Как в страшной сказке

- Андрюх? Андрюха, ты че, ржавого схватил? Андрей качнул головой, приходя в себя, и наморщил лоб. В руке зажата деревянная кружка, обработанная так славно, что занозы не заходят в пальцы слишком глубоко. Растрескавшийся стол со следами.. злоупотребления, гнусные какие-то харчи. Горшок по правую руку – сидит, подобрав под себя ногу в замызганном сапоге и за плечо теребит. А, точно. - Не, Мих. Мы же музыканты, а не охотники на нечисть. Херня какая-то. Он впился зубами в краюху хлеба и дернулся - на него со спины навалилось пьяное тело, которое разве что уморить, да и то силы приложенной будет жалко. Часть пива расплескалась по столу. Миха оглядел это хмельное озеро таким грустным взглядом, что захотелось его в стол лицом макнуть – пусть бы приник и не печалился. - Да ты не понял, Андрюха, ё-моё, - Горшок придвинулся ближе, почти касаясь плеча подбородком, - это ж.. это ж такая возможность! Вот давно ты лирический эпос свой сочинял в последний раз? Ну, - кивнул, не дождавшись ответа, - а тут такой шанс, блин! Кладбище, чертовщина какая-то, да еще с напевом. Андрей тяжело вздохнул. Были у Горшка временами заскоки – да такие, что спорить с ним – бесполезно, все равно, что кольцом воду черпать. Вобьет себе в голову Идею – и всё, пиши пропало. Но Князь все равно со своими аргументами лез – потому что, а как иначе? Вдруг, сработают однажды.. - Мих. Ты сам посуди. Работу нам подогнал кто? Трактирщик, который ни тебя, ни меня на дух не переносит и денег по-страшному жмет, так? - Ну. - Ну. Иваныч сказал, что у него на кладбище по ночам скрипач струны мучает, так? - Ну.. ну и че, блин, Андрюха? - А ниче. Предложение сомнительное, Иваныч глухой на оба уха, а у тебя уж в жопе завелся. Андрюха утер губы рукавом расписной кофты и внимательно, очень серьезно посмотрел на Миху. Посмотрел – и как-то сразу понял, что аргументы его опять в молоко ушли. Глаза Горшка, черные как омут бесовской, полыхали огнем. Он закинул руку на плечо Князя, притянул его к себе и горячечно в ухо зашептал, - да дело вообще не в деньгах, Андрюха, и не в отношении, понимаешь, да? Насрать мне на трактирщика, если честно. Это ж.. приключение, Княже. С нечистью какой-то, с опасностями там, с интересностями, ё-моё! Мы же обратно вернемся с историями. С настоящим сказом, Андрюха! Ну вот чего ты ссышь? - Да как-то пожить еще охота, Мих. - А-ай, - Горшок оттолкнул его, но остался сидеть рядом, - да ну тебя, блин. Ну живем мы, и че, в задрипозной жральне упырям поем веселые баллады. Заебись водичка теплая. Может, это наш шанс, Андрюха. Может, последний. Может, нас вечная слава ждет, едрить-колотить.. - Ой, да все. С тобой спорить, блин.. ладно! Ладно, - Андрюха вскинул руки, окончательно оставшись и без хлеба (его умыкнула безымянная рука) и без пива (остатки оного стекли на пол через трещину в кружке, да там и остались), - Но я с голыми руками на кладбище не пойду. Миха змеем взвился от восторга, опрокинув по ходу дела тарелку с похлебкой и загнав какую-то грузную, воющую от испуга карлицу под лавку, - ну, блин.. ну ты, Княже, человечище! Предоставь это мне, я с Иванычем договорюсь – будут нам оборонительные единицы, ё-моё! ** Князь присел на ступени трактира, не сводя взгляда с Горшка. Тот, сияя на весь белый свет улыбкой столь же ясной, сжимал в одной руке гнутое ружье, а в другой – лопату. - Оборонительные единицы? – обреченно уточнил Андрюха и спрятал лицо в ладонях. Повыл немного. Судя по