Как в страшной сказке

?? В темноте ориентироваться проще; она своя, не слепит глаза и не вторгается без спроса. Темнота отрезает Горшка от вездесущего тумана – теперь он видит мир таким, каким тот был задуман. Позади него – река. Вода не стоит, не «цветет», и ничего в себе не таит; мерно плещется, баюкая и, ласковая, шепчет. Под ногами – глина, топкая, сырая – Горшок уже видел такую, по ней отвратно скользят сапоги, в ней тонут камни и тонкие железные оградки. Впереди него – дом, и что-то с этим домом не так. Не бывают дома немыми. Избушки старые скрипят, постанывают на ветру, о прошлом много говорят, но эта.. и что-то еще есть. Позади. Горшок открывает глаза и хмурится, упершись ногой в черенок лопаты. М-да, может и прав был Андрюха насчет его легендарных артефактов. «Похрену, - думает Миха, - спляшем и так». Черенок под его ногой хрустит истошно и, три удара каблуком спустя, ломается. - Ну, вот теперь получше как-то, блин, - Горшок смотрит на изломанную острую палку в руках и разворачивается назад – туда, где в клубах тумана притаилась колдовская река. На дне ее, у самого берега – теперь он точно знает – лежит особенный.. особенная.. особенная хрень, в общем. И без этой хрени Князя ему не найти. ?? - Жалко девчонку, - задумчиво изрек Князь после нескольких минут тишины, в которой слышны были только птичьи тонкие голоса, заунывные песни теплого ветра и сдавленная ругань Горшка, который иногда просто не умел сосуществовать с окружением молча. Он размахивал руками, пытаясь выбраться из паутины, в которую умудрился влезть посреди чистого поля. Руками и лопатой размахивал – отчего Андрюхе пару раз даже пришлось оперативно присесть. Шнурки завязать. - Ну дык.. мы потому и вписались, Княже, - пропыхтел Миха, - ну, блин, не поэтому, то есть, но в том числе. Тухлый вышел бы эпос без девчонки, на самом деле. - Да стой ты, блин, Миха, - в третий раз Андрюха присесть успел едва-едва, так что дернул Миху к себе за плечо и остановил. По карманам пошарился в поисках тряпки или там.. лоскута какого, но ничего не найдя, просто плюнул в сердцах на землю и схватился за край рукава. - Смотрелки закрой, - посоветовал Князь, и без дальнейших предупреждений провел жесткой тканью плаща по Горшку. Буквально, по всему Горшку – с волос ежистых начиная и коленями, в разные стороны смотрящими, заканчивая. Дальше начиналось какое-то кошмарное месиво из грязи и травы, да и вряд ли Миха от паутины на штанах так живописно трясся. - Конечно, Мих, вырастил на башке непойми что. Странно, что ты только паутину этой своей рогатиной собираешь, - он щелкнул пальцем по волосяной Горшковской пике и провел другой рукой по своему плащу. Паутины на нем теперь действительно хватало. Андрюха пригляделся: что-то с этой самой паутиной было не то. Настоящая паутина не была такой липкой, осязаемой, что ли, и не искрилась на солнце как начищенный медяк. - Мих. - А? – Горшок потрогал свое лицо руками, убедился, что ничего ему больше существовать не мешает, и повернулся к Андрею. - Я вот чего думаю.. Миха мгновенно оскалился, - ты это брось, Андрюха, помнишь, да, о чем мы говорили? Князь только губы скривил и поморщился, - да я серьезно. Паутина эта.. странная. Пауки такую не плетут. - А ты че, знающий, что ли? Андрюх? С пауками в обнимку спишь, блин? Тем не менее, Горшок к опасениям Князя всегда относился с должным вниманием, так что ниточку паутины с плаща новоявленного пауколожца он снял. Поднял над собой, разглядывая на свету, и с удивлением отметил, что Андрюха прав: паутина была слишком толстой, больше похожей на пряжу, цветной, она быстро таяла в пальцах, а еще – пахла. Сладко пахла, блин. Недолго думая, Горшок сунул нитку паутины в рот. Андрюха округлил глаза. - Ты че, паутину только что сожрал? Миха не ответил. Он долго и вдумчиво удобрял странную нить слюной, гонял от щеки к щеке и смаковал, после чего авторитетно заявил, - она