L'armure fissurée/ Потрескавшийся доспех

Убийство своей любви лишь способ убить себя...

***

В Версале следует хранить свои секреты под покровом темноты. Не доверяй никому: ни прислуге, ни себе, ведь даже у стен есть уши. Каждый сам себе враг. Если человек даже себе способен навредить, что уж говорить о других людях? Никогда в жизни я так не страдал из-за кого-то. До того момента, как встретил её. Не скажу, что наше с ней знакомство - случайность. Если это не судьба, то что? Она – моё лучшее оружие, мой личный козырь в рукаве. Рене, во всей своей защищённой чистоте и непорочности, невероятно притягательна. Но она не так уж и невинна, как вам может показаться на первый взгляд. Её ангельская внешность прекрасно скрывает тёмные стороны души. Обманный манёвр. На людей действует безотказно. Человеческий умишко слепо верит своим глазам и редко кто способен на критическое мышление. Ну, а нам это только на руку. Она не ребенок, и поэтому мои чувства разрастаются всё глубже. И чувства эти далеки от отцовских или наставнических. Провести с ней вечер за чашкой чая стало для меня единственным утешением моей одинокой души, не переходя при этом запретной черты. Я напряг переносицу, с болью вспомнив, как Рене дрожала в моих объятиях. Как я накрыл ей рот рукой, чтобы Арман её не услышал. Как поставил Рене в неловкое положение, а затем трусливо сбежал. Честно говоря, я просто не хотел видеть раскаяние на ее лице - не мог смириться с мыслью, что она не хотела меня так же сильно и так же отчаянно, как хотел её я. У нее нежная кожа и теплые губы… И после бесчисленных дней мечтаний о Рене, это наконец произошло. Поверхность кофейного столика прогнулась под весом моего тела, но стойко перенесла это давление. Я уже начинал жалеть, что Рене вообще пришла и испытывал некоторое напряжение. От сокращения между нами дистанции, сердце сжалось, готовое принять всё, что она недосказала. Брошенные прислугой бумаги остались без внимания. - Так и будете молчать? – я был растерян её вопросом. Думал, мы и дальше будем играть в игру «игнорируйте-свои-чувства-и-держите-субординацию», но у Рене были другие планы. Она молчала об этом неделю. Целых семь дней спокойствия и уверенности в том, что мы оба забыли тот знойный вечер в тайном проходе. «Это ничего не значит, Александр» Ах, как же я был глуп, слепо доверившись её словам! Теперь, когда дофин найден, мы снова вернулись к тому, чем всё кончилось. Точка ещё не поставлена. За всё время я старался контактировать с Рене как можно меньше. Даже просто переброситься с ней парой слов считал своим проигрышем в этой молчаливой войне. Но в редкие моменты, будучи честными друг с другом, нам было комфортно вдвоём. Жаль, что после того злосчастного дня, ради которого я столь долго наступал себе на горло, многое в наших отношениях переменилось. Терпкий аромат крепкого чёрного чая, пропитавший спальню, делал ночное рандеву ещё хуже. Мне же хотелось чувствовать запах её кожи, но Рене об этом знать необязательно. - Я думал, что всё это мне приснилось. Когда я поцеловал вас, это казалось просто сном, но потом понял, что ошибся. Я сделал это, не подумав, Рене. Вы такая молодая статная женщина, а я... Моя потребность в вас была слишком эгоистична. Я сделал вам больно? Простите… - «Простите»? Всё, чего я оказалась достойна - лишь жалкое извинение? - в девушке закипала злость. - Мои извинения всегда были под стать мне, - резкость моих слов остановила попытку достучаться до меня: и без того стиснутые губы Рене поджались. Я не преминул насладиться реакцией Рене на мой осуждающий тон. Рыжие локоны колыхнулись от порывистого глотка едва ли крепкого чая. Встретив её суровый взгляд, я будто пристыдился. - Я облажался, Рене. И теперь за мою ошибку расплачиваетесь вы. Я действительно не знаю: стоит ли нам обоим закрыть глаза на неудобную ситуацию и больше никогда не поднимать разговор на эту тему, - на долю секунды я запнулся, - или отправить Вас в Париж. С глаз долой из сердца вон? С другой стороны, такие меры слишком радикальны из-за простого поцелуя. Ничего более тесного между нами не произошло, иначе это было бы слишком непростительной ошибкой. Только я решил, что, пожалуй, инцидент исчерпан, как Рене вскочила, чуть не опрокинув недопитую чашку на бумаги. - Идите к чёрту, Александр! Между нами ещё ничего не было, а вы уже считаете это ошибкой? Идите к чёрту. Будьте вы прокляты, но я заслуживаю того, кто будет считать меня благословением, а не божьей карой! Я чувствую себя ужасно. За чувства, что испытываю к этой женщине, и за сорвавшиеся с губ слова. Я вижу, она борется сама с собой – через лоб страдальчески пролегла морщинка. Но в следующую секунду она устало отходит назад, и я понимаю – она сдаётся. Мне не больно. Совсем нет. Что я могу предложить ей, маркизе, фаворитке короля, кроме своего никчёмного сердца? Эта сделка даже звучит смехотворно. Она обязательно найдёт кого-то получше. Если понадобится, я лично выберу такого человека. Она - моё лучшее оружие против самого себя. Она - моё проклятие и наказание. В день, когда обычный случай познакомил меня с Рене де Ноай, дочь маркиза де Лафайет, я положил свою голову на плаху.