надрывному скрипу деревянного настила, Миха приземлился рядом. Его тяжелая рука опустилась на князевы плечи, а следом раздавшийся вой – самый настоящий, леденящий душу хриплый ор в тональности Луны – оглушил Князя напрочь. Тот дернулся в сторону и с недоумением посмотрел на хохочущего Горшка. - Мих. Ну, это же жопа. - Это, Андрюха, легендарные артефакты, блин, - Горшок торжественно поднял над головой ружье и продекламировал, - его Иванычу всучил какой-то грязный оборванец, понимаешь, да? Выскочил из ямы, блин, которой на кладбище и быть-то не было, всучил Иванычу ружье, спросил, не видел ли тот его друга-покойника – и как припустил в сторону леса! Понимаешь, да? Натуральный же упырь. Иваныч, кстати, сказал, что дробью эта хрень не стреляет, так что он насыпал в дуло соли. Освященной, - Миха важно поднял палец, не обращая внимания на пантомиму Князя с грустным названием: «ствол, рот, и хана». - А это ваще почти что меч, на самом деле, - Горшок воткнул в землю самую обычную ржавую штыковую лопату и оперся на нее ногой в столь же потрепанном сапоге, - Иваныч ее от деда получил, а тот, о-хо, еще старого короля знавал, блин. Иваныч, правда, сказал, что лопату эту ему всучил королевский шут, а не король, но это как бы хрен с ним. Серебряная, понимаешь, вещь. Ну, где-то там под дерьмом, углем и глиной. Атас, Андрюха, полный рыцарский боекомплект, так сказать. Князь молчал долго. Сидел, сгорбившись, подперев голову тяжелую рукой, и смотрел, как Горшок их беззаботные годы по ветру пускает. Вот один, а вот два.. а вот еще пяток пролетели – прямо между легендарных артефактов пронеслись, ты смотри! - Так, ладно, - в конце концов, решил он. Поднялся, отряхнул штаны, и смачного пендаля Михе отвесил. - Ты че, Андрюха, блин! - А ниче. Профилактика зубной боли. Миха подвис немного, почесал горло и спросил наугад, - это в смысле «жопа болит – голове легче»? - Ага, ну вроде того, - Князь повертел в руках ружье, бросил полный сомнений взгляд на лопату и указал на нее же средним пальцем, - вот это – твоё. Ебись с.. – он дернул головой, - в смысле, дерись ей как хочешь. Миша пожал плечами, выдернул лопату из земли и закинул ее на плечо с довольным видом,- ты будто не знаешь, Андрюха, - пристроился рядом, шагая нога в ногу, только в раскоряку, - чтобы лопата стала волшебной, блин, в её волшебство надо поверить. - Я верю, Миха, в то, что нам с тобой жопа – вот в это я верю. А на остальное по ситуации посмотрим, - Князь примостил к ружью ремешок, опустил за спину боязливо и посмотрел на довольного Горшка. Усмехнулся – обреченно, скорее. Ну, верить - так верить. В железки не выйдет – всегда можно в Миху. На худой конец. - К ночи как раз дойдем, - заметил Горшок, глядя в небо – что-то он в нем видел, кроме облаков и тусклого, дымного светила. Провел языком по оставшимся зубам и оскалился весело. Руку на плечо Князю закинул, - предчувствие у меня, Князь, восхи-блин-тительное, понимаешь, да? ?? - ..