго в фокусе; весь мир мог вращаться вокруг него сейчас, но кроме Гарри для Луи все равно не было бы ничего более яркого во всей Вселенной. Розовые губы панка вроде как потеряли свой глянец, напоминая теперь по цвету сахарную вату. Они и выглядели почти так же, как и сахарная вата — и были такими же сладкими, рассеянно заметил Луи. Матовая кожа превратилась в пергаментную; светлые сиреневые тени, залегшие под глазами, превратились в темно-фиолетовые; цвета моря глаза стали теперь ярко-зелеными, с более светлыми прожилками, как на листочке. Парень выглядел уставшим, и для Луи показалось странным, что такой молодой человек может выглядеть таким уставшим, опытным и взрослым одновременно. Он был незакончен; это лучший способ, чтобы описать Гарри. Как будто кто-то забыл разукрасить его. Но он был абсолютно ошеломляющим. Гарри упал на кровать, выглядя так, будто жизнь высосала из него все. Как висельник он раскинул в стороны руки и сказал Луи: - Вот и я. Когда Луи перевел на него взгляд, наступила тишина; минуту-две Гарри перетерпел ее, но затем покраснел, подумав что Луи ужаснулся его внешним видом. Пальцами левой руки он вцепился в покрывало, правая рука сжалась в кулак, создавая защиту из длинных пальцев. - Выгляжу ужасно, - пробормотал он. Луи поймал его лицо за подбородок, не оставив Гарри путей к отступлению и заставив посмотреть его на себя. Неуютно съежившись, тот попытался высвободиться из хватки Луи, но парень с лазурного цвета глазами не позволил этому случиться, не теряя хватки. - Ты выглядишь невероятно, - прошептал Томлинсон. Гарри снова зарделся, но в этот раз уже от удовольствия, его щеки сразу же стали горячими. Наслаждаясь реакцией Гарри, Луи положил ладонь ему на щеку и коснулся большим пальцем места, где не хватало теперь колечка в губе. Дрожь удовольствия была ему наградой, сопровождаемая тихим вдохом, и Луи захотелось дразнить очевидно такую чувствительную точку своим языком до тех пор, пока Гарри не заскулит. Воодушевившись новой силой, которую приобрел над новым, нервным Гарри и чувством контроля, которого никогда не ощущал раньше, его губы слились с бледным ртом Гарри в поцелуе. Целовать Гарри без пирсинга было странно — не то что бы целовать незнакомца, но очень близкое к этому чувство. У Гарри теперь была уязвимость, смущение, что означало, что ему пришлось постараться чтобы прийти к обычному ритму поцелуя; и без ледяного колечка в губе не было мурашек, что каждый раз пробегали по спине Луи, когда он нечаянно задевал его зубами (или же задевал намеренно; ему нравилось аккуратно оттягивать его, чтобы Гарри чуть ли не падал в обморок) все для него это казалось немного незнакомым. Однако Луи нравились новые ощущения и осознание того, что он держит все под контролем. Теперь ласка губ Гарри была без отвлекающих волн тяжелого возбуждения, пробегающего вниз по спине, как стебли на новом тату Гарри — не то что бы ему это не нравилось, но было в этом что-то такое чарующе-простое, незнакомое. - Тебе действительно понравилось, да? - изумился Гарри. - Может, мне нужно приберечь этот приемчик для особых случаев? Ну вроде Дня Рождения, или же когда я забуду заплатить за одно из наших свиданий? Закатив глаза, Луи легонько ткнулся в него носом. - Мне нравится. Хотя мне и другая твоя сторона очень нравится, - а затем он удивленно спросил: - Куда ты убрал...? - он непонимающе посмотрел на пустую губу. Взяв в руку ладонь Луи, Гарри бросил ему на кожу две металлические кнопки и кольцо, затем сел с ногами на кровать и откинулся к стене, изумленный тем, как Луи осторожно разглядывает содержимое в своих пальцах. Он уделил особое внимание губному колечку, проведя по его контуру пальцем, попробовал, как оно открывается и закрывается. Его любопытство не осталось незамеченным для Гарри, который с вожделением наблюдал за губами Луи, словно бы пытаясь представить в них пирсинг. Когда Луи поднес к губе кольцо, прикидывая на какой бы бок ему больше было удобно, глаза Гарри загорелись. Он