сладкая, Андрюх. Чисто мёд. Князь скептично сложил руки на груди, - ага. Так я и купился. После той истории с квасом можешь с такими заходами ко мне даже не приближаться. Горшок невольно засмеялся, - да ладно, ты ж тогда по итогу даже похудел, блин. Ну, когда блевать перестал и.. - Спасибо, я помню, - Андрей оборвал его, быстро покачав головой, но осмотрительно отступил на несколько шагов назад, когда заметил во взгляде Горшка что-то очень нехорошее, - не буду я пробовать. Мих. Слышишь меня? - Андрюх. - Горшок, я тебе серьезно говорю. - Ну Андрюх. Несколько следующих секунд они просто смотрели друг на друга, после чего Князь бодро развернулся на каблуках и припустил дальше по узенькой пыльной дороге, а Горшок с прытью бешеной обезьяны ломанулся за ним. - Стой! Стой, сука, и попробуй, по-хорошему прошу, Князь! И Князь, конечно, лучше всех знал, что это действительно так. Особенно хорошо он это уяснил, когда в конце концов был бесцеремонно повален лицом в траву на обочине, перевернут на спину и внаглую осёдлан. - Ружье.. Миха, блядь! Ружье попортишь! – Андрей скривился, когда рукоять ружья впилась ему в поясницу, а дуло оказалось в опасной близости от головы. И, хотя все естество Князя подсказывало ему, что старая рухлядь Иваныча не способна произвести выстрел, ледяным потом его спина покрылась с удивительной быстротой. - Ну так ты не дергайся тогда, - гордо восседающий на нем Миха отложил в сторону лопату, склонился к Андрюхе и сжал его щеки грязными пальцами, - давай, блин. Скажи «а», порадуй Горшка, ё-моё. Обещаю ниче лишнего не пихать, - ласково добавил он. Князь был человеком очень рассудительным и осторожным.. ровно до того дня, когда судьба свела его с этим наглухо отбитым, бешеным, непредсказуемым диким бардом. И потому в ответ на прямое требование Михи он стиснул зубы так, словно от этого зависела его жизнь, ухмыльнулся гадко и с жутковатым каким-то утробным звуком собрал во рту всю у него имеющуюся слюну. Ружье Иваныча, может, и не выстрелит.. - Ты че это?.. – подозрительно сощурился Миха, а когда понял, на лице его буйным цветом расцвела беззубая улыбка, - не начинай войну, которую не можешь закончить, Андрюха, понимаешь, да? Он угрожающе раздул ноздри, отклонился чуть назад и.. поперхнулся, глядя куда-то поверх головы Андрея. Князь не поверил бы, если бы Миха не начал задыхаться, утирая слюну с подбородка, и тыкать пальцем в том же направлении. Откинув голову назад, Андрюха нахмурился. Он поднялся, легко сбросив с себя дезориентированного Горшка, поправил лямку ружья на плече и изрек: - Это че за херня? Чуть вдалеке перед ними, мелькая пестрыми красками среди редких и тонких березок, раскинулся настоящий карнавал. Радостный смех заполнил пространство вокруг и ударил в уши – Андрей мог поклясться, что всего пару минут назад его не было и в помине; только травянистая тишина и ветер. Теперь он отчетливо слышал голоса людей и цирковых зверей (медведя, например), видел перед собой яркие вспышки огня, видел высокие шпили с черно-красными флагами и чуял сладкий запах уличной еды. Миха, который, наконец, пришел в себя и умудрился не оставить на дороге свои легкие, вновь вооружился лопатой и встал рядом с ним. Утерся рукой, размазывая по лицу грязь. - Я тупой или его тут не было нихрена, когда мы побежали? – философски уточнил он. - Да, и.. не было, - отрешенно отозвался Князь. Миха толкнул его в плечо и почесал лохматую макушку, - я считаю, надо идти смотреть, - заключил он. - Да я вот тоже думаю, чего вы здесь трётесь, ребятки? Заходите, будьте как дома! Можете обоссать кого-нибудь, и если с человечком повезет, вам за это даже заплатят. Видал я такое, ууух. Горшок, не задумываясь, перехватил лопату за черенок и развернулся вместе с ней, собираясь, по видимому, снести башку тому, кто заговорил с ним со спины. Князь тоже едва успел отшатнуться, страшно выругался и лопату у Михи