ха! Андрюха! – голос Горшка тонет в вязком белом тумане. Он не видит в нем буквально ничего: ни травы под ногами, ни редкого леса, ни собственных рук. Туман этот душный; пробирается в легкие и вьется лозами по сосудам, почками лопается в пузырях воздуха и через нос выходит, притворяясь дыханием. Миха закашлялся и замолк. Неестественная тишина разошлась, заскрежетала, чавкнула глиной прибрежной под ногами. Горшок размахнулся лопатой, но удар ушел в молоко. Даже не в молоко – в комковатую простоквашу. Удар ушел, и лопата ушла – один черенок в руках остался. - О, бля, - сказал Миха. - Бля! - повторило за ним шутовское эхо. Повторило – и скончалось, утопло в белизне. Миша зажмурился, перестал дышать и шевелиться, руки к земле струнами вытянул. «Давай, Андрюха, блин. Отзовись». ?? Ночь опустилась на землю неожиданно. Раз – и кто-то затушил свечу, расплескал по небу синее, черное, осколками звезд насорил. Луна этой ночью была особенно яркой и какой-то зловещей. Князь, впрочем, и не помнил ее другой. Зловещая, но романтичная, зубы скалит, но в пути с ней не пропадешь. Он глянул через плечо на Миху, сделал свои какие-то выводы, и у тонкой тропинки до кладбища остановился. - Че, Княже, ссышь? – с пониманием поинтересовался Горшок. Чуткости ему, конечно, было не занимать. Он стоял, задумчиво выковыривая из зубов остатки вареного мяса, и что-то тщательно высматривал на княжеском лице. Удивительно, но со своими иглами волос, недостачей по зубам и хреновой осанкой, вооруженный лопатой Горшок на пороге кладбища смотрелся как никогда более уместно. Князь даже прыснул со смеха, хотя и пытался мрачное лицо сохранить. - А почему я всегда первый иду? Давай ты? Вот и посмотрим, кто из нас ссыт. А если что – так ты за своего сойдешь. -А-а-а-атайди-ка, Андрюха, - что-то вроде этого выдал Горшок, неодобрительно и смешливо, посторонив друга рукой и мимо него вверх по тропе пробираясь, - твоя проблема знаешь, в чем, Князь? - А ну, просвети меня, - Андрей усмехнулся, ступая за Михой аккуратной тенью и пытаясь чужие, инородные следы в земле рассмотреть. Было бы проще, зажги они лампу, но Князь здраво рассудил, что привлекать к себе лишнее внимание не стоит, и мысль эту быстро пресек. - Ты слишком много думаешь, - изрек Миха. Его сапоги скользили по сырой земле – что относительно погоды было удивительно: дождя Князь не помнил с последнего месяца грозы, а относительно Михиных сапог – нет, - ну то есть.. смотри, вот есть полезные мысли и бесполезные, понимаешь, да? От полезных практический толк есть. Вот подумал я, чем нам вооружиться – пошел да нашел, блин. Князь с трудом промолчал. Дослушать монолог Горшка хотелось чуть сильнее, чем подножку ему поставить, словесную или не очень. - А от бесполезных – одно расстройство, ё-моё, один шум. Вот начнешь их друг от друга отделять – и будет тебе счастье, Андрюха. Князь открыл рот, закрыл его и головой покачал. Ну, пусть так. Припомнит он Горшку его философские монологи, когда тот опять по пьяни с мавками плавать возьмется. Припомнит и спросит: вот эта вот великолепная идея – она, получается, дохрена полезная, раз Горшок ее при себе оставил и воплотил или как? Миха говорил что-то еще, когда вдруг голос его стих, уступая сцену ветру и первым робким скрипичным аккордам. Горшок тяжело сглотнул, но сделал вид, что ничего не боится – ну не перед Князем же стрекача давать – только глянул на друга с улыбкой и бровями двинул. - Хорошо стелет, а, Андрюха? Князь остановился возле него и прислушался, с удивлением кивнул, - да так чисто.. Мелодия, затопившая собой все кладбище как половодье по весне, была тоскливой, но стройной, объемной даже. Деревья и трава, кусты и листья – всё стихло, замерло, не нарушая хрупкий звуковой покров. Страх в душе Андрея тоже попримолк; разве может тот, кто так складно, так искренне играет причинить кому-то вред? - Представляешь, там какой-нибудь великий композитор подгнивает? – шепотом спросил Князь, ухватившись за плечо Михи, и заглянул в его на удивление спокойное лицо. Краска эта, впрочем, быстро на Горшке облупилась, отсохла и отпала. В его глазах сверкнуло что-то привычное до боли: будто шут на дне устроил дикий пляс, где свечи, тени, хохот оглушительный. Горшок вздохнул свободно, ледяную паутину первого тумана с себя стряхнул и со всей дури хлопнул Князя по спине. - Так надо проверить, значит! А ну, покажись! – ..