мог представить себе Луи с серебряным проблеском в уголке рта, и эта картинка у него в голове была до невозможного горячей. Он облизал губы. - Это больно? Это был один из тех вопросов, которые Гарри задавали постоянно и так много раз, что у него уже выработался ответ на него под разными соусами: "Тебе протыкают в лицо иголку, конечно же больно, мудак" — а затем он обычно шел подальше, но это же Луи, он не может ответить так ему. - Да, но не так ужасно. После первого проникновения просто немного гудит. Ты... ты подумываешь сделать себе пирсинг? - Подумываю — очень правильное слово, но да, подумываю. Может быть. Гарри тепло улыбнулся. - Тебе бы пошло. Лицо Луи загорелось от удовольствия. Вежливый стук в дверь прервал его мысли; Гарри и Луи оба чуть взъерошились от удивления и инстинктивно отстранились друг от друга, хотя и так сидели на достаточно приемлемом расстоянии. Из-за двери раздался женский голос: - Можно войти? - Привет мам! - прокричал Гарри. - Конечно, входи. Дверь открылась, и она вошла. Женщина была темноволосой и милой, одетой в бизнес-костюм, обутой в высокие каблуки, волосы свободно ниспадали ей на плечи. В ней был стержень, которого он не мог разглядеть в собственной матери — по сути от женщины прямо-таки исходила вибрация, начиная от ее высоких туфель и заканчивая густыми волосами, а ее глаза были яркими, не скучными, как у большинства (они обычно были скучными на пару с тяжестью, свалившейся на плечи, а у мамы Гарри этого не было). Она выглядела слишком молодой, чтобы иметь такого взрослого ребенка, как Гарри. А затем она посмотрела на бледного сына, который выглядел более уязвимым, чем обычно, практически хрупким без своего серебряного колечка в губе, которое, Луи практически не замечал, делало парня старше. Он все еще выглядел шикарно, естественно, но была в нем какая-то доля неопределенности, выползшая наружу, что была видна даже здесь, в его собственном доме, однако заметно было так же, что без аксессуаров он чувствует себя некомфортно. Удивившись, женщина несколько раз моргнула на его внешний вид словно бы как если вид ее родного сына без всяких барьеров был для нее странным, а затем ее взгляд пробежался по Луи, который сидел рядом на кровати, и ее брови взметнулись вверх, практически исчезнув под челкой из-за удивления. Она несколько секунд наблюдала, но не своего сына, а голубоглазого мальчика рядом с ним, которому доставляло больших усилий не стать под цвет красной коробки в углу — от смятения, потому что он не забыл последнюю их встречу — он слушал как вся его семья поливала ее грязью всего в нескольких метрах, а он ничего не сказал. Вообще ничего. Луи сидел и разглядывал свои руки, стараясь не задохнуться от внимательного взгляда; когда она посмотрела прямо на него, то выглядела довольно гордо. - Здравствуй, - сказала она и наградила Луи ослепительной улыбкой, которая выглядела прямо как и улыбка Гарри, когда тот понятия не имел, кто перед ним стоит. Луи неловко улыбнулся в ответ. Подождав какое-то время и поняв, что мама не собирается ничего больше говорить, Гарри привлек ее внимание, спросив: - Что стряслось, ты что-то хотела? - Твоя сестра на проводе, хочет переметнуться парой словечек с тобой, - ответила ему Энн. Гарри немедленно подорвался с места и выбежал из комнаты так быстро, что Луи даже не заметил взгляда Гарри, но он готов был выложить кучу бабла на то, что у него просто невероятная улыбка, которая со скоростью света расползалась на лице, как только он услышал новости, улыбка, которую он никогда не видел, выражение лица, которое, как хотелось Луи, всегда было бы на лице Стайлса. Энн еще раз улыбнулась, тряхнув ему головой, а затем подошла и присела рядом, наградив еще одной теплой улыбкой. - Не хочешь попить или еще чего-нибудь, эм...? - запнулась она. - Луи, - торопливо осведомил он ее, - и нет, спасибо, миссис Стайлс. - Кокс, вообще-то; миссис Кокс. Но можешь звать меня Энн. Я тебя раньше не видела, ты новенький в районе? Ходишь в школу Гарри? - Ох, нет, я хожу в Грэмар.