отобрал, - да ты больной, что ли?! Дай сюда! - О-хо, Мишаня, да я чуть в штаны не наделал. Ребята дружно опустили взгляд вниз. Перед ними лежал на боку, подперев голову одной рукой и обмахиваясь второй, самый настоящий шут. Да только с ним, как и с каждым первым в этом мире, впрочем, было что-то не чисто. Причем, во всех смыслах. Шут выглядел так, будто десять минут назад из братской могилы под горой вылез. Белый грим на его лице потрескался, а красные ромбы вокруг глаз выглядели воспаленными. Искусственные брови, усы, козлиная бородка, нарисованные баки. Он весь был как будто ненастоящим, инородным. Но пиком биологической комедии в его лице оказались глаза: настолько светлые, что почти белые, но с темным ободком по кругу. «Упырь», - подумал Андрюха и посмотрел на Горшка. Тот улыбался. - Слышь, а ты че, ко всем так подкрадываешься или на Андрюхину жопу попялиться решил? Князь вскинулся, - при чем тут моя жопа вообще.. - Не, Горшочек, оставляю это удовольствие тебе, - Шут ехидно сощурился, поднимаясь на ноги ловким прыжком, и закинул руки ребятам на плечи. Андрюха отметил про себя, что от Шута пахнет сыростью и даже плесенью какой-то, но эта мимолетная мысль быстро его покинула. А вот мысль о том, откуда Шут знает их имена, его голову даже не посетила. Когда Горшок попытался об этом подумать, его голова разорвалась вспышкой ослепляющей боли. Он зашипел, трогая висок, но боль очень быстро отступила, ее место занял всепоглощающий хмельной запах.. пиво. - Оо, а сударь знает толк в удовольствиях, - Шут одобрительно похлопал Мишу по плечу, будто точно знал, о чем он в этот момент подумал, и подтолкнул их с Князем в сторону карнавала, - давайте, ребятки, вперед и с песней! Вас ждет целый круговорот потрясающих аттракционов! Еда! Пиво! Девочки, если кому-нибудь из вас такое интересно, - он с жутким гоготом запрокинул голову, - театр теней! Миха, заинтересованно глядящий на разноцветные палатки, оживился. Пиво и театр – это он особенно любил! Шут отшагнул назад, но ни Миха, ни Андрей не обратили на это никакого внимания. Горшок ухватил друга за рукав плаща и возбужденно потряс. - Пошли, Андрюха, уйти всегда успеем. - А.. – Князь нахмурился, пытаясь собрать воедино вязкий, хрупкий поток мыслей. С каждой секундой он все меньше понимал, что происходит вокруг. Запах еды его дурманил, а веселые голоса влекли за собой, - как же.. Маха? Горшок его уже не слушал. Он тянул Андрея все ближе и ближе к шатрам и декорациям, ноги сами несли его вперед. Он вдруг сделался очень голодным до еды и развлечений, его рот пересох, а желудок завернулся узлом. Еще несколько шагов вперед – и окружающий их мир превратился в пеструю книжку с развесёлыми картинками. Вот они с Князем сидят за длинным столом. Вокруг них сброд всех сортов и мастей: пещерные карлики, уроды, горбуны, воры, ублюдки и пьяницы, проститутки и домушницы. Они орут, свистят, Князь не слышит себя самого, когда вливает в себя третью кружку пива, с грохотом опускает её и орет. Орет громко, зажмурившись, во всю глотку, толпа подвывает ему в ответ, а Горшок – гогочет. Он смеется так громко и так натужно, что по его лицу текут слезы. Андрюха тянет его к себе, утирает влажные щеки рукавами, и тоже смеется. У него был плащ?.. За их с Михой спинами носятся дети в здоровенных кожаных масках; один похож на упыря, другой – на лохматого кабана, а третья, девчонка в маске уродливой ведьмы, подходит к Андрюхе вплотную и тянет маску наверх. Андрюха смотрит: пацан. В рыжем платье. О как. Мальчишку-девчонку окликает отец. Они с Горшком пытаются залезть на столб. Князь никак не может понять, что там, наверху, в мешках. Что бы ни было, оно темное и сочится наружу сквозь холщовую ткань. Оно капает в траву, дымится и расползается. В воздухе пахнет железом, но никому до этого нет дела. Андрюха держит на плечах Миху, а тот, цепляясь за столб ногтями и, кажется, зубами, подтягивается