а потом его же, Андрюху, в направлении кладбища бодро подтолкнул и перехватил свой штыковой артефакт в две руки. Князь даже выругаться не успел, когда споткнулся о вмятую в землю оградку, схватился рукой за калитку и от себя ее случайно оттолкнул. Скрежет ржавого металла не то, что скрипку – мысли его напрочь собой перекрыл. Разорвал, разрезал стройную мелодию – и в небеса ушел, птиц перелетных пугать. Миха присел на корточки рядом и спросил – спокойно так, зараза лишайная, - ты, вроде, по-тихому хотел, не? Андрюха со злостью замахал на него свободной рукой – вторую все никак не получалось от ржавой калитки отнять – но быстро понял, что сейчас не до того. Скрипка больше не звучала, а над кладбищенской землей сгустился непроглядный мрак, лишь изредка тревожимый отблеском Луны. Словно деревья вокруг в три раза выше сделались и намного-намного гуще. Горшок на это, впрочем, никакого внимания не обратил. Снова поднявшись на ноги, а заодно потянув и Андрюху за локоть, он огляделся вокруг и заметил один-единственный на все кладбище настежь распахнутый склеп. Внутри него, среди потухших свечей, стоял каменный гроб, а рядом с ним сидел мертвяк. Синюшный, синий даже, без одного глаза и носа, без нижней челюсти, с повернутой под жутким углом ключицей и перекошенными вследствие того руками; лысый и червями порядком подточенный. Красавец, словом. Князь не сразу, но ружье за спиной нащупал, примостил его к плечу и сделал несколько шагов вперед. Мертвяк утробно, низко зарычал. Тогда – внезапно, будто камнем по голове прилетело – Князя осенило: пока играла музыка, мертвяк их не замечал. Словно в подтверждение его мысли, и не дожидаясь другого сигнала, скрипка заиграла вновь. Мертвяк покачнулся на месте, да так и не встал. Его взгляд остекленел, плечи опустились, а руки – вот хохма-то! – упокоились на коленях. Театрал, не иначе. - Мих, - позвал Князь осторожно. Пока суд да дело, Горшок уже на корточках возле мертвяка сидел и собирался палец ему в пустую глазницу просунуть. Научного прогресса для, не иначе. - А? - Там, в гробу, лежит кто-то. Иди, глянь, - для надежности, он даже направление Михе ружьем указал, - только не ори, а.. - Ну че ты, блин.. – уязвился Горшок. Он закинул лопату обратно на плечо – притом задев соседний каменный крест с таким чудовищным скрежетом, что ржавая калитка Князю арфой небесною показалась. Горшок что-то под нос себе пробормотал, не очень искренне, и двинулся к склепу. Его шаги глохли в размякшей кладбищенской земле без единой травинки, и хотя бы этому Андрюха был благодарен. - Не, ну в самом деле, - завелся опять Миха, но глаз его уже зацепился за содержимое гроба – он поперхнулся словами и, теряя их одно за другим, неуверенно протянул, - слышь, Андрюха, ээ.. На дне каменного гроба, устланного мягкой тяжелой тканью, лежала вполне живая, румяная девчонка в черном платье. Платье было странным – будто из кожаных лоскутов шитым – и тем Горшку однозначно приглянулось. Девчонка лежала на спине, как покойникам и полагается, да только грудь ее мерно вздымалась, а к груди этой была