* Она непонимающе потрясла головой, выглядя абсолютно сбитой с толку. - Ты— правда? - она смутилась. - Но никто из Холмс Чапэл Грэмар не будет даже близко с моим мальчиком стоять. Или как правило они улюлюкают и свистят ему вслед — думают, будто он глухой; он их всех так пугает — но они ведь даже рядом не встанут, даже если им заплатить. Луи поежился. - Эм... Осознав, что парень чувствует себя неловко, она мягко сменила тему. - Мы раньше не встречались? Твое лицо кажется мне знакомым, могу поклясться, что видела тебя раньше, да и имя у тебя запоминающееся; забавно, но не могу припомнить чтобы Гарри упоминал о тебе. - Разве нет? - спросил Луи немного разочарованно, хотя и понимал, что не должен ожидать, будто Гарри будет рассказывать о нем семье, да и не то что бы он хоть раз упомянул имя Гарри перед своими родителями. Все честно. - Нет, но не принимай это близко к сердцу, милый; он едва ли держит что-то в голове дольше недели. Его мысли забиты чем попало, а сам он летает в облаках — просто будет ходить с ухмылочкой на лице, словно в голове у него идет собственное комедийное шоу... - она внезапно щелкнула пальцами, и Луи от этого подпрыгнул. - Точно! Ты же ходишь в церковь, да? Конечно ходишь, иначе бы они не взяли тебя в Грэмар. Так как, прости, ты сказал тебя зовут? - Луи Томлинсон, - с огромным стыдом произнес парень, опустив голову. Он чувствовал, как краснеют его щеки. - Томлинсон, Томлинсон, откуда же я могу знать эту фамилию… ох, - все встало на свои места, и Луи услышал, как скрипнула кровать, а место рядом с ним освободилось, Энн встала, сложив руки на груди. Луи даже не смел посмотреть на нее, со стыдом глядя в пол. Она звучала расстроенной, спрашивая: - Так как твоя мама? - Неплохо, - вяло ответил Луи, уверенный в том, что это была попытка обвинить его в действиях матери, которые он вообще больше не собирался никогда поддерживать; он неистово хотел получить расположение этой женщины. - Я— Я так сожалею, она не должна была говорить такое. А я не должен был ей позволять. Она тяжело выдохнула, но когда Луи с виной в глазах посмотрел на нее, Энн выглядела практически так, словно простила его. Она снова присела. - Не волнуйся, - пространно ответила миссис Кокс. - Это не твоя вина, и это не первый раз, когда я слышала что-то подобное. И в любом случае это и не последний раз. Меня многие не любят в церкви, им ведь так нравится шушукаться о ком-то целыми неделями. Вероятно это моя вина — вина в том, что я позволяю кому-то обвинять меня, вина в том, что Гарри гей, хотя это просто нелепо, вина в том, что я развелась с его отцом, потому что в моем сыне не хватало по его словам "мужского стержня" — хотя это ведь был его отчим, но все же — и вот как теперь мой сын выражает свою мужскую индивидуальность. Я не виню тебя за вещи, которые они говорили, не переживай; я знаю, что Гарри не стал бы общаться с тобой, будь ты таким же, он ведь больше всего на свете не может терпеть гребаных критиканов, - тихо пробурчала она себе под нос. Гарри вернулся в комнату весь сияя. Если он и удивился, увидев свою маму и парня спокойно сидящими на кровати, то не подал виду; он жизнерадостно вклинился между ними и положил руку на плечо Луи, осознав, что связь между ними, по поводу которой постоянно дразнили ребят Найл и Зейн, вовсе не выглядит платонической. После секундного промедления, Гарри решил, что убрать руку будет еще дерьмовее, чем оставить ее на месте, поэтому наградил маму широкой невинной улыбкой и ближе прижал к своему боку Луи. - Джеммс хочет еще немного поболтать с тобой, прежде чем повесить трубку, - обратился он к Энн. Вставая с кровати, она легонько помахала Луи, сказав: - Тебе рады здесь в любое время, малыш. А затем она ушла, оставив Луи с в два раза более сильным чувством вины, но все же невероятно успокоившимся. Гарри был сбитым с толку и изумленным.

А Лу с трудом пришлось осознать, что его собственная мать не такая открытая и понимающая.