выше. Князя шатает, Миху – тоже, его рот полон крови, она стекает на грудь и пачкает рубашку. Они пытаются сбивать бидоны. Совсем недавно эти бидоны были полны пива, несколько из них осушил сам Князь. Он стоит, опершись рукой на прилавок, и сжимает в руке кусок резины. Резина теплая на ощупь и как будто влажная, но Андрей не обращает на это внимания, он целится, бросает «снаряд» и мажет. Сам, развернувшись по инерции, падает на жопу и смотрит, как Горшок целуется с какой-то девицей. Смеется. В руку ему суют очередную кружку, и Князь ее с удовольствием опустошает. Горшок что-то говорит сквозь поцелуй – кажется, ему – смеется, и тянется к пиву. Князь подает. Перед ними стоит человек в черном плаще. Князь наклоняет голову: то к одному плечу, то к другому, но не может понять, что с его рыжей мордой не так. Горшок озадачен тем же. Качаясь, он подходит к мужику, грязному и оборванному как бродяга, цепляет его пальцем под челюсть и сдирает с него лицо! Андрюхе кажется, что его сейчас стошнит, но под одним лицом у мужика – второе. Мрачное, серое, залитое из-под волос чем-то темным и вонючим. Князь, шатаясь, подходит к упавшему на жопу Горшку и садится рядом. Долго думает, так долго, что почти забывает – о чем. - Не, - заключает он, наконец, ужасно икая, - было лучше.. Они стоят у большого зеркала, навалившись друг на друга, потому что ноги больше их не держат. Если они расцепятся – обязательно упадут. Зеркало странное, изображение в нем кривое, оно плывет и клубится. В нем – Горшок что-то шепчет Князю на ухо, крепко вцепившись пальцами в его плечо. Он говорит, но Андрей не слышит ни звука – только отдаленные, повторяющие сами себя шумы карнавала. Улыбка Михи становится все шире и безумнее. Его отражение обнимает Князя за пояс, тянет к себе и поднимает над ними обоими руку, в ней зажато что-то смутно знакомое. Паутинка? Князь видит, как открывает рот, как Горшок опускает сладкую ниточку паутины на его язык. Он тянется вперед – к зеркалу – чтобы понять, какая она на вкус, но отражение резко меняется: из зеркала на Князя смотрит Шут. Его рот измазан кровью, меж зубов копошатся черви. Андрея выворачивает здесь же, а Горшок, пошатнувшись, хватается за толстую раму зеркала и ржет. Где-то в полдень сгущается ночь. Они сидят на лавке, плечом к плечу, и смотрят на сцену. Там, за ширмой, суетится Шут. Его голос раздается откуда угодно – но не со сцены, он шепелявит и кричит. - Дамы и гос-спода, Горшки и Горшочки, Андреи и Князья! Разрешите мне, скромному Шуту, поприветствовать вас в нашем Театре! Сегодня мы покажем вам уникальное представление! Барин и Скоморох – только для вас, сегодня впервые и в последний РАЗ! Князь медленно поворачивает голову туда, где только что сидел Миха. Горшок лежит на земле, а над ним стоит Шут – тот же, что и за ширмой, но как будто другой. - Э.. – Андрей пытается подняться, но не может, опустив глаза вниз, он видит, что почва под ногами превратилась в топкую грязь, - Г..Горшок.. - ДВА! – надрывается Шут. Князь чувствует резкую боль в затылке и падает на колени, теперь руки тоже увязли в грязи, а глаза почти ничего не видят. - Г..М..Миха.. - ТРИ?! Голос Шута звучит раздраженно. Второй удар по голове закрывает веселую книжку. Шут провел тыльной стороной руки по лбу и склонился над лежащими в пыли дороги Князем и Горшком, - упорные какие, все мое пиво высосали. Он поддел остроносым ботинком плечо Андрея и перевернул его на спину. Склонился, разглядывая безмятежное лицо. Князю снилась богом забытая рыгальня, под завязку забитая мужиками и бабами разной степени помятости. Они пили, смеялись, зажимались по углам и грязно ебались на столах. Во главе всего этого пиршества стояли Князь и Горшок. Один орал песни, что-то про пиво, очень лирично, второй – играл на гитаре, притопывал ногой и тоже подвывал. На три тона ниже, на шесть гласных невнятнее. За спинами у них стоял