прижата скрипка. Немного погодя, Миха увидел, как пальцы на одной руке «покойницы» с неестественной резкостью разжимаются и ложатся на струны, а вторая – подносит к ним смычок. Гроб был достаточно просторным, и все же, она едва могла расставить в нем локти. Движения скрипачки были скованными, мертвыми, но музыка, что издавал ее инструмент, оставалась пронзительной и чистой. Горшок почесал макушку. - Ну, чего там? – с беспокойством спросил Князь, стоя на стреме и с трудом отказывая себе в желании отстрелить мертвяку голову – просто так, на всякий случай. - Да деваха тут лежит, на самом деле, блин.. живая. Князь в недоумении поднял голову и тут же, скользя на каждом втором шагу, рванул за Михой к склепу. Навалившись на друга со спины, он заглянул в гроб и вскинул брови. Девушка в черном платье с не то светлыми, не то рыжими волосами, была бледноватой, но вполне очевидно живой. Румянец на ее щеках постепенно становился все заметнее – от переизбытка внимания, видимо. - Симпатичная, - чуть отстраненно заметил Андрюха, увлеченный скрипкой в ее неживых «деревянных» пальцах. Как она умудрялась ими по аккордам скользить – одной Луне известно. В ответ на его слова, девчонка нахмурилась, отняла руку со смычком от скрипки и ткнула в лицо Князю средним пальцем, черным до самой костяшки руки. - Ха! – одобрил Горшок. Андрей не обиделся. Посмеялся только, наблюдая, как скрипачка вновь и вновь проводит смычком по струнам, - и часто ты мертвякам играешь, красавица? Миха в это время стоял перед ним и как-то некомфортно ёрзал. Во-первых, к нему жался со спины горячий на ночном ветру Князь, а во-вторых, край гроба ему очень основательно врезался в пах. Наконец, он сумел извернуться, провел рукой по грязным волосам и оперся локтем на гроб, склоняясь ниже, - так это, да.. может, тебе компанию составить, красивая? – он улыбнулся, демонстрируя филигранную работу зубодера, - мы ребята интеллигентные, можно сказать, даже культурные. К их с Князем вящему удивлению, девица приоткрыла один глаз, осмотрела обоих и снова легла, как лежала. - Это вы-то интеллигенты? Я тогда ромашка луговая, - голос у нее был тихий и немного хриплый, но такой же приятный как мелодия скрипки, что, незаметно для Горшка и Князя, стала куда радостнее прежнего. - Вот щас ты очень зря необоснованные выводы делаешь, - возразил Миха. Он воткнул лопату в землю, ухватился за каменную могилу руками и подтянулся еще ближе к скрипачке. Князю даже пришлось за край шнурованных штанов его схватить – чтобы не увлекался. - Ровно стелешь, заслушаешься. Давай с нами? – не унимался Горшок. Девчонка, наконец, заинтересовалась. Она снова посмотрела на Горшка своими мертвячьими мутными глазами (это Князя очень удивило, в остальном скрипачка была один-в-один живая), и спросила недоверчиво, - а вы что, музыканты? - МЫ?! – Горшок едва не подпрыгнул и стукнул себя кулаком в грудь, - да мы легенды, ё-моё! Девчонка посмеялась. В ее смехе слышалось что-то отдаленно замогильное, но так, на грани слабых призвуков. Смех как смех. - А-а, легенды.. Барин да Скоморох? – улыбаясь, она медленно перевела стеклянный взгляд на Князя, - а ты что молчишь, светленький? Шумный слова вставить не дает? Андрей посмотрел на ухмыляющегося Горшка и растрепал его и без того кошмарные лохмы, - не шумный он, дружелюбный просто, а это.. – он покосился в сторону сидящего у входа в склеп мертвяка, - может, друга твоего того.. прикопать? За нами дело не постоит, у нас и лопата своя