королевский трон, весь в лучах полуденного солнца, а уже за ним простиралась дорога наверх – прямо в бескрайнее поле, к темному лесу, болоту и старой деревушке. - Нет, - цыкнул Шут, в конце концов, - не герой. Симпатяжка, - он похлопал Князя по щеке, - но не герой. Он перешагнул через Андрея и подошел к Михе. Присел, потыкав его пальцами в висок, - живой, бесноватый, - удивился, но без особого интереса, - н-нет, всё не то. Михе снилось.. всякое. Снилось, как он с мавками голый и пьяный купался. Он в воду к ним лезет, а они смеются и не пускают, брызгают только стоячей водой и тиной. «- Ну слышьте! Я ж со всей душой, ё-моё, со всеми чувствами, блин! - Нам твои чувства, Мишенька.. – смеются мавки, заливаются, по озеру кружат, - не нужны! Горшок, судя по лицу, ужасно оскорбился. Он оглядел себя как сумел, обернулся назад и уставился в темноту. Там, на берегу, стоял, улыбаясь, Андрюха – и вещи горшковские в руках держал. - Злые они, Мих. Зачем они нам, злые такие? - А тебе, Андрюша, мы не откажем! Залезай, красивый! Князь головой покачал, с ноги на ногу переступая. Безучастный такой, будто девичьи прелести его совсем не волнуют и не манят, - не. Я без Михи к вам не пойду. Утопите еще..» - Раз этот, светленький, тебе не нужен, отдай его мне? Шут вздрогнул, обернулся через плечо и смерил долгим, неприятным взглядом рыжую женщину в черном плаще. Её крупные кудри спадали на грудь из-под тяжелого капюшона, она улыбалась, то и дело проводя по губам черным языком. Шут скривился, - на кой он тебе сдался? - Красивый он, - промурлыкала женщина, - порадует меня. Шута заметно передернуло. Он вжал голову в плечи, скривился и высунул язык, - фу! Давай без подробностей, ради бога! Забирай, они оба никуда не годятся, только зря плясал перед ними! Он вскочил на ноги и под заливистый женский смех со злобой впечатал ботинок Михе в бочину. Тот застонал, не приходя в себя, да и только. Брови нахмурил, лицо скривил. - Этого здесь оставь. Ни на что не годен. Может хоть Лесника порадует, да волков его маринованным в пиве мяском угостит. ?? Вода в реке ледяная. Горшок опустился на колени, склонился к ней и сощурился: ничего, ни намека на его отражение, но и дно увидеть не получалось. Будто в густой вареный клестер смотришь. И все-таки, он точно знал: эта вот необходимая ему хреновина – она там, закопана в ил и грязь. Не размышляя понапрасну, он расстегнул рукав рубашки и закатал его до самого плеча, потом лег, распластавшись на траве, и опустил руку в воду. Кожу обожгло льдом, огнем, шарахнуло током. Миха сморщился, сжал зубы, но продолжил тянуться. Его пальцев коснулось что-то твердое, но вместе с тем – подвижное. Будто покойник приласкал. Горшок весь сжался, зарычал, и еще глубже руку просунул. На этот раз, пальцы по самые костяшки ушли в склизкий отвратительный ил. Он забился под ногти, в мелкие раны, зачесался на коже и где-то в затылке. Миха дернул головой. - Давай, давай, сука, - прошипел он. И, когда спине уже стало невмоготу, а рубашка промокла даже на плече, он, наконец, почувствовал, что нашел нужное. Потянул на себя резко – а рука идет еле-еле, словно через плотную кашу. И дело не в том, что он пальцами держал – в самой воде. Миха надулся от напряжения, покраснел, на ноги неловко встал и ДЕРНУЛ, завалившись назад вместе со старой, грязной, но абсолютно целой фигуркой осла. - Это че за говно? – поинтересовался Горшок у вселенной, держа над собой игрушку и глядя на нее изумленными глазами, - че за говно?! Будто реагируя на его крик, белый вездесущий туман отступил – схлынул от реки, от земли, из-под кожи. Глубоким тяжелым вдохом отступил. Миха сел, осмотрелся и вперся глазами в развалину-избу. На её крыльце, привалившись бедром к старым подгнившим перилам, стояла рыжая женщина в черном плаще, ее глаза полыхали огнем, в морщинистых руках она сжимала лезвие от сломанной лопаты. ?? Миша проснулся в лесу.