есть. Или тебе нравится каждую ночь старика-сторожа до икоты доводить? Он мужик-то здравый, не смотри, что глухой. Да и вообще, - Князь нахмурился, - кто тебя в гроб-то загнал, скрипачка? Миха, до этого странно притихший, вдруг пробурчал что-то и потеснил Князя, вглядываясь в руки скрипачки. Что-то в них было не так, помимо прочего. Он при общем скудном освещении сперва и не заметил, но струны инструмента были сплошь багряно-красные. - Э.. слышь.. - Не лезли бы вы, герои, не в свое дело, - девчонка резко сменила тон, теперь она говорила холодно и недружелюбно, куда сильнее мертвячку говорящую напоминая, - идите своей дорогой, коли жизнь дорога. Князь почувствовал, как по затылку ледяные мурашки ползут, и голодный взгляд потусторонний ощутил. Скрипка смолкла - мертвец снова покинул свой пост. - Андрюха, блин, слышь.. – Миха потянул Князя за локоть, - она, по-моему, нихрена остановиться не может, понимаешь, да? Ну, на скрипке пилить. Это или Ведьма, или Колдун ее прокляли, я тебе говорю, - он понизил голос, чтобы не сглазить.. и не навлечь. Князь нахмурился. Связываться с Ведьмой или, чего хуже – с Колдуном, ему совершенно не хотелось, но оставлять скрипачку как есть – претило всему, во что он старался верить. Михе претило, в общем. - Не скажешь, кто это сделал, - сказал он как можно более равнодушно, - мы сами выясним. Выясним – и разберемся, у нас ружье есть и лопата. - И гитара, - влез Горшок. Мертвец, что теперь стоял на входе в склеп, оглядел их тоскливым взглядом одного глаза, покачнулся на месте и прохрипел на чудом не осыпавшихся в желудок голосовых связках, - сла-о-у-ие и о-а-а. - Чего? – не понял Андрюха. - Слабоумие и отвага, - отмахнулся Горшок. Что он, с в усмерть пьяными мужиками диалогов не вел? - Повыступай еще, - Князь, окончательно страх потерявший, ткнул кулаком в горшковскую скулу и ухмыльнулся, - дама в беде, Мих. Да ты был прав, это ж классический сюжет! - Ну дык, а я о чем тебе толкую? – обрадовался Горшок и с агрессивной своей добротой снова к скрипачке полез, - давай, мадам, выкладывай. Мы, блин, может и не прынцы какие-нибудь, но ребята ровные, уж поверь. Благонадежные, ё-моё, - он улыбнулся во все – дай бог – двадцать шесть, и уставился на девицу. Та со вздохом посмотрела на Князя, как на единственного, кто худо-бедно на «благонадежного» походил, и сказала, - Маша меня зовут, не «дама» и не «красивая», уяснили? Ладно, все равно от вас спасения не будет. Ведьма это была, заколдовала меня, а как – я не помню. Забыть заставила. Позавидовала таланту. Черные пальцы ее напряглись с хрустом, «покойница» вдруг часто заморгала и сердито нахмурилась, - если вы ей жопу надерете, я стану свободна.. Сил моих больше нет здесь гнить! Горшок восхищенно присвистнул,- не боись, Маха, всё сделаем. Ты только скажи, где Ведьму искать. - За рекой у нее дом, - проговорила скрипачка, будто успокоившись, - не пропустите. Только.. осторожнее, ребята. Не хватало мне еще одних «благонадежных» сгубить. Андрюха наклонился к ней ниже и улыбнулся светло, по-доброму очень, так что бледные щеки мертвячки снова румянцем зарделись, - не боись, скрипачка, - сказал, - мы скоро заберем тебя отсюда. Горшок – он дело говорит, верь ему. Князь подмигнул Машке весело, ухватил Горшка за воротник рубахи и потащил за собой туда, где река во мраке холодом дышала. Хватит с него кладбищ да мертвяков. Ведьма, конечно, ничуть не лучше, но, по крайней мере, она живая. Значит, с ней совладать можно.